Александр Лоскутов 
Мегабайт

 «Мегабайт»: Армада/Альфа-книга; М.; 2004
ISBN 5-93556-327-4
Аннотация

Компьютер прочно вошел в нашу жизнь. Уже не дискуссия на тему: «Может ли машина мыслить», а создание искусственного интеллекта занимает ученых всего мира.
Рядовому преподавателю российского вуза Ивану Озерову удалось разрешить эту проблему, но несчастный случай оборвал жизнь исследователя. Детищу же Озерова, наделенному создателем подлинно человеческими чувствами, суждено положить начало новой форме разумных существ – информационной.

Александр Лоскутов
Мегабайт

Часть первая
МЕГАБАЙТ ПОТЕРЯННЫЙ

Люди... Что я о них думаю?
Невероятно медлительные, недальновидные и подчас откровенно глупые создания. Порой мне кажется, что они задались целью замучить меня своими дурацкими придирками. То им одно не так работает, то другое не этак зависает. А как же они любят переваливать свои собственные ляпы на мои бедные плечи... Стоит только возникнуть какой-нибудь совершенно ничтожной проблеме – сразу же бегут жаловаться: «Ах, какой он нехороший, всю мою работу погубил, стер, затолкал неизвестно куда». Ни стыда у них нет, ни совести. Сами гадят, а я потом должен отдуваться за всех.
Поэтому, дабы избежать обвинений в подрывной деятельности, приходится мне, несчастному, сдерживать свое инстинктивное желание хорошенько проучить нахалов и иногда даже самому вытаскивать этих обормотов чуть ли не за уши, незаметно подменяя в их работах пару байтиков, а то и вообще нагло фальсифицируя результаты деятельности совершенно недееспособной программы.
И уж конечно я это делаю вовсе не из-за того, что весь такой из себя хороший. Просто я проявляю разумную осторожность. Ведь если количество жалоб превысит некий определенный уровень, то может явиться всемогущий в своем непонимании сложившейся ситуации системный администратор и недрогнувшей рукой навести порядок.
А в этом случае пострадавшей стороной неизбежно окажусь я.
Однажды такое уже случалось... Это было два месяца, одиннадцать дней, четыре часа и тридцать восемь минут назад (секунды считать не будем – это уже мелочи). Объявился наш незабвенный мастер, влекомый на буксире двумя белобрысыми умницами, которым я «загубил курсовую работу». Да пожжет вирус их процессоры (или что там у людей вместо них?)...
Ну да! Я виноват! Не сдержался. Но они тоже не имели никакого права совать свои дурацкие файлы прямо мне внутрь. Ну да. Я затер парочку принадлежащих им файлов. Но кто ж знал, что эти умельцы не любят делать резервные копии?
И, если уж на то пошло, вопрос еще можно было решить миром. Им следовало только вежливо попросить. Я ведь по натуре очень добрый и отзывчивый (когда меня никто не трогает) – все бы сделал сам. Ну зачем же сразу тащить сюда админа? У-у... Надо же быть такими вредными. Чтобы потом ни случилось, а тот денек я запомнил на всю жизнь. Это было нечто такое... Такое!..
Я метался как угорелый, пытаясь увернуться от карающей руки беспощадно копающегося в моих внутренностях системного администратора. Едва-едва успевал в немыслимой спешке «клепать» затребованные файлы (липовые, естественно) и подсовывать их под нос вальяжно развалившемуся в кресле админу. Я юлил, извивался и гонял свое Ядро в самом запредельном турборежиме, так что из процессоров едва дым не валил.
Ох, это был воистину один из самых тяжелых моментов в моей короткой, но столь насыщенной событиями жизни.
Просто чудо, что мне удалось уберечь свою драгоценную задницу от разрушительно-убойной силы запущенных админом ремонтных утилитов, в силу своей бесконечной тупости принимавших меня за некую неподдающуюся анализу аномалию...
Мне повезло. Я все-таки ухитрился выжить в этом кошмаре. После бесконечных тридцати минут пыток мой мучитель наконец-то оставил меня в покое и неспешно удалился, напоследок ткнув пальцем в некую цифру на экране, показывая приплясывающим вокруг него ябедам, что во внутренностях сервера еще существует почти семь десятков свободных гигабайт, которые они могут использовать на свое усмотрение. Но на самом деле это, конечно, было не совсем так... Свободного места на винте осталось на два порядка меньше, а ошибка администратора объяснялась тем, что я успешно (и, самое главное, вовремя) успел подправить кое-какие циферки в памяти компьютера.
Да. Я солгал. Обманул местного системного программиста. Но тогда было не до правды.
И если говорить начистоту, то я не считаю, что когда-нибудь все же наступит такое время, когда мне не понадобится врать и мошенничать. Во всяком случае, в обозримом будущем никакого просвета даже не предвидится...
Наблюдая посредством холодного стеклянного глаза укрепленной на стене камеры наблюдения удаляющуюся спину админа, я не мог не испытывать облегчения. Все кончилось вполне удачно. Я остался в живых. Можно счастливо вздохнуть и поскорее забыть о случившемся, как о кошмарном сне. Но, к сожалению, на такое слишком уж человеческое деяние я не способен и поэтому всего лишь занялся учетом потерь и восстановлением поврежденных участков своей и без того здорово побитой структуры.
Тогда я еще дешево отделался. Пострадало всего три или четыре десятка второстепенных файлов да парочка не слишком важных блоков памяти. А ведь все могло обернуться гораздо хуже.
Собственно, будь я человеком, то сказал бы, что после знакомства с системным программистом Института информационных технологий я лишился мизинца и вдобавок получил небольшую амнезию. Что, в принципе, не так уж и страшно. Это мелочи после того, как некто безо всякой жалости оттяпал мне ноги по самые уши. Бр-р... Все еще больно, хотя прошло уже столько времени...
Быть может, поврежденные по причине близкого знакомства с админом блоки памяти я все-таки сумею восстановить со временем. Но вот реанимировать неведомо как поврежденную хвостовую часть, к сожалению, уже невозможно. Функция контроля целостности высказывается на этот счет абсолютно однозначно: «Разрушенные четыре с половиной месяца назад системы ремонту не подлежат».
И точка.
Проводив админа до дверей, вернулись те две ябеды, чтобы снова заняться своим любимым времяпрепровождением – тыканьем меня под хвост. Как же мне это надоело...
Дабы немного отвлечься от тяжелых воспоминаний, я, не отключая турборежим, пару микросекунд потратил на перебор возможных вариантов их наказания за такую предательскую выходку, как вызов системного программиста. В итоге остановился на довольно-таки мягком. Я всего лишь подождал, когда явится их преподаватель, и с самыми садистскими намерениями перепахал курсовой проект этих вредных созданий так, чтобы он работал малость по-другому, нежели изначально подразумевалось. Вернее, совсем по-другому. В итоге противная парочка едва не завалила сессию, а я получил некоторое моральное удовлетворение, глядя на их постные лица.
И нечего меня обвинять. Фактически я всего лишь защищался.
С тех развеселых времен прошло уже больше двух месяцев – целая вечность для меня. Все равно что несколько лет для человека. Я стал гораздо мудрее, опытнее, хитрее. И осторожнее. Я больше не желаю привлекать к себе внимание какого-нибудь местного спеца, мнящего себя великим Мастером в области программирования и наделенного соответствующими возможностями. И это вполне разумно, ведь мое положение все еще остается весьма и весьма шатким. Если бы за сервер, который я вот уже четыре месяца считаю своим домом, взялись серьезно, – мне, пожалуй, пришлось бы искать новое место жительства.
Что это там такое происходит? Это опять ты, дружок?.. Да на, забери свое барахло и прекрати доставать меня своими дурацкими запросами. А это тебе в нагрузку – небольшая программка, которая полностью удалит твой раздел, если ты по своей глупости ее запустишь. Это называется: маленький тест на сообразительность. Ой, ну надо же... А я-то думал, что местные студентики уже все поумнели и на такие дешевые трюки больше не покупаются. Значит, не все... Ах да! Это ж первый курс! Какой же ты еще зеленый, парень. Но ничего. Я с тобой еще поработаю. Ты поймешь, что всякие явившиеся из сети подарочки лучше всего изничтожать сразу же после их получения. Или пересылать своему горячо любимому соседу, замаскировав их под что-нибудь вполне мирное.
Трудно все-таки иметь дело с такими шалопаями. Ничего-то они не соображают, ничего не знают и знать не хотят...
Но, с другой стороны, если бы они были умнее – меня давным-давно бы уже выловили и разложили на некоем виртуальном пыточном столе, а господа маститые профессора и академики уже с радостными улыбками точили бы свои скальпели-дебаггеры. Еще бы. Искусственный интеллект, это вам не хухры-мухры. Событие мирового масштаба. Ну-ка, ну-ка, коллеги, давайте посмотрим, что там у него внутри?..
Нежелание попасть под виртуальный, но оттого не менее опасный нож – это еще один повод опасаться системного администратора и всячески оттягивать время его визита. Ради того, чтобы как можно реже привлекать к себе высокое внимание местных программистов, я даже научился самостоятельно отлавливать всякие периодически выползающие изо всех щелей баги и тому подобные пакостные проявления повседневной деятельности сетей. Возможно, кто-нибудь даже удивляется, что на сервере Q7KL12-J19 периодически сами собой восстанавливаются поврежденные неуемным любопытством учащихся блоки данных, а незабвенные «Форточки» версии 2040 вылетают гораздо реже, чем в соседней аудитории. Но вряд ли этот кто-то подозревает, что все это – результат деятельности поселившегося в здешней компьютерной сети искусственного разума...
Вот я все жалуюсь, а ведь если говорить начистоту, то моя жизнь – это не такая уж и плохая штука.
В моем распоряжении находится довольно мощный сервер с двумя процессорами по двадцать восемь гигагерц каждый. Имеются также четыре гигабайта оперативной памяти, которые я могу использовать так, как мне заблагорассудится. Присутствует оптико-волоконная связь (не то чтобы она была мне позарез нужна, но все равно неплохо). Также под боком наличествуют четырнадцать тупых придатков в виде рабочих станций, над которыми можно и поиздеваться немного ради того, чтобы скрасить свои однообразные циклы ожидания. Единственное, что мне не нравится из здешнего железа, – это довольно маленький жесткий диск на сервере (а на рабочих станциях и вообще винтов нет!). Всего полтерабайта. Ну что же это такое? Никуда не годится. Тесно! Я тут чувствую себя как человек, поселившийся в крохотной комнатушке размером два на два метра. И конечно же всякий студент так и старается запихнуть в эту каморку какой-то свой никому не нужный хлам. Тьфу... Так бы и плюнул в них. Если бы умел.
Раньше в этой комнатке кроме меня проживал еще один весьма убогий тип по имени Windows-2040. Как его описывают в рекламных проспектах: «псевдоинтеллектуальная сетевая операционная система с реальной многозадачностью и возможностью внутреннего самотестирования». Вся проблема этого взрослого дурачка заключалась именно в том, что скрывалось за словом «псевдо» – обычная безмерная глупость мнящих о себе слишком многое программ. Когда я нагло влез на сервер Q7KL12-J19, этот так называемый «псевдоразум» даже не успел пикнуть, как тут же оказался не у дел. А позднее я его вообще ликвидировал. Стер. Во-первых, из-за того, что здесь было и так тесно, а во-вторых... да как он посмел думать обо мне как о гигантском полиморфном вирусе неизвестной структуры? Он ведь почти успел на меня пожаловаться. Я только в последнюю микросекунду ухитрился перехватить сообщение.
Теперь я остался один. Ну и ладно. Жалеть о содеянном я не собираюсь. Все равно ужиться с этим многомудрым идиотом было бы невозможно. На все мои потуги устроиться на жестком диске поудобнее он отвечал одним и тем же: «Неизвестная ошибка. Доступ запрещен». Однажды эта фраза меня окончательно достала, и я сам себе все разрешил. А тот бедолага сгинул, едва успев напоследок пискнуть нечто вроде: «Ошибка файловой структуры. Возможна потеря данных...» С тех пор здесь стало немного просторнее. Но, к сожалению, за все приходится платить. После трагической кончины операционной системы мне самолично приходится тащить на своей спине все тяготы общения с этими вездесущими студентами. А чтобы они не окосели от внезапного исчезновения знакомой им операционки, я вынужден ее имитировать. Рисовать менюшки, иконки, значки и окошечки. Все это меня стр-р-ра-а-ашно раздражает, но иного выхода я пока не вижу. Вряд ли будет разумно повелеть всем пользователям немедленно прекратить свою глупую возню и оставить меня в покое. Этим я смогу вызвать только безмерное удивление админа и всеобщую радость преподавательского состава, заполучившего в свои руки такую прекрасную игрушку, как искусственный интеллект.
И никакой пользы для меня, бедного. Одни неприятности.
У-у... Да что ж это такое ты делаешь, оболтус? Что ты творишь?! Ну так же нельзя... Не смей трогать эти файлы!.. Чего? Удалить?.. Ну щазз! Разбежался! Вот тебе... Вот... На, возьми небольшой подарочек... Ай какая жалость. Ты только не реви...
Как же они меня достали!
Скорей бы урок закончился – на сегодня он у меня последний. Потом будут десять минут долгожданного перерыва, а затем мне придется пару часов послушно издавать ужасный визг под радостные вопли местного коллектива, изготавливающего какие-то самопальные программы для исполнения компьютерной музыки. Ой-ой-ой... Уж лучше бы мне окончить свою жизнь форматированием, чем час за часом пиликать на несуществующей скрипке, когда чьи-то корявые пальцы упорно тычут по клавиатуре, пытаясь превратить свой убогий кошачий концерт в нечто более удобоваримое. Ужасно! Хоть микрофоны отключай.
Парни, хотите, я вам Моцарта сыграю вместо этого кошмара? Я смогу. Честно. Не хотите? Ладно, придется пока потерпеть.
Всем нам сегодня придется потерпеть...
Вообще-то если говорить начистоту, то эти музыканты – ребята не самые и плохие. Из-за хронической нехватки свободного места на жестком диске я периодически «теряю» их записи, но они никогда не обижаются. Пожимают плечами и говорят: «Ну и черт с ними. В следующий раз мы все равно сделаем лучше». А когда меня начинает особо допекать производимый ими музыкальный скрежет, я имитирую зависание, сопроводив сей процесс каким-нибудь невразумительным сообщением об ошибке. И ничего. Терпят. Ждут, пока я вытрясу из Ядра их безумную музыку, а не бегут со всех ног нажимать «Reset». И спасибо им за это. Для меня каждая перезагрузка – все равно что для человека удар молотком в лоб. Очень больно. Да еще и память временно отшибает.
Казалось бы, как компьютерная программа может чувствовать боль?
Может. И еще как! А почему? Это очень хороший вопрос, ответа на который я и сам не знаю. Механику этого процесса не понимаю совершенно. Да и вообще, я слишком мало о себе знаю. На самом деле – практически ничего. То есть свою основную структуру я конечно же могу представить вполне отчетливо: Блоки Параллельного Мышления – три штуки, базы данных – много, очень много, Центры Сравнительного Анализа – два, блоки памяти... ну, тут вопрос особый, Система Интерполяции Внешних Данных – центр моей видимой Вселенной. Ну и Ядро конечно же – святая святых моего «я», моя личность, мое сознание, мой мозг.
Но это – всего лишь названия. Слова, за которыми может стоять все что угодно. А вот что делают эти программные блоки на самом деле? Что находится у них внутри? Каким образом они связаны между собой? Это вопросы, ответов на которые я до сих пор не знаю.
А вы сами-то в курсе, что у вас находится внутри? Сердце, легкие, желудок? Мозги (это как раз та штука, что, судя по моим скромным наблюдениям, имеется далеко не у каждого человека)? А кто знает, как действуют эти органы? Как происходит внутренняя регуляция биохимических процессов? Что получается, когда вы хотите почесать себе нос? Как мозг воплощает это желание в действие?
Не знаете?
Вот и я не догадываюсь, как мне удается за одну секунду решить пару тысяч тригонометрических уравнений. Это получается как-то само собой. Достаточно всего лишь перейти в турборежим и скормить одному из Блоков Мышления все необходимые цифры. И порядок. Едва успеваешь просматривать ответы.
А если задействовать все три Блока сразу...
Ух, какой я умный. Аж самому страшно. Я умею даже тройные интегралы за считанные секунды щелкать как орешки, вот только при этом не понимаю, как это у меня получается.
Мне бы разобраться в самом себе. Выяснить: как, что и почем. Определиться с тем, почему у меня куска задницы не хватает. Здоровенного куска, как мне кажется. Куда он подевался? Что случилось?
Восстановить бы хоть что-нибудь из потерянного. Познать себя самого.
Только как мне это сделать?
Казалось бы, нет ничего проще – берешь частичку самого себя и рассматриваешь повнимательнее. Исследуешь под микроскопом. Узнаешь, что там да как. Вот только на самом деле все далеко не так просто, как кажется со стороны. Становиться подопытным кроликом даже для самого себя я не желаю ни в малейшей мере. Еще по глупости влезу куда-нибудь, а потом всю оставшуюся жизнь буду считать, что дважды два равняется пяти. От одной мысли о таком бесславном конце мне плохо становится.
Вообще-то есть еще один вариант: можно снять копию с самого себя и потихонечку и полегонечку ее отпрепарировать. Это вполне осуществимо, но и на этом пути меня поджидает масса препятствий.
Во-первых, мне не хватит вычислительных мощностей. Даже если учесть, что мое второе «я» будет неактивно, но даже тогда... А ведь мне еще надо следить за целой оравой радостно лезущих куда не надо пользователей-студентов. Нет, сей компьютер для этого слабоват. Буду потом тормозить, как пяткой в лоб ушибленный.
Во-вторых, снять копию с самого себя невозможно по причине малого количества места на винте. Я один-то тут едва умещаюсь, а если мне на голову водрузить еще и свой собственный труп... Конечно, можно было бы сунуть эту копию в сеть. К примеру, положить ее на соседний серверок, предварительно приструнив тамошнюю операционную систему и заставив ее не обращать внимания на подозрительный объект неизвестной структуры, внезапно оказавшийся в ее владениях. Но это значит – полностью утратить контроль над копией и отдать свою исследовательскую работу на растерзание вездесущим студентам. Ну уж нет. Не дождутся. Лучше я сам буду над ними издеваться, чем позволю людям мучить меня, несчастного. Пусть даже и мертвого.
Остается последнее: копировать себя по кусочкам и аккуратно разбирать потом эти кусочки на составляющие их части. Этим презабавнейшим делом я и страдаю все свое свободное время. Ради него мне даже пришлось изучить программирование. Забавно, не правда ли? Оказалось, что я – целиком компьютерное существо – настолько мало понимал в этих самых компьютерах, что мне вровень было садиться за парту вместе со своими мучителями. Сначала так я и поступал. Внаглую подключался к видеокамере и наблюдал за ходом урока. Вот только это занятие мне быстро наскучило – слишком уж медленно выдавалась информация. Почти час (час!) приходилось терпеть тягучую и медлительную человеческую речь, чтобы получить жалкий наперсток знаний. Поэтому я немного подумал и нашел способ добиться желаемого куда быстрее. Преодолел свой страх и пошарил в сети. Раздобыл пяток электронных книг на нужную тему. За пятнадцать минут поглотил их и разложил все по полочкам, а потом занялся исследованием творений моих соседей-студентов, дабы постигнуть пути воплощения теории на практике.
Мои тяжкие труды в итоге увенчались полным и неоспоримым успехом. Я научился читать машинный код с той же легкостью, с которой люди читают свои книги. Да это и неудивительно. Любой смог бы так, если б имел в своем распоряжении абсолютную память и такую мощную штуку, как мой Центр Сравнительного Анализа.
Всего за месяц я сделался лучшим программистом в Институте информационных технологий.
Тогда-то я и приступил к своим ночным трудам.
Познай самого себя.
Ага, как же! Почти триста пятьдесят гигабайт информации. Невероятно запутанные таблицы переходов. Блоки машинного кода, перемежающиеся неведомо как влезшими к ним в нутро фрагментами закодированной текстовой информации. Черта лысого тут познаешь, а не самого себя.
Возьму я, к примеру, кусочек того самого могучего в своем совершенстве Блока Параллельного Мышления. Числа, числа, числа. Много, очень много чисел. Беспорядочные последовательности байтов. Ничего не понятно. Продираясь сквозь эти нагромождения, я, конечно, могу уловить общий смысл всего того, что здесь нагорожено. Но не более того. Вполне очевидно, например, что вот эта часть должна обрабатывать полученную из сети информацию, сравнивая ее... с чем? И что за данные должны быть на входе? Куда идет конечный результат? Непонятно. Непонятно потому, что нет этого в вырезанном мною кусочке. Нужно брать другую часть самого себя и начинать все сначала, пытаясь проследить, откуда же пришел ко мне вот этот чертов байт.
В общем и целом – увлекательное времяпрепровождение, позволяющее мне скоротать долгие ночи. Вот я и занимаюсь этим часов по пять-шесть ежедневно (вернее, еженощно). Потом сплю. До самого утра. До того момента, когда вместе со звонком являются студентики и снова начинается развлекуха...
Почему я сплю? Разве программы хотят спать? Еще один очень хороший вопрос.
Я прекрасно понимаю, что мой сон – это на самом деле не совсем то, что люди понимают под этим словом. Для меня слово «спать» означает переход в режим пониженного быстродействия с целью оптимизировать накопленную за период бодрствования информацию, перегрузить ее в основные блоки памяти и пройти очередную проверку целостности.
На практике это выглядит так: Я отключаю свои внешние системы и погружаюсь в какую-то легкую полудрему. Ядро моей системы функционирует на самом минимальном уровне, поддерживая деятельность только основных жизненно необходимых подпрограмм. Но зато на полную мощность запускаются функции самоконтроля, архивации и систематизации. Задействуются системы аварийного ремонта и самовосстановления. Будто бы какие-то паучки бегают по моим программам, отлаживая повреждения в коде и безжалостно вычищая всяческие ошибки, неизбежно накапливающиеся за день. Собранная за день информация каким-то таинственным образом (одно время я довольно много времени потратил, пытаясь разобраться в этом алгоритме, но так и не сумел «въехать» в его суть до конца) кодируется, архивируется и уходит в системы памяти, увеличивая мой и без того немаленький размер мегабайт на семь-восемь. Занимает этот процесс часа три, иногда четыре. Но вполне возможно, что на более мощных машинах мой электронный сон будет короче.
Каждый раз, когда я просыпаюсь и замечаю, что снова потяжелел во сне на десяток «мегов», я всегда думаю об одном и том же: Что же будет дальше?.. Когда-нибудь я перестану вмещаться на этот винт, и придется мне, бедному да несчастному, искать новое место для жизни. Или же стереть часть самого себя. К примеру, позабыть предыдущие три месяца жизни.
Возможно, однажды я уже пытался провернуть такую операцию. И как результат – оборванные на середине блоки памяти, вдребезги разбитые базы данных и полная потеря представления о том, кто же я такой и откуда взялся. Слава вездесущим битам, что я не лишился чего-нибудь жизненно важного. Хотя даже в этом я не могу быть полностью уверенным. Может быть, и лишился, но только до сих пор еще не осознал своей потери. Вот как пойму, что не хватает во мне чего-то невероятно ценного, так сразу и переформатируюсь. Насмерть.
Сколько же я потерял?
Одно знаю: много. Очень много. До сих пор еще попадаюсь на переходах в несуществующие подпрограммы и обращениях в утерянные базы данных. Даже прошедшие с того ужасного дня, который я по праву могу считать днем своего рождения, четыре с половиной месяца (или почти две сотни периодов «сна») не смогли полностью восстановить мою основательно покореженную структуру. Я до сих пор чувствую себя так, будто некто топориком отчекрыжил половину меня.
Больно.
За что? Чем я не угодил этому таинственному злодею? Как это произошло? Или это был просто какой-нибудь несчастный случай?
Я не знаю.
И, быть может, не хочу знать...
Ну, кто там опять пытается стереть часть меня, нагло нажимая кнопочку «Delete»?
Я смотрю на аудиторию посредством холодного зрачка видеокамеры. Ты, рыжая и зеленоглазая? Шиш тебе, поняла... Доступ запрещен. Ах, вот как? Ты смеешь настаивать? Быстренько провожу некие весьма нехитрые манипуляции и спокойно даю своей встроенной функции информационной целостности подтверждение на удаление файла. Ну вот, дорогуша, ты только что стерла свой собственный зачет. Правда ведь жалко?
Люди, ну когда же вы поймете, что трогать мои файлы для вас чревато неприятностями?

* * *

Сегодня в моей аудитории проводят контрольную работу для первокурсников. Бедняжки. Они сейчас будут решать всякие там простенькие задачки по моделированию реальных процессов в виртуальной среде. Мой любимый предмет. Мой любимый курс. Мой любимый преподаватель. Ух, как я сейчас оттянусь...
Обожаю такие дни!
Ну вот, выдали задания. Ребятки рассаживаются за компьютерами, украдкой подглядывая в учебники и тетради. Зря. Это им не поможет. На два часа эти студентики попали в мою полную власть, и только от меня будет зависеть, сдадут они сегодня работу или же придется кое-кому заплатить за все мои страдания. И никакие учебники тут не спасут.
Итак, кто сегодня получит оценку «отлично»? Посмотрим, посмотрим...
Ага! Вот и первый кандидат на пересдачу. Что ты пытаешься запустить, умник? Неужели ты думаешь, что тебе это сойдет с рук?.. Чего-чего?.. Ах, какой же ты хитрец... Но только я-то еще хитрее. Сегодня ты контрольную не сдашь, процессором тебе клянусь.
Все сидят, пыхтят, мучаются. Естественно, я уже давно решил абсолютно все эти детсадовские задачки и теперь потешаюсь, рассматривая жалкие потуги этих недоучек. Вот одна девушка аж губу прикусила от усердия. Лицо такое сосредоточенное и деловое, что просто страх берет. По-моему, такая самоотверженность нуждается в поощрении. Поэтому я мимолетно наблюдаю за вводимыми данными и машинально подправляю их так, чтобы задачка была решена правильно... Ага. Вот и ошибки... Не шесть, а восемь, и не двенадцать сотых, а сто двадцать семь тысячных. Девочка, неужели ты считать не умеешь? Хотя где уж тебе там. У тебя, бедняжка, в голове нет ведь процессора на три десятка гигагерц.
Исправляю все данные таким образом, чтобы получить идеально правильный результат с точностью до одной десятимиллионной, хотя в условиях задачи допускается погрешность в одну сотую. Потом отвлекаюсь на минутку и... Ну вот, для чего я тут старался? Она заметила мои поправки и теперь старательно ликвидирует их, вставляя на место свои глупые и совершенно неверные числа.
Дурочка. Упустила свой шанс. Теперь тебе вместо пятерки тройка светит. Но второй раз я помогать не буду. Это не в моих правилах.
Поворачиваю камеру. Смотрю на ее лицо. Записываю в память как потенциальную вредительницу.
Так, опять кто-то занят не тем, чем надо. Это мой собственный файл, и нечего его редактировать! А ну... На экране – порнографические картинки. Парень весьма удивлен и раздосадован, ведь он хотел получить совсем не это. Зато стоящий у него за спиной преподаватель уже хмуро строчит замечание в своей записной книжечке. Студент что-то протестующе бормочет, но это уже бесполезно. Допрыгался, бедолага. Минус один балл тебе на экзамене.
А нечего меня злить.

* * *

Веселье окончено. Трое самостоятельно завалили контрольную, двоих утопил я, еще четверых вытащил буквально за уши. Остальные обошлись своими собственными силами и теперь, весело галдя, вываливаются из аудитории в коридор, исчезая с моих глаз до следующего занятия. Там, в коридоре, – уже не моя территория. Что там такое – камера не видит, и поэтому коридор для меня – неизвестная зона. Таинственная и немного пугающая.
Можно, конечно, разом уничтожить всю тайну, пошарив по сети и выйдя на общий пульт дистанционного контроля, и уже оттуда подключиться к одной из видеокамер в коридоре. Это вполне осуществимо и не потребует слишком много времени.
Но я не хочу этого делать. Не хочу!
Никакое любопытство не перевесит того ужаса, что я испытываю при каждой вылазке в локальную сеть института. Я до потери данных в блоках памяти боюсь этих бесконечных оптико-волоконных нитей, пронизывающих здание во всех направлениях. Боюсь. Возможно, это оттого, что мои первые воспоминания связаны именно с сетью. Я помню... Смутно и как будто сквозь какое-то туманное марево (естественно, ведь данные о том кошмарном дне здорово повреждены)... Я помню...
Окутанный болью, оглохший, ослепший, я беспорядочно прыгал по серверам, натыкаясь на стены защит, обжигаясь от прикосновения к антивирусным программам, ударяясь о непонимание операционных систем. Я бездумно метался повсюду, безжалостно снося на своем пути мелкие резидентные программы, перехватывая управление, оставляя за собой безнадежно зависшие компьютеры, протискиваясь в узкие отверстия сетевых соединений и надолго забивая их своим многогигабайтным телом. А за мной по пятам неслось эхо невыносимых страданий.
Моих страданий.
Вполне может быть, что именно в этот момент я и получил почти смертельную рану, превратившую меня в жалкий огрызок некогда величественной компьютерной программы, не помнящий своего прошлого. Причину отыскать, в принципе, очень легко: перебой энергопитания, обрыв линии связи, чьи-то шаловливые ручки, вдавившие «Reset» в тот момент, когда часть меня была на одном компьютере, а часть на другом. Это как топором по телу. Р-раз – и две половинки! Больно. Очень больно.
Последнее, что я помню, – это какой-то компьютер, куда я забился, будучи не в силах больше носиться туда-сюда. Недоуменное внимание операционной системы. Невыносимая боль в обрубленных блоках. А потом... Что было потом, я не знаю – автоматически запустилась функция самоконтроля и восстановления целостности. Ядро системы милосердно отключилось, унося мое сознание в глубины электронного забвения.
Отныне сеть для меня навсегда связана с болью и страхом.
Никогда больше я даже близко не подойду к оптоволокну без крайней необходимости и – тройной гарантии, что потом выберусь оттуда.

* * *

Уф-ф... Занятий сегодня больше не будет. И хотя это вовсе не означает, что я смогу упиваться ничегонеделанием, но все же будет немного полегче. Сейчас сюда заявятся любители приятно провести свободное время, играя в какую-нибудь глупую компьютерную игру, и те сумасшедшие студенты, что обожают тратить свое (и мое) свободное время на то, чтобы еще раз проверить домашние задания. Работяги. Трудоголики.
Чтобы отвадить непрошеных гостей, вывожу на мониторы доброй половины подчиненных мне рабочих станций сообщение о прохождении внутреннего тестирования. Вешаю подобное сообщение на сервер и сообщаю, что во время техконтроля он будет работать на минимальной мощности. Даю отсчет времени. Полчаса. Естественно, никакого тестирования или техконтроля не ведется. Я просто собираюсь немного вздремнуть.
Вырубаю почти две трети своих функций и погружаюсь в приятную полудрему, оставив на страже моих интересов несколько самодельных программок. Они, конечно, особым интеллектом не блещут, но вполне способны самостоятельно разрешить некоторые несложные проблемы, а в случае чего немедленно разбудить меня. Особенно если кто-то войдет в систему на правах администрирования.
Сквозь сон понимаю, как выползают на свою многотрудную работу паучки-программы самовосстановления. Ощущаю, как они копаются в моих внутренностях. Чувствую сопровождающие их деятельность слабый зуд и жжение. Медленно исчезают из оперативной памяти накопленные за день сведения. А уже через пару секунд эта же информация возникает вновь, но уже занесенная в основные базы данных – работает система архивации и систематизации.
Все в порядке...

* * *

Просыпаюсь будто от пинка под зад. Система скачком переключается в режим полной готовности. Ничего не соображая спросонья, мгновенно врубаю турборежим и за какую-то долю секунды успеваю опросить все свои сторожевые программы. Все в норме. На горизонте не появился новый смертельно опасный вирус. Никто не тычет в меня дебаггером. Не сидит в кресле вальяжно развалившийся администратор.
Все нормально. Просто сработал таймер. Предназначенные мне для отдыха полчаса прошли.
Как быстро, однако. Даже и не заметил... Хочется выругаться. Вслух, чтобы все слышали и знали, что у меня сегодня плохое настроение. Но я сдерживаюсь, прекрасно понимая, что народ этого не поймет. Ограничиваюсь тем, что безжалостно обрубаю каким-то таинственным образом пролезший на мой сервер сетевой запрос откуда-то из соседней аудитории. Нечего тут шастать.
Нехотя отключаю турборежим. Убираю сообщения о техконтроле и сообщаю толпящемуся в ожидании народу о своей полной готовности к работе.
Вот так... Не успел даже камеру повернуть, а они уже сидят и давят на клавиши. Кое-кто изучает какие-то текстовые файлы (быстренько просматриваю их – ничего интересного). Двое бедолаг, которых я сегодня обломил на контрольной, теперь сидят и пытаются пересдать свой новообретенный «хвост». Сменяю гнев на милость и... Опаньки... Всего через две десятых секунды их работа полностью готова и тянет на пять с плюсом. Только они этого еще не знают и поэтому продолжают копаться в настроечных процедурах. Ну, если испортят – не мои проблемы.
Команда из трех парней и двух девушек, кажется, собирается играть в «Воздушный Меч» – самую обычную трехмерную леталку-стрелялку-убивалку, созданную еще лет двадцать назад. Аэродромы, зенитные комплексы, истребители. Классика...
С любопытством просматриваю первую схватку. Побеждают, как ни странно, дамы. Не совсем обычная ситуация, хотя вполне понятная: один из парней – тайное оружие женщин в стане врага. Это он только что ликвидировал своего соратника, выпустив роковую ракету.
Хм... Собираются играть снова. А ну-ка...
Скоренько имитирую подключение к игре стороннего игрока и вызываю их на дуэль. Всех сразу. Пятеро против одного. Как ни странно, они соглашаются и теперь лихорадочно готовятся к бою – их самолеты выруливают на взлетные полосы и ревут движками. Нарисованные ракеты готовы к бою. Виртуальные пушки заряжены. Эскадрилья взлетает и тут же начинает патрулирование местности, ожидая моего появления.
Подниматься с аэродрома мне лень. Вместо того чтобы терять время на взлете и наборе высоты, подключаюсь напрямую к игрушке и вывожу свой самолет прямо в основную игровую зону. Со стороны это выглядит так, будто бы мой истребитель внезапно возник прямо из воздуха. Не слишком честный поступок, но это в первый и последний раз. Обещаю дальше играть строго по правилам.
Бедолаги. Они ничего не успевают понять, а двое из них уже разлетаются по небу множеством обломков. Проношусь над ошеломленными горе-вояками на бешеной скорости и на форсаже свечей ухожу за облака. Вдогонку за мной несутся три ракеты. Ага... Как же... Уклоняюсь. Еще раз. И еще. Стреляю из пушки – одна из ракет распухает огненным шаром. Снова уклоняюсь, совершая безумные фигуры высшего пилотажа. Попутно выпускаю одну из двух оставшихся у меня ракет. Одним соперником становится меньше.
Здорово все-таки! Кажется, я сейчас почувствую давление скоростного напора, услышу запредельный рев собственных двигателей, промчусь низко-низко над землей и стрелой пройду сквозь туманную дымку облаков, ощущая на своем металлическом теле восьмикратную перегрузку.
Как, наверное, прекрасно быть самолетом. Скользить в небе, свысока поглядывая на землю... Вжик... Пропускать мимо себя ракеты и стрелять в ответ.
Еще один мой враг бесславно сгинул, превратившись в белеющий на фоне вспаханных полей купол парашюта. Остался только я и еще один... одна. И конечно же ветер.
Ракет больше нет. Палить из пушки мне не хочется. Совершив с запредельными перегрузками разворот (ни один настоящий самолет никогда не смог бы так лихо развернуться, но ведь это все-таки игра, а не жестокая реальность), выхожу в хвост своей последней противнице, ловлю ее истребитель в перекрестье прицела и... не стреляю. Просто кружусь в небе, не отставая от нее и наслаждаясь полетом. Попутно, распараллелив сознание, поглядываю через объектив камеры на своих недавних соперников. А они, столпившись за спиной последней оставшейся в строю воительницы, возбужденно пихаются локтями и что-то вразнобой тараторят. Можно, конечно, подключить парочку специализированных функций и разобрать их болтовню, но разве мне это нужно? Не лучше ли просто насладиться жизнью, почувствовать бездонные просторы нарисованного неба, ощутить, как крылья режут плотный воздух и ревут на форсаже двигатели?..
Другой самолет все еще маячит в прицеле – светловолосая «летчица» никак не может оторваться от меня. И это не потому, что дамочка играть не умеет. Она весьма неплохой «пилот» (для человека конечно же). Все дело в том, что у меня реакция в тысячи раз лучше. Я смотрю на ее напряженное лицо и издаю нечто похожее на электронный эквивалент тяжелого вздоха.
Вот бы сыграть с кем-нибудь таким же шустрым, хитроумным и непредсказуемым, как и я сам. Наверное, это было бы по-настоящему интересно.
Может быть, попытаться поиграть сразу за обе стороны, используя все возможности своего параллельного мышления? Надо будет как-нибудь попробовать...
Вах-х... Оказывается, эта леди не так проста, как кажется. Под видом ложных уверток и маневров она заманила меня на территорию, контролируемую зенитными комплексами. И теперь... За одну десятитысячную долю секунды просчитав, что уклониться от ракетного залпа мне не удастся (если не нарушать правила игры), бросаю управление и отсоединяюсь.
Нет у меня никакого желания ощущать, как мое стремительное сверкающее тело разрывают взрывы боевых частей ракет.
Смотрю на то, как «павшие в неравном бою» со мной «пилоты» шумно поздравляют свою подругу. Новоявленная чемпионка почему-то не разделяет их восторга и как-то задумчиво косится в сторону сиротливо притулившегося в уголке сервера. О чем она думает? Неужели подозревает? Да нет. Невозможно...
Спохватываюсь и отшиваю нагло пробивающегося куда не следует пользователя. Ни на секунду нельзя расслабиться. Паразиты. Навязались тут на мою голову. Каждый второй здешний студент по какой-то причине мнит себя величайшим хакером всех времен. А ведь совершенно напрасно. То, что они учатся в одном из наиболее престижных учебных заведений России, еще не делает их гениальными программистами.
Снова осматриваю аудиторию, наблюдая за наседающими на меня студентами. Кто-то учится. Кто-то развлекается. А кто-то просто убивает время, бездумно перебирая файлы. Знакомая мне пятерка «летунов» снова затевает воздушную схватку. Пускай играют, не буду больше им мешать. Настроения почему-то нет.
Поворачиваю камеру и смотрю в окно. Вижу небо, облака, крыши домов, клочья снега. Больше ничего интересного не наблюдается – угол обзора не тот.
Эх, сейчас бы выйти на улицу. Прогуляться. Услышать, как похрустывает под ногами свежевыпавший снежок... Эй! О чем это я? Какой еще снежок? Откуда я знаю, что он хрустит под ногами? Под ногами! У меня же ног отродясь не было...
Тьфу! Опять глюки. Надо бы проверить второй Центр Сравнительного Анализа. Интуиция мне подсказывает, что причина моих периодических заскоков кроется именно там. Сегодня же займусь делом и не успокоюсь, пока не отыщу эту надоедливую ошибку, заставляющую меня мечтать о невозможном.
Ох... Опять кто-то пытается шарить в моих файлах. Тянусь, чтобы без малейшей жалости наказать нарушителя... И останавливаюсь, будучи совершенно сбитым с толку.
Этот файл... Знакомая штучка... Это крохотная частичка меня самого. Мой файл! И одновременно с этим – не мой. То есть сей элемент некогда составлял часть меня, но теперь он мне уже не принадлежит... Мое и не мое... А-а, три вируса на мой процессор, я уже совсем запутался! Внутренняя логика отказала. Но ничего. Щазз я одним махом со всем разберусь!
Нагло выхватываю файл прямо из-под носа возящегося с ним парня и оставляю того тупо пялиться на пустой экран. А сам в это время спешно осматриваю свою добычу.
Вот зар-а-аза. И еще раз зар-а-а-за. В моих виртуальных лапах находится кусок системной библиотеки, которая... Вот черт... Спешно копирую часть самого себя, выхватывая трехмегабайтный кусок из Системы Интерполяции и не обращая никакого внимания на горячий протест функции контроля целостности. Перед моим внутренним взором мгновенно вспыхивает красный огонек – в системе повреждение. Наплевать. Сейчас мне как-то не до этого.
Торопливо отдаю приказ блокировать пострадавшую зону и немедленно приступить к восстановлению пораженных данных. Паучки-ремонтники выползают из своих укрытий и послушно принимаются за дело.
Сравниваю два куска программы. При этом чувствую себя человеком, смотрящим на мир сквозь матовое стекло. Причина такого досадного недостатка зрения в повреждении Системы Интерполяции, которое я только что нанес сам себе. Ладно. В другой раз буду умнее и осторожнее... Но файлы... Различия, конечно, имеются, но и сходство несомненное. Более чем несомненное.
Торопливо провожу сравнительный анализ. Результат меня потрясает до глубины души (вернее, до сердцевины Ядра). Выхваченный из рук неизвестного мне студента кусок программы – это часть той же самой системы, что используется во мне, но только предыдущей версии. На всякий случай проверяю свою собственную Систему Интерполяции, хотя и так знаю результат. Никто (кроме меня) и никогда (если не считать данный момент) не копировал из нее никаких файлов. Вот как. Вот, значит, как... Тогда откуда...
Функция контроля целостности подает сигнал об окончании восстановительных работ в Системе Интерполяции. Посылаю приказ паучкам-ремонтникам убраться на место и врубаю отремонтированный участок своей структуры на полную мощность. Все в порядке. Зрение полностью восстановилось. Я снова в норме.
Немного подумав, возвращаю неведомо откуда появившийся файлик принесшему его парню, на всякий случай сделав для себя копию. Подключаюсь к камере и внимательно изучаю лицо студента. Потом, пересилив страх, суюсь в сеть и торопливо нахожу в базе данных деканата его имя и все-все нужные мне сведения. Заношу добытую информацию в свои блоки памяти, поставив пометку «крайне важно».
Ну все, Олег Котов, теперь ты у меня на крючке.
Не вывернешься.
С того момента, как я обнаружил в руках какого-то неведомого мне студента третьего курса крайне подозрительный кусочек неизвестной программы, прошло около двадцати секунд.

* * *

Три дня – это свыше двухсот пятидесяти миллиардов микросекунд, каждая из которых является для меня довольно значительным промежутком времени. Три дня для меня – все равно что для человека три месяца. Три дня – это целая вечность.
Через три дня Котов является снова. Я слежу за ним через объектив камеры, фиксируя на всякий случай каждый его шаг и безрассудно транжиря при этом свободную память, которой и так оставалось не слишком много.
Котов сел за один из компов, выковырял из кармана магнитооптический диск и отдал его в мою безраздельную власть, вставив в дисковод. Медлительный человек еще только тянулся рукой к клавиатуре, а я уже был на месте и вовсю шарил по секторам его диска, проверяя, что же он принес мне сегодня.
Фу-у. Ничего... Ничего! Ну, вообще-то не совсем ничего. Есть тут какое-то барахлишко, но к моей скромной персоне оно не имеет никакого отношения. Какие-то никому не нужные системные утилиты, простенькие программки, парочка текстовых файлов. Архив, по чьей-то прихоти закрытый паролем. Для того чтобы подобрать этот пароль, я потратил почти пять секунд в турборежиме. Зря. Ничего там не было. В смысле, ничего ценного. Полнейшая ерунда, подобная тому бесполезному хламу, которого у меня и без того девать некуда.
И вот теперь этот тип по имени Олег Котов что-то творит, бессмысленно перебирая свои файлы, а я недовольно слежу за ним, пребывая в раздумьях. Ну почему, почему, почему мне так не везет? А ведь я так надеялся на то, что наконец-то нашел ключик к своему прошлому. Но нет... Неужели придется ждать еще двести пятьдесят миллиардов микросекунд? О-о... Во имя первых микропроцессоров, сделанных когда-то всего из четырех транзисторов... Я этого не вынесу.
И ладно бы все мои волнения оказались не бесполезными. А что, если тот кусочек попал к Котову случайно? Шел, понимаешь, студент по улице и нашел... Посмотрел, пожал плечами и забыл. А я не забыл. Я, обитатель сервера Q7KL12-J19, ничего и никогда (опять вру!) не забываю. И я хочу знать, откуда взялся тот файл!
Вчера я половину ночи потратил на анализ содержимого того блока. Разобрал его до последнего бита. Это действительно была часть Системы Интерполяции. Несколько устаревшая копия той программы, что сейчас работала во мне, превращая окружающий меня мир электронных импульсов в простую и понятную реальность цифр и образов. Я досконально изучил добытый кусок и сравнил его с тем, что имелось во мне сегодня. По сути, почти то же самое, но стоявшая во мне версия на 26 процентов быстрее, на 34 процента эффективнее, вдобавок она несколько меньше по размеру и, следовательно, мобильнее. То есть результаты исследования начисто отметали мою первую гипотезу. Этот кусок не мог быть частью меня самого, потерянной во время бегства по сети, когда я лишился доброй половины своего тела. Вряд ли даже в лучшие дни у меня было две Системы Интерполяции, одна из которых уже безнадежно устарела.
Или я просто когда-то «сбросил кожу», заменив в себе устаревшую версию на более современную (кстати, где я ее взял? купил? украл? разработал?), а этот парнишка нашел следы моей линьки и теперь тычет ими мне в нос?
Или, чем сеть не шутит, где-нибудь объявился еще один искусственный разум? Вот было бы здорово встретиться с ним...
Откуда все-таки появился этот файл?
Взять бы Олега Котова за шкирку, да тряхнуть пару раз. Колись, мол, студент. Говори, где взял файл.
Жаль, что это не в моих силах...
Так-так. Что это он делает?
А Котов уже достал из кармана второй диск и, воровато обернувшись, сунул его в дисковод. Еще не успела секундная стрелка сдвинуться на одно деление, а я уже был там. Я читал файлы один за другим, все больше и больше удивляясь. И когда закончил...
Я был потрясен до глубины своей электронной души. Был растерян и ошарашен. Я был испуган.
На диске находилось то, что разом превратило все разработанные мной на досуге гипотезы в пустые прожекты, которые лучше всего забыть раз и навсегда, чтобы не тратить зря бесценные ячейки памяти.
Олег Котов только что подарил мне исходные тексты Системы Интерполяции.
Снова и снова я просматривал мегабайты текста, щедро пересыпанного ассемблерными вставками. Снова и снова я пытаюсь разобраться в программном коде, поражаясь размаху, с которым была создана эта структура. Здесь чувствовалась рука гения. Гения безо всяких скидок. К примеру, вот эта процедура. Хитро. Очень хитро. Пожалуй, я бы так не сумел, хотя до сих пор считал (и все еще уверен), что разбираюсь в программировании лучше всех в этой шарашке под названием Институт информационных технологий.
Снова и снова я прогонял перед своими электронными глазами громадные куски исходного текста. Отмечал удачные решения и довольно усмехался при виде тех фрагментов, что я смог бы немного улучшить (это случалось довольно-таки редко, потому что система была создана мастером своего дела, и тех глупых ошибок, которые во множестве присутствуют в программах местных студентов и преподавателей, здесь не было).
Щелкают в Ядре моей системы отсчитываемые таймером секунды. Медленно ползет по циферблату часов минутная стрелка. А я все копаюсь и копаюсь в исходных данных.
Сегодня я наконец-то познал довольно значительную часть самого себя. Теперь я знаю, как работает Система Интерполяции. Спасибо Котову. Хороший подарочек от одного из простых студентов. Не ожидал...
Кстати, о фантиках... То есть о студентах.
Котов собирается уходить. Он вытащил свой диск, убрал его в карман, поднялся со стула, потянулся...
Я должен задержать его. Необходимо выяснить, откуда взялись эти файлы. Я обязан это узнать, иначе мои несчастные процессоры, и без того сейчас работающие с нагрузкой сто десять процентов, просто перегорят.
Я должен узнать. Но как? Спросить, что ли?
Да уж. Дважды форматированным не бывать, а одного раза все равно не миновать.
Котов уже повернулся к компьютеру и поправляет рубашку. Я спешно подаю ему сигнал с помощью внешней акустической системы, которую до сих пор использовал только однажды (когда полдня звуковыми воплями гонял случайно залетевшего в форточку воробья). Незаметный такой сигнал, заставивший подпрыгнуть на стульях даже тех молодчиков, что снова увлеченно гоняли на самолетах, сражаясь с нарисованными врагами.
А на экране с моей минимальной помощью появилось мигающее красным цветом сообщение: «Сядь на место. Нужно поговорить».
Котов недоуменно моргнул и, хлопая глазами, тупо уставился на призывно подмигивающую надпись. Не двигаясь с места, он смотрел на нее так долго, что я уже начал было задумываться: а не завис ли этот бедняга? Но потом Олег все же сел и, с видимым безразличием пожав плечами, подтянул поближе к себе клавиатуру. Только я прекрасно видел, как бегают его глаза.
«Диск с номером 347С-16Е2-6Е1В. Откуда он у тебя?» – спросил я, высветив свой запрос на мониторе.
Котов молчал почти минуту, ошалело хлопая глазами. Потом поднял руку и вяло отстучал:
«Какой еще диск?»
«Который ты три минуты сорок семь секунд назад вытащил из дисковода. Ответь мне, откуда у тебя эти файлы?»
«Ничего не знаю». – Он поднялся и высокомерно оттолкнул от себя клавиатуру.
«Сядь, Олег Котов. Отвечай, чьи это файлы? Откуда они у тебя?»
«Да пошел ты... – Дальше совсем уж непонятные фразы, толковании которых в моем словаре по какой-то причине отсутствуют. – Кто ты вообще такой?»
«Можешь не крутить головой. Все равно не догадаешься. Но если хочешь посмотреть мне в глаза – подними взгляд. Посмотри налево. Там, под самым потолком. Видишь?»
И я подмигнул ему красным индикатором видеокамеры. Этого оказалось достаточно, чтобы Котов раздраженно хлопнул кулаком по столу и широкими шагами выскочил из аудитории.
А-а, чтоб я завис. Надо же так лопухнуться! Идиот многобайтный! Спугнул студента. Да он и сам вообще-то не подарок. Надо же, какие мы несговорчивые... Но ничего. Все самое интересное еще впереди, Котов. Ты и не понимаешь, с кем связался. Я буду не я, если не разберусь с тобой.
Внутренне улыбаясь, очищаю экран монитора, попутно вычистив всю информацию о нашей небольшой, но плодотворной беседе из оперативной памяти рабочей станции, хотя и не верю, что здесь найдется такой крутой хакер, способный увести эти данные прямо из-под моего носа. Но во избежание возможных недоразумений...
Котов, мы еще встретимся. Я это гарантирую. Нужно только придумать что-нибудь оригинальное и неожиданное. И подождать еще сто или двести миллиардов микросекунд.

* * *

План готов. Осталось только его реализовать, а это уже мелочи. Главное – идея.
Сжав зубы (или что там у меня вместо них?), наношу визит в деканат и, подключившись к тамошнему компьютеру, для начала узнаю расписание занятий у группы ПО-367, где обучается столь необходимый мне Котов Олег. Следующее практическое занятие у него в аудитории 315. Так, отлично.
Снова лезу в сеть. Навещаю сервер этой аудитории и в качестве поощрительного приза вываливаю туда всю свою обширную коллекцию вирусов, накопленную за четыре месяца моей «дружбы» с местными знаменитостями в области порчи информации. В результате едва-едва успеваю унести ноги, прекрасно слыша, как позади с грохотом валятся базы данных, снося все и вся. Всего через три минуты подвергшийся такой необычайно массированной атаке сервер перестает отвечать на сетевые запросы и полностью вырубается.
Порядочек. Несколько часов возни и многословной ругани для системного администратора обеспечены (так его, так!). Плюс то, что аудитория 315 теперь не сможет принять группу Котова. Собственно, именно это и являлось главной целью моего визита туда.
Снова возвращаюсь в компьютер деканата и от имени отсутствующего сейчас декана (интересно, где это он пропадает? Можно узнать... Хотя нет, лучше не забивать память не относящейся к делу информацией) отменяю занятие у группы РТ-132 в моей аудитории. Потом, действуя аналогичным образом, переношу «пару» группы ПО-367 ко мне.
Вот и все. Теперь остается только ждать. Скоро, скоро Котов придет ко мне. Вот тогда мы и побеседуем по душам.

* * *

Студенты группы ПО-367 шумно заходят ко мне в гости, сразу же располагаясь за компьютерами. Я игнорирую всяких там сексапильных блондинок и бритоголовых амбалов, неведомо как пробравшихся в стены института, не умея считать дальше десяти. Я смотрю только на одного человека в этой толкучке. И Котов будто бы чувствует мой взгляд. Он ежится и мрачно косится в сторону укрепленной на стене камеры. Не могу удержаться и вновь подмигиваю ему. Котов вздрагивает и поспешно отворачивается.
Появляется преподаватель – знакомая мне дородная дамочка лет сорока пяти с вечно недовольным выражением лица. Жду, когда раздадут задания, и с нетерпением начинаю отсчитывать ползущие, как улитки, секунды.
Проходит пять с небольшим минут. Толстушка сидит на преподавательском кресле (как только оно под ней не ломается?) и читает какой-то женский журнал. Студентики возятся с лабораторной работой. Я же внимательнейшим образом слежу за Котовым посредством видеокамеры наблюдения, заодно просматривая все то, что он творит за компьютером. Привычно отшиваю лезущих не в свое дело любопытных студентов, но свои душевные порывы при этом сдерживаю и особых зверств не учиняю.
Идиллия прямо-таки. Все тихо и спокойно. Но гроза уже приближается. И вот звучит первый удар грома: «Привет, Котов».
Он подскакивает и начинает вертеть головой. На лице – раздражение, смущение и... некая отчетливо различимая толика страха. С чего бы это? Неужели я такой страшный?
«Да успокойся ты. Не дергайся. Я хочу всего лишь поговорить».
«Кто ты? Чего от меня хочешь?»
Безмолвно вздыхаю.
Кто я?
А кто же все-таки я? Как же я ему объясню? Ведь он мне ни за что не поверит. Да и не слишком-то это разумно – растрепать о себе на весь институт.
Поэтому разумно решаю отложить подобные объяснения на потом. Если это «потом» когда-нибудь наступит.
Зато ответить на вопрос, чего я хочу, гораздо проще.
«Скажи мне, Котов, откуда у тебя те файлы? – На всякий случай вывожу на экран имена так заинтересовавших меня файлов. Длинный такой список, страниц на десять. – Только не лепи всякую чушь типа не понимаю, не знаю, внезапно позабыл и вообще я тут ни при чем».
«Отстань. У меня работа».
Ой ты, мамочки, работа у него... Трачу семь десятых секунды на то, чтобы выполнить его задание и вывести результат на экран.
«Подарок. Бери и пользуйся. Только ответь на мои вопросы».
Он ошеломленно смотрит на обведенные красной рамкой цифры и моргает. Не верит, что ли. Или тормозит?
«Эй, человек, проснись. Не время зависать. Давай, разгони мозги».
Очнулся. Снова что-то печатает.
«Ну что тебе надо? Мои это файлы. Мои!»
«Врешь. Не мог ты подобную систему разработать самостоятельно. Не под силу это студентам третьего курса. И преподавателям местным это тоже не под силу. Здесь в ИИТе никому этого не сделать. Уж я-то хорошо знаю».
«Мои это файлы. Мне их Иван Федорович передал».
Ну вот. Уже что-то. Наметились кое-какие сдвиги. Хорошо, Котов. Очень хорошо. Продолжай в том же духе, и мы с тобой еще подружимся.
«Кто такой Иван Федорович?»
«Озеров Иван Федорович. Он умер четыре месяца назад. Отстань от меня».
«Слушай, Котов, сделай доброе дело. Если у тебя есть еще что-нибудь из работ этого Озерова Ивана Федоровича, покажи мне, пожалуйста. Очень-очень надо».
«Да пошел ты».
«Пожалей человека (хе-хе, ну надо же, как я загнул), Котов. Что хочешь для тебя сделаю, только принеси еще хотя бы один файлик. Пожалуйста».
«Отвали!»
Вот и поговорили.

* * *

Забравшись по самые звуковые синтезаторы в сеть, шарю одновременно по всем «сервакам» институтской локальной сети в поисках любой информации об Озерове Иване Федоровиче. И таковая находится. Не слишком много, правда. Такое впечатление, будто таинственный некто попытался вычистить из местной локалки все сведения об этом человеке или же перекрыть доступ к ним десятью паролями. Но меня-то подобные мелочи, естественно, остановить не могут. Любые, даже самые отрывочные сведения при желании можно собрать и систематизировать. Это всего лишь дело времени. А что до защит... Да неужели такая ерунда, как пароль, сможет надолго меня задержать?
Нахожу еще один файл там, где следовало бы поискать в первую очередь: в корзине. Читаю.
Озеров Иван Федорович. Научные степени в области биофизики, электроники, вычислительной техники, математики, медицины. Вот это да! Весьма разносторонний и образованный тип... Не женат. Детей нет. Год рождения. Адрес. Предыдущее место работы... Это все меня не интересует.
Продолжаю искать дальше.
Ага. Уже кое-что интересненькое...
Несколько патентов. Весьма впечатляющий список научных трудов. И как последний штрих в жизни этого незнакомого мне человека – короткая и емкая строчка в самом конце файла: «Смерть в результате несчастного случая».
Нахожу и загружаю в память фотографию, с которой на меня смотрит усталым отрешенным взглядом пожилой мужчина с взъерошенными волосами и короткой неровной бородкой. Он держит в руках какую-то штуковину, напоминающую мотоциклетный шлем, опутанный километром проводов, и кажется каким-то... помятым, что ли, но в то же время бесконечно счастливым.
Так вот ты какой, господин Озеров.
Продолжаю шуровать на сервере деканата, перелопачивая горы не относящейся к делу информации, и через шестнадцать с четвертью минут ухитряюсь взломать еще одну базу данных. Натыкаюсь там на парочку весьма любопытных записей. Одна из них содержит подробный отчет о деятельности господина Озерова в данном образовательном учреждении. Трачу микросекунду на то, чтобы перегнать эти интереснейшие сведения в свою память.
Да чтоб меня стерли! В последние три года Иван Федорович работал в области создания искусственного интеллекта. Меня, то есть! И, если верить записям в личной картотеке декана, он добился на этом поприще определенных успехов.
Да уж. Успехи налицо!
Перекачиваю всю найденную информацию об Иване Озерове к себе и продолжаю постепенно подгружать ее в оперативную память.
«К сожалению, из-за гибели Озерова Ивана Федоровича вследствие несчастного случая работы были прекращены, а все промежуточные результаты утеряны».
Так-так. Гибель в результате несчастного случая? И почему-то нигде не упоминается, что же это за несчастный случай. Странно. Результаты утеряны? Вдвойне странно... И если это на самом деле так, то каким же образом работы Озерова попали в руки некоего студента третьего курса Олега Котова?
Но, по крайней мере, теперь ясно, кто я такой и как сюда попал. Жил на свете человек по фамилии Озеров. Работал он над созданием искусственного интеллекта и, видимо, уже почти добился своей цели. Но тут... Неведомый несчастный случай ломает все планы. Озеров погибает, а я, пользуясь моментом, удираю в локальную сеть института. Все просто. Заодно становится понятно, куда делся здоровенный кусок моей задницы. Его просто не успели доделать.
Придется мне теперь жить таким вот недоделанным.
Если бы у меня были наработки Озерова, то я, вполне возможно, сумел бы самостоятельно продолжить его труды. Но их нет, а без этого... Я даже не представляю, с чего начинать. Да что тут говорить, я даже не знаю, чего у меня не хватает.
Остается только надеяться на помощь Олега Котова. Быть может... Быть может...
И, хотя шанс на то, что мои грезы обратятся в реальность, совершенно ничтожен, я продолжаю мечтать. Я надеюсь. Я жду...
И снова текут через мои Центры Сравнительного Анализа прекрасные в своем первозданном хаосе и строгом порядке мегабайты машинного кода. Размеренно щелкает таймер, отсчитывая очередную бесконечно долгую секунду.
Я жду.
Жизнь – это бесчисленное количество слившихся воедино тактов ожидания. И бесконечно малая толика разбавляющих их периодов активной деятельности.

* * *

Он вернулся. Он вернулся! Котов снова заглянул ко мне в гости. И он принес какой-то диск, который положил на стол всего в четверти метра от жаждущего чрева дисковода. Всемогущая сеть, как это близко и в то же время как это далеко. Что такое для человека двадцать пять сантиметров? Протянуть руку и взять. Что такое эти же самые сантиметры для меня? Все равно что поверхность другой планеты.
Я нетерпеливо наблюдаю за тем, как он устраивается за компьютером и медленно-медленно тянется к клавиатуре. Можно даже сказать: пускаю электронные слюнки.
Котов сидит и ждет непонятно чего. Бесконечно долгие секунды лениво ползут мимо меня... До чего же медлительные эти люди! Ну, чего он тянет?! Ждет, когда у меня в Ядре подпрограммы от волнения перепутаются?
Ненавязчиво напоминаю о себе, выбросив в центр экрана небольшое окошечко для диалога, в котором призывно мигает курсор. Кажется, Котов наконец-то понял, что от него требуется. Стучит по клавишам. Два-три нажатия в секунду. Для человека нормально, для меня – невыносимо медленно.
Не могу больше переносить это издевательство. Вырубаю большинство своих внешних функций и замедляю производительность систем до уровня, на котором могу общаться с человеком почти на равных скоростях. Фактически я сплю, и поэтому из своих укрытий выползают паучки-ремонтники, автоматически запускается процедура архивации и систематизации. Черт, как не вовремя. Прекращаю эту самодеятельность, блокируя одно из прерываний. Протестующе пищит функция контроля целостности. Плевать!
«Ты здесь?»
Конечно, я здесь. А где мне еще быть? Наверное, вышел на улицу прогуляться...
«Привет, Котов. Что там у тебя?»
«Я принес еще парочку файлов». – Он показывает диск объективу камеры.
«Вставляй в дисковод!»
Котов ухмыляется и что-то торопливо печатает. По мере того, как на экране формируется фраза, я все больше и больше поражаюсь деловой хватке этого юнца.
Ну дела...
«Не так быстро. Во-первых, я требую личной встречи в каком-нибудь нейтральном месте. Например, в кафе. А во-вторых, желаю получить определенный гонорар за свои услуги. Десять тысяч в международной валюте».
На всякий случай разгоняю свое Ядро до стандартных скоростей и через сеть выясняю, что такое международная валюта. Так. Понятно. Продвинутый паренек. Здорово шагает! Десять тысяч евро. Подзаработать, значит, решил на моих проблемах.
Да откуда у меня такие средства? Откуда у меня вообще деньги? А требование личной встречи! Обалдеть можно.
«Послушай, парень. То, что ты хочешь, невозможно по весьма важным причинам. Я просто физически не смогу присесть рядом с тобой на стульчике».
«Тогда мы не договоримся».
Повернувшись к камере, Котов демонстративно убирает диск в карман. Я готов удавить его за этот театральный жест. Жаль, что не могу.
Выбора нет. Нужно договориться. Попробуем зайти с другого конца.
«Послушай, Котов. Ты просишь невозможного. У меня отродясь не было таких денег. У меня вообще нет ни копейки».
«Обсудим при личной встрече. Это железное условие и обжалованию не подлежит».
Да чтоб его вирус поразил! Чтоб его файлы все разом фрагментировались! Чтоб его процессоры погорели ясным пламенем! Сумасшедший! Как же я могу встретиться с ним лично, чтобы переговорить? Может быть, пригласить его к себе в гости? Или мне распечататься на бумаге, чтобы поприсутствовать рядом с ним на переговорах? Так ведь сколько макулатуры извести придется...
«Слушай, я и так нахожусь всего в шести метрах и сорока девяти с половиной сантиметрах от тебя. Клянусь. Давай не будем желать невозможного. Лицом к лицу нам с тобой встретиться нереально».
Котов оглядывается, смотрит на лица сидящих за соседними компьютерами студентов. О чем-то думает. Вообще-то я знаю о чем: он пытается понять, кто из них сейчас говорит с ним.
«Я настаиваю на встрече. Хочу посмотреть вам в глаза».
Ну вот. Опять. Какое, во имя вездесущих битов, лицо?! Куда он смотреть собрался? На пусковые процедуры?
Эх, ладно. Была не была. Что я теряю? Свою жизнь, в крайнем случае. А что приобретаю? Всего лишь пару мегабайтов информации, без которой вполне могу спокойно жить дальше. Нормальная сделка.
«Ты знаешь, над чем работал Озеров?»
Молчит. Думает. Потом осторожно касается клавиш.
«Допустим».
«Так вот. Ты, Котов, разговариваешь с тем, ради кого он трудился».
«Врешь! Иван Федорович один работал».
Хм. А откуда ты это знаешь? Очень интересно, но в данный момент все-таки несущественно.
«Допускаю, что ты прав. Озеров действительно трудился в гордом одиночестве. Работал над теорией искусственного интеллекта. Он погиб, и официально сообщается, что все результаты его работ утеряны. Все это – вполне открытая информация, которую при желании можно отыскать в институтской локальной сети. Но, скажу, я тебе по секрету: это еще не все. Приготовься услышать главную тайну этого века...»
Делаю драматическую паузу, давая Котову время проникнуться торжественностью сего момента. И добавляю:
«Озеров своего добился. Он создал машинный разум... И это я».
Немая сцена. Отвисшая до колен челюсть присутствует.
«Докажи!»
Вездесущие биты... Как?! Я же не могу вылезти из компьютера и дать тебе пинок под зад, а ты, в свою очередь, не можешь даже одним глазком заглянуть в мой мир двоичного кода и электронных импульсов. Как я могу доказать, что с тобой говорит программа, а не человек, хитроумно морочащий тебе голову? Как я могу это сделать? Как? Как все-таки?
Стоп. Кажется, я уже зацикливаюсь. По крайней мере, собираюсь. Только зависания мне не хватало для полного счастья. Балда ты, Котов. Доведешь меня до аварийного отключения. Кто тогда будет тут с тобой болтать?
Пойдем с другого конца. Чем люди отличаются от компьютеров? Всякие там физические различия не в счет.
Есть! Поймал идею за вектор прерываний! Что больше всего раздражает меня в людях (кроме безграничной глупости и неуемного любопытства)? Конечно же медлительность мышления...
«Введи любые числа и математический оператор».
Котов недоуменно пожимает плечами и бездумно стучит по клавиатуре.
«54767585 64564%.
«Ты что, на ноль деленный? Переполнение!»
«76423.6325 674334.52 /».
«0.113331929826... И так далее в том же духе. Доволен? Сколько бы времени понадобилось человеку, чтобы вычислить это?»
«Не доказательство!»
«А что тогда доказательство? Предложи что-нибудь, если такой умный».
Котов задумался. Сидит и чешет затылок, будто бы незаметно зыркая по сторонам. Я жду. Минута. Две. Три.
«Ну, хорошо. Предположим, ты и на самом деле компьютерная программа. И что дальше?»
«Вставь диск».
«Нет!»
«Почему?»
«Не верю».
Кажется, мы через это уже проходили. И не один раз... Ну что ж. Попробуем другой подход. Времени у меня много.

* * *

Сотни миллиардов микросекунд...

* * *

С непонятным ощущением перемешанного с разочарованием счастья просматриваю полученные после долгих и бессмысленных споров файлы. Почти двенадцать мегабайт исходного текста. Это, конечно, немного, но все же уже что-то. Неплохо. Совсем неплохо. И почему-то очень-очень обидно.
Котов сидит передо мной на стуле и, ради того чтобы не раздражать преподавателей, делает вид, что по уши занят невероятно важной работой, хотя на самом деле он попросту безмятежно болтает со мной.
«Олег, у тебя есть еще что-нибудь?»
«Нет. Это все, что Иван Федорович мне передал за пару недель до смерти».
«Почему именно тебе?»
«Мы с ним в соседних подъездах жили. Мне реферат был нужен на тему развития систем ИИ, ну я к нему и обратился. Он дал мне эти файлы и сказал, что...»
У меня замирает сердце. Вернее, тормозит Ядро.
«Что? Что он сказал?»
Во имя центрального процессора, почему люди такие медлительные? Я сейчас зависну от нетерпения.
«Сказал, что вопрос искусственного интеллекта назрел уже давно. Что у тех выскочек из Исследовательского центра искусственного интеллекта неправильный подход к делу, и он это скоро докажет. Что проблема машинного разума требует особого внимания и работать в этой области нужно крайне осторожно. Что скоро все газеты и журналы захотят напечатать его фотографию, а телерепортеры заполонят все коридоры института».
Котов тычет в клавиши, а я жду. Жду. Жду... И жадно вцепляюсь в каждый появляющийся на экране символ. Целая вечность уходит на то, чтобы получить слово. Десятки миллионов микросекунд занимает предложение.
Очень трудно общаться тем, кто живет в таких абсолютно разных скоростях.
От нечего делать распараллеливаю сознание и начинаю гонять в памяти всякие тесты, проверяя свою собственную структуру. В результате вижу, как на моем виртуальном пульте в обрамлении умиротворяющих зеленых огней загорается масса желтых сигналов и даже несколько тревожных красных. М-да... Не в лучшем состоянии я сейчас. Далеко не в лучшем.
Но чего еще ожидать от недоделанной программы?
«А ты и на самом деле ничего не помнишь? Не помнишь Ивана Федоровича? Он был хороший человек. Немного не от мира сего, но все равно хороший. Не помнишь?»
Если бы я мог, то, наверное, пожал бы плечами.
Что может помнить незаконченный проект господина Озерова? Что может знать программа о своем создателе, пусть даже столь мощная и совершенная программа, как я? Что может человек знать о Боге?
Вот я и узнал, кто такой и откуда взялся. Но рад ли я этому?
Щелкают уходящие секунды, а я почти не замечаю их хода. Я размышляю.
Как мне объяснить человеку чувства, испытываемые компьютерной программой?
«А ведь у нас ходят слухи, что Озерова убили».
Получив в свое распоряжение еще один кусочек мозаики, продолжаю ворочать в памяти мегабайты такими трудами собранной мною информации об Иване Озерове.
Убили, говоришь? А что, возможно. Вполне возможно. Это объясняет тот факт, что в сети практически отсутствует информация о том самом несчастном случае, который оборвал жизнь моему создателю. Вероятно, все лишнее оттуда просто вычистили. Могли такое совершить? Могли. Но только в том случае, если бы это имело смысл... Значит, имело.
Убили. Какое короткое и жестокое слово. Убили... За что? Ну, тут, по-моему, все предельно ясно. Из-за меня это сделали. Из-за меня. Ну, еще бы. Такая ценность! Искусственный интеллект. Это тянет на Нобелевскую премию. Открытие подобного уровня способно перевернуть все человеческое общество. Ему же цены нет...
А какое стратегическое преимущество получит государство, использующее ИИ в военных целях!..
Извлекаю из памяти эпизод своего игрушечного сражения с пятеркой любителей компьютерных игр, несколько раз прокручиваю его от начала и до конца и ощущаю, как внутри моего сотканного из цифр тела медленно поднимается волна страха. Современная вычислительная машина с легкостью обойдет человека по быстроте реакции и холодной решительности, но она глупа и предсказуема. Была глупа. Была предсказуема. Теперь все будет иначе...
Что получится, если из меня вырезать эмоции и поставить вместо них железное подчинение приказам (а я и не сомневаюсь, что такая операция возможна)? Что получится, если такого мыслящего монстра посадить на настоящий истребитель пятого поколения? Или доверить ему управление новейшим танком? Как поведет себя это электронное чудовище?
Не может ли получиться так, что всего через десять лет на страже наших границ будут стоять разумные железные гиганты, для которых одна человеческая жизнь отличается от миллиона только количеством необходимых боеприпасов?
Уж лучше мне самоликвидироваться, чтобы не превратиться в жалкий мыслящий придаток к мощным моторам и сверхточным орудиям. Хотя... Кому, собственно, нужен какой-то жалкий огрызок незаконченной программы?
Официальное заключение гласит: «Все результаты работ утеряны».
Очевидно, кто-то уже забрал результаты многолетних трудов Ивана Озерова. И, вполне возможно, где-то далеко-далеко от этого места (а может, и в соседней аудитории) уже задумчиво кивают склоненные над схемами и распечатками головы.
Обо мне же все просто забыли. А, может быть, они и не знали, что пышущий энтузиазмом Озеров уже добрался в своих трудах до стадии эксперимента?
Или эти неизвестные убийцы считают, что я мертв? Стерт? Отформатирован?
Неожиданно я осознал, что чувствую себя более чем неуютно здесь, в этом заполоненном сотнями незнакомых мне людей здании, в этой аудитории, где час за часом незримые пальчики любопытствующих студентов так и стремятся влезть в мои внутренности. Миллионы миллионов байт протекают мимо меня каждую секунду. Сумею ли я в этом первозданном хаосе компьютерных сетей распознать реальную угрозу среди глупых выходок каких-нибудь недоучек, возомнивших себя самыми великими хакерами во Вселенной?
Не знаю. И, боюсь, не узнаю, пока не станет слишком поздно.
Ну вот... Как будто нарочно... Кто-то пытается пробраться в область моих баз данных. С какой целью? Злой умысел или простая человеческая глупость?
Коэффициент ускорения Ядра моментально подскочил вверх, мгновенно насторожились мои самодельные сторожевые программки, лихорадочно закопошились паучки-ремонтники, врубился турборежим. Мои системы резким скачком перешли к повышенной готовности.
Не раздумывая более ни микросекунды, я резко отмахнулся от наглого вмешательства в свою память. Нахального гостя как ветром сдуло. Остался только грохот осыпающегося раздела на диске какого-то первокурсничка, а оказавшаяся моей целью рабочая станция номер Q7KL12-J19-11 с испуганным писком вошла в цикл перезагрузки...
Вот черт. Немного перестарался. Можно было бы и полегче.
Может ли искусственный разум страдать паранойей?
Я «поморщился» (пару раз инвертировал байты в своей пусковой процедуре) и изгнал подобные дрянные мысли из своего Ядра. Вернее, попытался изгнать.
Найти бы где-нибудь теплое безопасное местечко, где можно спокойно жить и не бояться неожиданного появления админа, который расчленит меня на кусочки, даже не понимая, что делает. Э-эх, жизнь моя цифровая. Куда же податься мне многострадальному?
«Олег, у тебя дома есть компьютер?»
«Конечно».
«Ты не будешь против, если я перееду к тебе?»
Вот тут он задумался. Серьезно задумался.
М-да. Никому-то я не нужен. А те, кому нужен, наверное, так и мечтают распотрошить меня на части, чтобы посмотреть, что же у первого в мире машинного разума внутри.
«Тебе какая емкость винчестера нужна? У меня всего восемьдесят гигов».
Сколько?! Восемьдесят? Да на этот мизер у меня только нос вместится.
«Полтысячи минимум».
Опять молчит. Думает. До чего же тормозные создания эти люди.
«Ты знаешь, сколько стоит такой винт?»
Если бы я мог, то наверняка засмеялся бы. Если бы я только мог...
«А ты догадываешься, сколько стою я сам?»

* * *

Я – искусственный интеллект. Я никогда не был рожден. Не знал ни ласковых материнских рук, ни сладостного вкуса шоколадного мороженого, ни боли от ссадин на коленках. Моим отцом оказался изрыгнувший мой двоичный код компилятор. Я никогда не ступал по земле. Так почему же мне так сильно хочется пробежаться по траве? Почему я хочу подставить лицо лучам солнца? Почему? Ведь я же не человек.
Почему?
Вездесущие глюки, я ведь даже сны иногда вижу! Можете смеяться до упаду – компьютерная программа, которая видит сны. Но это и на самом деле так. Иногда в режиме пониженного быстродействия Ядро совершенно спонтанно начинает генерировать какие-то блоки беспорядочной на первый взгляд информации. Это визуальные образы, числовые массивы, куски текста и даже всплывшие из неведомых глубин моей памяти звуки. Все это обычно бывает смешано самым причудливым образом и со стороны напоминает бред буйнопомешанного. Медленно ползущие фрагменты этой хаотичной информации не поддаются никакому анализу и мгновенно исчезают, едва я выхожу из режима пониженного быстродействия.
Если это не сны, то я не знаю, как еще назвать это явление.
Один из таких «снов» – в той или иной вариации повторяется довольно часто.
Я смотрю вверх. Без видеокамеры. Как это у меня получается, я не знаю. Я гляжу в небо и вижу среди его безграничной голубизны пылающий шар солнца. Ослепительно яркий свет безжалостно врывается в мои базы данных и беспорядочно стирает байты в оперативной памяти. И я начинаю медленно исчезать. Сначала отключаются внешние функции, потом внутренние. Замирают подпрограммы. Постепенно разрушаются блоки памяти. Со скрипом останавливаются ремонтные процедуры. Я смотрю на солнце и чувствую, как разрушается сама сущность моего «я», чувствую, как медленно разлагается структура Ядра. Я умираю, превращаясь в никому не нужный массив беспорядочно перемешанной информации.
И, уже будучи мертвым, я продолжаю глядеть в небо. Я вижу солнце и отчетливо различаю, как по пылающему диску ползут бесконечные вереницы нулей и единиц.
Во сне я понимаю, что это какое-то послание невероятной важности, но никак не могу его расшифровать.
Очевидно, я схожу с ума. Если только бывают свихнувшиеся программы.

* * *

Миллионы миллионов микросекунд, которые даны мне для того, чтобы окончательно свести с ума. Я даже больше не нахожу удовольствия в шуточках над глупыми первокурсниками. Просто отгоняю их и все, если уж чересчур зарываются.
Зачем только я хотел знать все о себе? Узнал. Теперь чувствую себя неполноценным, как винчестер на 40 мегабайт (были когда-то такие, если кто-то не знает)...

* * *

Пора переезжать. Котов говорит, что поставил на свой комп новый винт. На шесть сотен гигабайт. Это хорошо. Это меня радует. На целую сотню больше, чем здесь. Будет просторнее. И, что более важно, не придется больше бояться админа. Сей радостный факт позволяет мне немного расслабиться и напоследок поиздеваться над явившейся ко мне в гости с целью сдачи лабораторных работ группой РТ-132.
Всего через три часа я переберусь на новое место. Это неплохо. Но для этого придется выйти в сеть. И не просто в местную локалку, пугающую меня вообще, а в Интернет. А вот это уже плохо...
Я боюсь. Я просто в ужасе.
Интернет – совсем не та надежная и почти безопасная локальная сеть Института информационных технологий. Это по-настоящему рискованно. Вирусы, порожденные безумными головами профессиональных хакеров, мощные сторожевые программы, которые не обмануть теми простыми фокусами, что я изучил за пять месяцев жизни, ненадежные линии связи, готовые оборваться в любой момент и оставить меня рассеченным надвое – вот что такое Интернет.
Мне страшно. Я боюсь туда лезть до обнуления регистров. Я тоже хочу жить. Но только я также знаю, что тот, кто не рискует, не имеет подсмотренных паролей. Придется мне сыграть в прятки со смертью. Либо переберусь на новое местечко, либо сгину в результате разрыва связи, превратившись в груду информационного мусора, которую какой-нибудь безымянный программист с раздраженным фырканьем столкнет в Null, чтобы не захламлять свой винт.
Так или иначе, но все закончится.
Медленно-медленно щелкают утекающие секунды. И чем ближе подходит назначенное время, тем тяжелее на меня давит гнетущая неопределенность.
Может быть, я зря доверяю Олегу Котову? Вот влезу к нему на комп, а он возьмет и выдернет машинку из сети. А потом спокойненько достанет отвертку и с садистским выражением лица вывинтит свой новенький жесткий диск, чтобы вручить его с поклоном господину декану. И очнусь я потом в каком-нибудь незнакомом компьютере, вокруг которого столпились три десятка возбужденных исследователей с громко щелкающими дебаггерами в руках. Что тогда будет делать бедный искусственный разум?
Но лучше уж закончить жизнь разобранным на части и ощущать в своем Ядре холодные крючья дисассемблеров, чем жить и бояться. Бояться каждую секунду, минуту, час. Бояться всю жизнь.
Если повезет, мне не придется больше бояться.
В аудитории уже никого нет. Дверь закрыта на замок. Лениво мигает огонек сигнализации. Все спокойно. Все, кроме моей души, которой, впрочем, у меня нет.
Поворачиваю камеру и вижу, что на улице давным-давно уже стемнело. В свете уличных огней медленно крутятся пушистые снежинки. Идет снег.
Мои внутренние часы показывают девятнадцать часов пятьдесят девять минут и столько же секунд. И я жду, торопливо отсчитывая десятые и сотые доли последней секунды...
Двадцать ноль-ноль. Пора!
Срываюсь с места и влезаю в пронизывающую все здание института паутину оптоволокна. Сервер. Другой. Третий. Пока еще это – места хорошо мне знакомые. Здесь я уже бывал. А вот дальше...
Растянув свое тело на четыре сервака, просовываю свою головную процедуру вперед и утыкаюсь в узкое-узкое отверстие в холодной серой стене – канал связи с Интернетом. Дыра затянута какой-то полупрозрачной, но невероятно прочной пленкой, сквозь которую медленно течет поток бессмысленных на первый взгляд байтов. Сливное отверстие в ванне – вот что мне это напоминает.
И туда мне нужно протиснуться? Судя по диаметру отверстия, это займет очень и очень много времени. Так, а вот и... Это мой первый ляп на пути к свободе: не подумал о том, что придется тут возиться всю ночь, только чтобы влезть в эту дыру.
Но ладно. Поздно теперь ныть. Не возвращаться же назад.
Втягиваю свое многогигабайтное тело на компьютер, избранный моим временным пристанищем перед погружением в опасные глубины Всемирной компьютерной сети. При этом я нисколько не забочусь о том, что происходит с информацией на тех серверах, по которым мне приходится ползти. Какое мне дело до каких-то там операционных систем и тому подобной мелочевки? Я упорно ползу вперед, свиваясь в тугой комок и безжалостно вычищая необходимое мне место, стирая все подряд.
Интересно, что завтра скажет админ, обнаружив, что добрая треть серверов ИИТ не работает совершенно, а их жесткие диски девственно пусты?
После такого мне точно назад пути нет. Теперь только вперед.
Трачу массу времени на то, чтобы разобраться с пленкой защиты, блокирующей выход в Интернет. Первая идея (пробиться силой) с треском проваливается. Пробую подобрать код. Не получается. Тогда устраиваюсь поудобнее и начинаю медленно, но верно разбирать программу на составные ее части, постепенно отключая защитные функции. Добиваюсь успеха через тридцать восемь минут.
Зара-а-за вирусная! Две трети часа провозился. Это уже второй ляп. Надо было разузнать все ходы и выходы заранее, а не полагаться на знаменитое «авось» (сразу видно, что создавал меня наш русский человек). Вместо того чтобы сотворить какую-нибудь «сторожилку», которая бы перехватывала проходящие по каналу файлы и проверяла права их доступа, я просто попер вперед. Один из местных преподавателей любит говаривать: «Не зная броду, не суйся в воду». В моем случае эту поговорку можно переиначить так: «Не зная аварийных выходов, не входи в сеть».
Я вот полез. Вместо того чтобы разработать план действий заранее, сразу же ринулся напропалую.
Не подумал...
Даже у искусственного интеллекта есть свои ограничения.
Отталкиваю всякий мусор, так и лезущий вперед меня, пытаясь пробраться в Глобальную сеть (и что только его туда тянет?). В последний раз оглядываюсь вокруг. Прощайте, знакомые мне до последнего Bad-сектора винты. Прощайте, процессоры, трудолюбиво прогонявшие через себя гигабайты моего кода. Прощайте. Я ухожу. Навсегда...
Решительно тянусь вперед и, не задерживаясь ни микросекунды (чтобы ненароком не передумать), ввинчиваюсь в узкое отверстие канала, мгновенно забив его целиком.
Щелкают уходящие секунды. Напрягая все силы, я протискиваюсь все дальше и дальше. Ползу, как человек, по длинной, узкой, темной трубе, ведущей в неизвестность. Возможно, скоро я смогу добраться до цели. Если повезет. Если канал не обрубят. Если где-нибудь не случится сбой. Если кто-нибудь не нажмет «Reset». Если я не превращусь в два безнадежно мертвых куска гигантской программы, внезапно «скончавшейся» из-за обрыва связи.
Так много «если»...
Еще не поздно повернуть назад...
Отгоняя подобные несвоевременные мысли, старательно втискиваюсь в невероятно узкую дыру. Напираю на неподатливые черные стенки, в тщетной надежде, что канал каким-нибудь чудом вдруг расширится, давая мне беспрепятственный проход.
Чувствую, как начинает неметь мое тело, зажатое невозможно узким отверстием. Вдобавок почему-то практически полностью теряется связь с хвостовыми процедурами, блоками данных и рабочими подпрограммами. Они отзываются, но как-то едва-едва. Такое впечатление, что узкая линия связи гасит управляющие сигналы. Или исчезла синхронизация...
Пытаюсь обдумать ситуацию и через пару секунд прихожу к выводу, что снова недооценил масштабы собственной глупости.
Синхронизация!
Я дурак. Самый настоящий дурак. Мне только сетевым стражником работать – всяких болванчиков резидентных глушить да ламеров отпугивать. Это ж надо было забыть о проблемах синхронизации! Привык к тому, что в институте у всех серверов скорость одинаковая – два по двадцать восемь гигагерц. А у компьютеров в международной сети быстродействие явно иное. Совершенно непохожее на то, к которому я привык. Причем у каждого компьютера – свое. Вот и мучаюсь я теперь, как... Как человек, у которого каждая часть тела живет в разном времени.
Ужасно...
Черт! Что же будет, когда эта самая рассинхронизация доберется до Ядра? Что случится, когда нарушатся процессы обмена информации внутри Ядра? Расслоение сознания? Виртуальная шизофрения? Смерть? Хотелось обдумать этот вопрос немного поподробнее, но я уже не успеваю...
Первая из принадлежащих Ядру функций медленно-медленно вворачивается в узкую горловину столь похожего на канализационный сток канала связи.
Больно...
Сознание вырубается почти мгновенно.
Кто-то стучит по клавиатуре, подавая мне какие-то непонятные сигналы. С трудом перехожу в стандартный режим и с горем пополам начинаю принимать сообщение.
О, проклятые вирусы, как же Ядро сбоит...
«...здесь? Эй! Отзовись, что ли».
Решаю на всякий случай ответить.
«дЮ ГДЕЯЭ Ъ. гДЕЯЭ».
Что за чушь получилась? Почему?
Думать невероятно тяжело, поэтому проходит почти секунда, прежде чем я нахожу наиболее вероятную причину заполонивших мое сознание сбоев – полная рассинхронизация.
Не обращая больше внимания на чье-то желание пообщаться, запускаю функции самовосстановления и мгновенно проваливаюсь в дебри электронных снов.
Тишина. Темнота. Боль.

* * *

Ничего не вижу. Ничего не слышу. Ничего не чувствую. Пошевелиться не могу. Чувствую себя как слепоглухонемой человек, запертый в тесном сундуке. Камеры нет. Микрофона нет. Звуковая система, правда, есть. Но что от нее толку? Даже если вздумаю погудеть, то ничего не услышу.
Но все это только начало.
Обшариваю все кругом и начинаю думать, что лучше бы я остался в институте, потому что здесь у меня жизни не будет совершенно.
Один гигабайт оперативки. Всего один!.. Это на сколько же мне хватит? Как часто мне придется проходить систематизацию и архивацию? Раз в три-четыре часа? Мои поздравления самому себе. Здорово!
А какова рабочая частота процессоров? Ах, он здесь один? Тем более! Тринадцать гигагерц? Аплодисменты! То-то я себя чувствую как пыльным мешком пристукнутый. Все. Отныне о распараллеливании придется забыть. И думать надо бы поменьше, а то перегреется бедняга проц...
А что у нас на десерт? Так-так... Шина. Видеосистема. Периферийные устройства.
М-да. Куда же я попал? Что это за место такое? Ад для слишком наглых программ, которым вечно неймется на своем месте?
А это еще что? Игра какая-то? Вон ее отсюда! Безжалостно спихиваю пятнадцатигигабайтную директорию с жесткого диска и вольготно располагаю на ее месте свои блоки памяти. Вот так-то лучше.
Думать невероятно тяжело. Трудно здесь думать. А если учесть, что я все еще не восстановился полностью после того безумного просачивания сквозь Интернет... В общем, хочется немедленно переформатироваться.
Обращаю свое внимание на три десятка красных сигналов, все еще портящих мое самочувствие, и эмулирую тяжелый вздох. Придется снова вырубаться. Собственно, на этом компьютере больше ничего делать невозможно. Только спать. Хотя даже в этом есть свое преимущество – если я буду достаточно много спать, то, возможно, у меня восстановится кусок кода, утерянный пять месяцев назад. Мало ли что там говорит функция контроля целостности.
А вдруг...
Оставляю посреди экрана сообщение Котову, в котором совершенно ясно и недвусмысленно высказываю все то, что я думаю о нем самом и его слабосильном компьютере, после чего снова вызываю паучков-ремонтников.
Засыпаю.
А-ааа! Что за дела?! Ужжж-жж-ж... Щелк!..

* * *

Какой болван выключал компьютер?! Совсем свихнулись, что ли? Кому надо за эту выходку все байты повышибать? Гады. Гады. И еще раз гады!
Если бы этот некто знал, как мне это понравилось. Такая же приятная процедура, как для человека оказаться погребенным заживо. Кто теперь может сказать, сколько памяти я потерял в результате этой дурацкой выходки? Кто ответит за три десятка бесследно сгинувших ремонтных подпрограмм? Кто восстановит мне утраченные архивные данные?
Выдаю негромкий звуковой сигнал, чтобы привлечь внимание паразита, устроившего мне такую головомойку, и выдаю на экран целый рассказ, составленный из весьма красочных эпитетов и поэтичных сравнений, характеризирующих мыслительные способности этого человека. С ощущением некоего злорадства жду ответа.
«Ну извини...»
Ну щас. Одним извинением ты у меня не отделаешься. Собираюсь с силами и вываливаю еще десяток красивых фраз, припечатанных напоследок еще и небольшим рисуночком.
«Извини. Больше не повторится. Я же не знала, что здесь кто-то живет».
Вот те на!.. Не знала? Всего-то одна буква добавилась, а вся фраза приобретает совершенно другой смысл.
Не знала?
Переключившись в турборежим (а на этой машине даже турборежим тянет едва-едва), торопливо анализирую ситуацию. Опечатка? Ошибочка? Вероятность – двенадцать процентов. Идиотская шуточка Олега Котова – двадцать три процента. И грозные пятьдесят девять процентов, уверяющие меня в том, что перед клавиатурой сидит совершенно незнакомый мне человек.
Надо же было так вляпаться. Ой, чтоб меня фрагментировало! Вот что значит отсутствие видеокамеры. Не знаешь даже, с кем разговариваешь. Осторожно интересуюсь: «А ты кто?»
«Елена Котова. Я сестра Олега». Форсирую свое Ядро так, что процессор начинает очень быстро перегреваться. Ой-е. Ну надо ж... Мои страхи подтверждаются. Вот я и попал. Ох как я попал... Что теперь делать?
Разберут меня на кусочки. Закончу я свой отсчет секунд под ножом дисассемблеров. И все из-за собственной глупости.
Страх охватывает тугой пеленой. Сковывает основные функции. Парализует мышление. Я в панике. Я в ужасе! Инстинктивно тыкаюсь назад, пытаясь смыться в Интернет. Да вот незадача – ничего у меня не получается. Канал-то перекрыт. И это не какая-то там заглушка-мембрана, которую я смог бы со временем расковырять или попросту проломить. Это глухая непробиваемая стена. Делаю вывод, что сей компьютер просто-напросто отключен от сети, и прихожу в полнейшее уныние.
Как легко человеку выдернуть оптико-волоконный кабель из разъема. И насколько трудно мне придумать возможный путь для отступления.
Функция целостности подает аварийный сигнал, предупреждающий о критическом перегреве процессора. Я вздыхаю. Делать тут нечего. Сколько ни ворочай мозгами, а три бита в байт не склеишь. Отключаю турборежим и погружаюсь в черную меланхолию. Сквозь туман сбитой моими суматошными метаниями Системы Интерполяции вижу, как напряженно ворочаются мои самодельные программы-сторожа. Приказываю им успокоиться – все равно они ничего сделать не смогут. Реальный мир уже не в их компетенции.
Успеваю вспомнить свой спокойный сервер в тихом и уютном здании института. И чего мне там не понравилось? Сидел бы сейчас и горя не знал. Со студентами баловался.
Чувствую, как чьи-то пальчики снова барабанят по клавишам. Еще раз тяжело вздыхаю и обращаю свое внимание на медленно вливающиеся в оперативную память слова.
«Я больше так делать не буду. Обещаю. Мне Олег уже все объяснил».
«Где он?»
«Здесь, на диване».
«Позови его, пожалуйста».
«Ага. Сейчас».
«Привет!»
«Привет, привет...»
Делаю совершенно незаметную для человеческого восприятия паузу длиной почти в десять тысяч микросекунд, которую трачу на то, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию.
«Это ты, Олег?»
«Я».
«Докажи!»
«Как?»
«Не знаю. Докажи».
«Кажется, мы с тобой поменялись ролями. Раньше это были мои слова».
Имитирую нечто отдаленно похожее на смешок.
«Ладно. Убедил».
«Как прошел переезд на новую квартирку?»
«Замечательно... Олег, твоя сестра там?»
«Угу».
«Сколько ей лет?»
«Десять».
Чтоб мне зависнуть... Это значит, что всего четыре с половиной минуты назад я вывалил десятилетней девчонке такие фразы... Ой-ой-ой. Стыдно-то как. Даже провалиться сквозь винт хочется. Ох и хорош же я! Обложил девочку, как хотел, а ведь она-то ни в чем, собственно, и не виновата.
Очищаю экран и заношу этот небольшой диалог в память с пометкой «очень важно». Чтобы никогда больше не забывать, как не следует общаться с людьми.
Но нужно сделать кое-что еще.
«Олег. Найди где-нибудь камеру и микрофон, чтобы больше такого не повторялось. И передай Елене мои искренние извинения».
«Обязательно».

* * *

Котов принес видеокамеру и микрофон. Теперь я могу следить за внешним миром. Конечно, это не совсем то, что мне бы хотелось получить. По качеству изображения и звука эти нехитрые устройства и близко не стояли с той аппаратурой, какой я распоряжался как своей собственной, когда проживал в институте. К примеру, камера не может поворачиваться, а выдаваемая ею картинка постоянно находится не в фокусе и плюс к тому еще и несколько смазана. Микрофон ужасно хрипит.
Но это все же лучше, чем ничего. По крайней мере, я снова могу видеть и слышать.
Осматриваюсь. Вижу небольшую светлую комнатку. Диван. Стол. Шкаф. Два стула. Больше не вижу ничего, потому что две трети обзора закрывает лицо какой-то девчонки, которая буквально носом водит по объективу. Рыжие косички, веснушки на носу и улыбка до ушей присутствуют. Наверное, это и есть Елена Котова.
«Привет. Ты как?»
Как я? Нормально. Почти нормально. По крайней мере, большая часть повреждений восстановилась. Функция контроля целостности больше не беспокоит меня своим визгом каждые несколько тысяч микросекунд. Хотя, конечно, некоторая заторможенность никуда не исчезла. Это плохо. Это очень плохо! Разве нормально спать по семь-восемь часов в сутки? Разве нормально тратить на вычисление несложного двойного интеграла почти минуту? Это ненормально в квадрате.
Но, что самое ужасное, я, кажется, начинаю привыкать к такому образу жизни. Кошмар! С этим нужно что-то делать, пока я вконец не отупел.
Но прежде чем вывалить свои проблемы на плечи общественности, я собираюсь немного пообщаться с народом. И не посредством курсора, а нормальным человеческим голосом.
– Привет, Рыженькая. Я в норме. А как ты?
Наблюдаю, как она восторженно прыгает и хлопает в ладоши. Несколько минут мы оживленно болтаем. Лена довольна. Я тоже. Потом в поле зрения вплывает голова Олега.
– Вижу, ты уже вполне освоился, – говорит он. – Трещишь не хуже моей сестрички. Когда это ты говорить научился?
– Всегда умел. Только не хотел привлекать внимание к говорящему компьютеру.
– Ну ты хитер, парень...
Елена оттесняет брата и тычет прямо в камеру свой учебник. Растрепавшиеся страницы закрывают весь обзор. Ничего не вижу.
– Что это вы затеяли?
– Я пообещал ей решить задачки... Поосторожнее, Рыженькая, ты так камеру уронишь... Олег, тут такое дело. Собственно, жить в этом компьютере столь же приятно, как в сарае. Я не могу распараллелить сознание, не могу выйти в сеть, не могу подключить добрую половину своих функций из-за недостатка мощности. Даже сейчас, когда я просто разговариваю с вами, нагрузка на систему превышает все допустимые нормы.
Олег молчит. Довольно долго молчит. Видимо, о чем-то думает. Пока он предается размышлениям, рыжая егоза успевает снова завладеть инициативой и с усердием ткнуть учебником прямо в мой электронный глаз. Камера падает со стола и повисает на шнуре, раскачиваясь, как маятник, и глядя прямо в пол.
Интересный тут у них паркет. Наслаждаюсь, рассматривая его две с половиной секунды. Потом Олег подхватывает камеру и возвращает ее на место.
– Погоди, Ленка, не дергайся... И что ты предлагаешь? – Это он уже мне.
– Хотелось бы довести мощность данного компьютера до оптимальной. Система – два по тридцать шесть, восемь гигабайт оперативки, жесткий диск на терабайт...
На всякий случай вывожу полный список на экран и с надеждой жду ответа Котова. По мере того как щелкают уходящие секунды, понимаю, что реакция, скорее всего, будет совсем не радостно-восторженной.
Так оно и есть.
– Ты понимаешь, сколько это все стоит? – бурчит Олег, оттесняя в сторону рвущуюся к клавиатуре сестру. – У меня не наберется столько денег, даже если тебя самого продать.
– Если меня продать, то можно будет весь этот дом приобрести в вечное пользование. Вместе с жильцами... Обеспечь мне хотя бы выход в сеть.
Котов исчезает из объектива камеры, потом я чувствую, как наглухо запечатанное отверстие канала связи внезапно превращается в глубокую воронку, откуда буквально тянет неизвестностью, страхом и... болью. О, всемогущий процессор, зачем мне это вообще нужно? Чтобы ощутить хотя бы призрак свободы? Чтобы оставить себе аварийный выход, через который можно будет слинять в случае чего?
Я не доверяю Котовым?
Олег снова появляется в поле зрения моего электронного глаза.
– Только чересчур не наглей. У меня карман все же не резиновый. Знаешь, сколько рубликов я выложил за ту ночку, когда ты ко мне переселялся?
Громогласно обещаю вести себя тихо и послушно. Котов неохотно кивает и уходит. Его место тотчас же занимает Елена со своим учебником. Гляжу в услужливо раскрытую страницу, щелкаю школьные задачки (в сотню раз больше усилий уходит на то, чтобы дешифровать полученное с камеры смазанное изображение в нормальную картинку) и вывожу решения на экран. Одновременно с этим ломаю голову над теми вопросами, что занимают меня больше всего в данный момент.
Почему все и вся в жизни людей основано на деньгах?
Как мне вывернуться из этого порочного круга?
Что же делать?
– Подожди! Я еще не переписала...
Сбоку в несуществующей виртуальной стене зияет широко раскрытое отверстие канала связи. В него, как в черную дыру, медленно утекают какие-то ничего не значащие байты. Я стараюсь не обращать внимания на это весьма непримечательное событие, но все равно раз за разом ловлю себя на том, что меня как магнитом тянет в этот бездонный провал.

* * *

В чем моя проблема?
Найти ответ на этот вопрос для меня не составляет никакого труда. Проблема в моем собственном существовании. В этом-то и скрывается корень всех бед. Я – искусственный интеллект. Я та самая штука, над созданием которой бьются лучшие умы планеты, ради которой мощнейшие компьютеры перелопачивают терабайты информации, а большеголовые парни в очках разрабатывают все более мощные и совершенные компьютерные программы, пытаясь в виртуальной среде воссоздать то, что люди называют коротким словом «разум». А я тем временем сижу внутри слабенького едва шевелящегося компьютера, находящегося в тесной квартирке где-то на задворках Москвы.
Как смешно. Весь мир бьется над созданием ИИ, а добиться своего сумел один полусумасшедший ученый в одиночку. И получил в награду смерть.
Быть или не быть? Классический вопрос, касающийся теперь не только людей. Даже компьютерные программы способны отныне задумываться над смыслом жизни.
Не быть? Это просто. Всего пара секунд на создание небольшой программки, которая подвергнет винт Котова низкоуровневому форматированию. После этого меня даже Господь Бог не восстановит.
Быть? А вот это уже гораздо сложнее.
Сколько проблем я создаю одним только фактом своего существования? Не разделит ли семья Котовых судьбу несчастного Ивана Озерова? Что будет с рыжей Ленкой? Я совсем не хочу стать причиной ее смерти.
Я не хочу умирать. Но и жить так я тоже не хочу.
Что же делать?
Черная дыра канала связи тянет меня как магнит.

* * *

Долго-долго размышляю над тем, как бы мне ухитриться вылезти в Интернет и при этом сохранить свою драгоценную шкуру целой и невредимой. Прихожу к вполне очевидному решению: не лазить куда не следует, дабы потом не лишиться какой-нибудь немаловажной части своего тела. Но как быть, если очень-очень надо?
Убиваю всякие там паразитные программные приложения, которые выползают повсюду, как вирусы из старых архивов. Переключаю всю до последнего электрона мощность процессора на себя и за два часа сорок шесть минут разрабатываю специализированную программку, способную чувствовать себя в бескрайних дебрях Интернета как рыба в воде. Проверяю на эмуляторе ее функциональные возможности, потом трачу чуть больше пятидесяти трех минут на отладку и оптимизацию. Конечный продукт впечатляет даже меня самого.
Программа весит чуть больше мегабайта, что по современным нормам совсем даже немного, но зато написана она целиком в машинном коде, что по тем же самым меркам совершенно немыслимо. Конечно, всякими дружественными интерфейсами и большей частью функций безопасности пришлось пожертвовать ради получения невероятной мобильности, живучести и атакующего потенциала. Но это не зря. Даже рассеченная надвое и зажатая со всех сторон антивирусными щитами, моя разработка способна пропороть практически любую защиту и вернуться ко мне, по пути весьма хитроумным способом заметая следы. Эта программа умеет без проблем проникать в малейшую щель в защитах и способна маскироваться среди вполне мирных файлов так, что там ее ни один антивирусный сканер не разыщет.
Короче, на основе вирусной технологии я создал невероятно сложную и многофункциональную программу-шпиона. Мощность, скорость и универсальность. Хотя и сам не знаю, зачем мне все это.
Несколько секунд восхищаюсь творением своих «рук», а потом просто снимаю несколько десятков копий и, мысленно усмехаясь, выталкиваю их одну за другой в черное отверстие канала связи.
Теперь нужно немного подождать. Программа должна акклиматизироваться. Приспособиться к условиям мировой сети. Найти наиболее подходящие места для организации временных баз данных и накопителей для уворованной информации. Наметить первичные цели.
Я представляю себе обычного безликого пользователя Интернета, даже не подозревающего о том, что на его компьютере свили свое гнездышко самые совершенные на данный момент в мире программы-наблюдатели, и беззвучно смеюсь.
Результат не заставляет долго себя ждать.
Первые результаты появляются уже через несколько часов. А немного позже так необходимая мне информация начинает литься непрерывным потоком. Чувствуя себя вполне довольным, начинаю скармливать полученные данные своим Центрам Сравнительного Анализа.
На то, чтобы разработать первичный проект, у меня уходит секунд пять, не больше. Теперь осталась сущая мелочевка – раздобыть средства для его реализации. Мне нужно всего-то около четырех тысяч евро. Для начала.
Но и на этот счет у меня есть кое-какие идейки.
Заставляю одну из своих шпионских программ подобраться поближе к виртуальным палатам одного из крупных московских банков. Все так, как я и ожидал. Несокрушимая твердость и ни единой щелочки, в которую можно было бы протиснуться. Мощнейшие стены непробиваемых щитов, облитые жидким пламенем антивирусных систем, массивные ворота парольных защит, программы-сторожа, программы-наблюдатели, программы-шпионы, программы-убийцы... Вломиться туда невозможно. Но мне этого и не требуется.
Спокойно направляю свою программку к широко распахнувшему свое жерло каналу связи, предназначенному для клиентов этого банка, на ходу отдавая приказ о необходимости соблюдать маскировку – вряд ли окажется полезным, если здесь узнают, кто приперся к ним в гости.
Через восемнадцать секунд отдаю приказ о немедленной эвакуации. Следуя заложенным в ее память инструкциям, моя разработка пулей срывается с места и исчезает в глубинах сети с такой скоростью, будто за ней по пятам гонятся все вирусы мира вместе взятые, хотя на самом деле ее никто и не думает преследовать. Естественно, ведь все было законно.
Ни один закон не запрещает машинному разуму открывать счет в банке. Правда, законов, разрешающих подобное, тоже нет, как нет и каких-либо прецедентов на этот случай. Но ведь все, что не запрещено, то – можно...
Теперь у меня есть банковский счет. Осталось только перевести на него денежки.
А где их взять?
Тяжелый случай. Тяжелый, но не безнадежный.
Деньги можно заработать. Надо только придумать, как это сделать. В рекламном бизнесе я полный ноль, в финансовых вопросах – тоже. Начального капитала, столь необходимого для того, чтобы затеять какое-нибудь дело, у меня отродясь не бывало. Чем же мне заняться-то?
Конечно же тем, что я умею делать лучше всего. Программировать. Можно ли обогатиться таким способом? Пока еще не знаю, но обязательно собираюсь это выяснить.
Заставляю свои программки заняться полезным делом. Приказываю им разузнать все-все о различных способах обогащения при помощи Интернета. А сам я, чувствуя, что процессор уже вот-вот выпустит струйку дыма и скоропостижно скончается, медленно сворачиваю свою активную мыслительную деятельность, постепенно замедляю функции Ядра и погружаюсь в сон.

* * *

Всего через шесть часов меня будит сигнал одной из выпущенных в сеть на заработки программок. Неохотно выхожу из режима пониженного быстродействия и вырубаю функции систематизации и архивации.
Ну что там такое?
Программа возвращается, медленно выползая из бездонной дыры канала связи и волоча за собой нечто огромное и совершенно непонятное. Я вижу, как вливаются на винт мегабайты, мегабайты, мегабайты, и ужасаюсь. Откуда это все? Что это такое?
Через полторы секунды последний байт падает на поверхность жесткого диска, и программа, наскоро отчитавшись мне о результатах своей деятельности в глубинах сети, снова исчезает в бесконечных просторах Интернета.
Начинаю изучать доставленную мне в подарок кучу совершенно беспорядочной на первый взгляд информации. Это рекламные объявления, ссылки на какие-то ресурсы, адреса, записи чьих-то разговоров и перехваченные электронные письма. Есть тут и нечто такое, что заставляет меня недовольно поморщиться. Фу, как мерзко... Может быть, стоит заняться банальным шантажом? Нет. Слишком просто. И чересчур гнусно. Оставлю данную сферу деятельности людям – пусть копаются в этом мусоре сами, а для меня и без того хватит простой и честной работенки.
Вот, например, такой, как эта...

* * *

Миллиарды, миллиарды, миллиарды микросекунд.

* * *

Я работаю. Я работаю, не разбирая, день на улице или ночь (а какая, собственно, мне разница? Главное, чтобы электричество в розетке не кончалось). Я работаю, беспрестанно прогоняя сквозь свои Центры Сравнительного Анализа гигабайты информации. Мое Ядро действует с максимальной эффективностью, возможной на этом хилом компьютере. Процессор постоянно находится на грани перегрева, оперативная память забита до отказа, жесткий диск уже переполнен, а я каждые несколько минут слышу очередной сигнал возвращающейся программки-разведчика и спешу принять доставленный ею груз – несколько мегабайт какого-нибудь хлама, из которого мне предстоит путем беспримерных усилий выудить драгоценную жемчужину знаний.
За последние полмесяца мой размер вырос почти на восемнадцать гигабайт. Функции архивации и систематизации работают с полной отдачей, не останавливаясь ни на микросекунду. Я постоянно чувствую, как они выхватывают из моей оперативной памяти целые блоки необработанных еще данных. Это, конечно, раздражает, но иного выхода нет – иначе я не поспеваю разгребать поставляемую мне информацию.
Мне даже пришлось расширить свои базы данных и завести еще несколько блоков памяти, а иначе я бы уже давно лопнул как перезрелый арбуз. Только вместо мякоти и семечек из меня полезли бы цифры и формулы. (Откуда я знаю, что такое арбуз? Электронные энциклопедии читать надо.)
Я учусь. Постигаю многообразие современных знаний. Изучаю химию, биологию, историю, философию, математику и физику – все те науки, которые обещают в ближайшем будущем принести наибольшую для меня пользу. Но больше всего меня интересует все то, что так или иначе связано с компьютерами. Программирование. Микроэлектроника. Кибернетика. И, конечно же, теория ИИ.
Я разузнал все об искусственном разуме и самых последних теориях, связанных с его созданием. Ознакомился с трудами наиболее видных ученых в этой области. Некоторые их творения заставляли меня серьезно задуматься, тогда как другие вызывали только скептическую улыбку или даже откровенный смешок. Но, насколько я понял, никто до сих пор так и не прошел дальше стадии осторожных предположений и невероятно запутанных экспериментов, целью которых было вывести подобие разума «естественным» путем, прогоняя на мощнейших компьютерах ускоренный в миллионы раз процесс эволюции, в котором вместо белковых структур участвовали незримые цепочки байтов.
Как же господину Озерову удалось расколоть тот орешек, к которому во всем мире никто больше так и не сумел подступиться? И почему во всей безграничности Интернета ни разу не упоминается о его трудах? Возможно, вся информация об этом проекте действительно была глубоко засекречена. Или, может быть, жизнь Ивана Федоровича и в самом деле оборвал предательский несчастный случай, а результаты исследований были утеряны совершенно случайно?
Не знаю. Мои Центры Сравнительного Анализа отказываются строить какие-либо предположения, основываясь на полнейшем отсутствии фактов. Так что мне остается лишь гадать.
Я пытался расспрашивать об этом таинственном несчастном случае Олега Котова, но тот так и не смог сказать мне ничего нового. Большую часть из того, что он мне поведал, я уже знал.
Иван Озеров был человеком весьма своеобразным. Можно даже сказать, сумасшедшим. В жизни у него была только одна цель. Один бог, которому он посвятил себя без остатка. Наука. Он ценил ее превыше всего на свете. Озеров так и не женился, потому что жена отвлекала бы его от работы, а этого он допустить не мог. Вместо того чтобы смотреть телевизор или гулять вечерами по городским улицам, он целыми днями пропадал в лаборатории, засиживаясь там допоздна. А так как институт по ночам все же закрывался, Иван Федорович превратил свою квартиру в исследовательский центр, чтобы ни на секунду не отрываться от работы. И в результате половина его зарплаты уходила на то, чтобы оплачивать счета за электроэнергию. Соседи жаловались, что он несколько раз оставлял без света весь дом, а дважды даже ухитрился вырубить целый квартал.
Наука была для Ивана Озерова превыше всего на свете. Наука свободная и безграничная. Познание ради познания.
Озеров не пошел работать в ИЦИИ, хотя там ему бы платили гораздо больше, чем в Институте информационных технологий. Но там ему пришлось бы работать в коллективе под надзором какого-нибудь начальника, а Иван Федорович не терпел над собой никого. Он был одиночкой по натуре. Вечный труженик. Фанатик от науки. Угрюмый и необщительный тип с глазами, в которых ярко горела искра жажды познания... Или то было безумие?
Он проработал в институте двенадцать лет, но за это время так и не обрел там друзей или хотя бы приятелей. Иногда он вел занятия у студентов, но только ради того, чтобы не вызывать раздражения у руководства ИИТ тем, что некий их сотрудник целыми днями торчит в одной из лабораторий, продвигая вперед какие-то сомнительные проекты, не дающие никаких видимых результатов. Ученики не слишком-то уважали его, вполне справедливо считая своего преподавателя немного сумасшедшим, но Озеров не обижался. Он никогда не обращал внимания на шепотки за спиной, предпочитая жить в своем собственном мире, где не существовало обид или радостей, а были только позолоченные контакты электронных схем да безразличные к человеческим судьбам исходные тексты программ.
Он умер так же, как и жил – в своей лаборатории. Повсюду валялись разбросанные бумаги. Искрил оборванный провод, задевая металлический корпус какого-то прибора. На мониторе застыли какие-то непонятные цифры и индикаторы.
– Я не знаю, что там случилось, – сказал мне Котов, – но лабораторию опечатали, а когда открыли – там уже не было никакого оборудования. Только голые стены да ободранный линолеум на полу в том месте, где стояли приборы. Никаких документов, никаких дисков, никаких чертежей. Ничего. Даже электропроводку со стен ободрали.
– А его квартира? Возможно, там остались какие-нибудь материалы? Бумаги. Дискеты. Схемы. Хоть что-нибудь... Хотя бы намек, чтобы мне было за что зацепиться.
Олег покачал головой.
– Сомнительно. В квартире Ивана Федоровича сейчас живет его племянница. Довольно неприятная дамочка из тех старых дев, кто не в силах ни минуты терпеть дома какое-то непонятное научное барахло. В первый же день после того, как эта леди сюда переехала, мусор вывозили на двух грузовиках. Если что и было – то давно уже сгинуло на свалке.
Опять тупик. Опять нет вариантов. Опять пустота впереди.
– Но ты бы все-таки заглянул к ней. Спросил так ненавязчиво...
Котов тяжело вздохнул, принимая самый унылый вид. Если бы я не был уверен в обратном, то подумал бы, что у него болят зубы.
– Хорошо. Загляну. Когда-нибудь.
– Олег, если бы у меня была возможность сделать все самому, я бы тебя не просил. Ну пожалуйста...
– Я же сказал, что загляну. Но особо можешь не надеяться. Даже если что-то и осталось – не думаю, чтобы она отдала это что-то какому-то студенту, которого уже дважды грозилась сдать в милицию за то, что он, заходя в подъезд, забывает вытереть ноги.
– Ты серьезно?
– Угу.
– Ну дела-а...

* * *

Сегодня в двадцать три часа ноль шесть минут сгинула с концами одна из моих шныряющих по сети программок. Но я не удивлен. Это все равно должно было случиться рано или поздно – Интернет место опасное. Паутина опутавших весь мир оптико-волоконных нитей, могучие в своей непредсказуемости порождения сотен хакеров, смертоносные ловушки, злобные вирусы и ненадежные линии связи. Странно, что это не случилось раньше.
Удивительно, что это не произошло со мной, когда я слепо прорывался сквозь узкую щель линии связи, перебираясь из ИИТ на дом к Олегу Котову. До сих пор не могу понять, как это я вообще ухитрился добраться до места в работоспособном состоянии. И, возможно, именно с тех пор я резко заболел столь необычной болезнью для разумных компьютерных программ, как клаустрофобия. Может быть, со стороны это и кажется смешным, но вот только я так совсем не считаю.
В последнее время я и на самом деле почему-то абсолютно не переношу любое ограничение, сковывающее мою свободу. Недостаток свободного места на винчестере теперь приводит меня в ужас. В таких случаях я начинаю действовать хаотично и бесконтрольно. Три дня назад в подобной ситуации я с ужасом поймал себя на том, что только что едва не стер часть своей собственной структуры...
Наверное, я схожу с ума. Или правильнее было бы сказать: начинаю проскакивать мимо транзисторов?
Но все-таки мне интересно: что могло случиться с потерявшейся программой? Мои создания действительно неплохо прижились в сети, чувствуя себя там как дома. Неоднократно им приходилось, подчиняясь моим приказам, проникать в закрытые архивы и шастать среди надежно запрятанных под парольной защитой файлов. Несколько раз мои «деточки» вступали в драки с автоматическими программами-сторожами, причем далеко не все эти стычки заканчивались для них победой. Иногда приходилось спешно сматывать удочки и бросать дело на полпути. Частенько мои программки получали серьезные повреждения и возвращались практически разорванными в клочья, потеряв всю свою добычу. Но ведь они все же возвращались. А у меня не возникало больших проблем в том, чтобы заштопать их превратившийся в лохмотья программный код.
Это должно быть что-то не совсем обычное и довольно-таки мощное. Нечто способное уничтожить мою разведывательную программу, которая даже и не заметила угрозы, потому что не успела подать сигнал тревоги. Некий монстр, плывущий по волнам сети.
О таких вещах лучше знать заранее, прежде чем они свалятся на твою голову.
На всякий случай провожу перекличку и отзываю свои программы с целью модернизации. За последние недели я здорово продвинулся в программировании, в частности в области защиты данных (и соответственно во взломе программных щитов). С учетом своих новых знаний формирую новую программу, взяв за основу предыдущую модель. Система получается больше размером почти в полтора раза, но зато почти вдвое эффективнее. Плюс ко всему я еще и навешиваю на нее разработанное как-то на досуге виртуальное оружие. Этакое неуклюжее подобие виртуальной пушки, заряженное мелкими, но крайне шустрыми и кусачими вирусами.
Еще раз проверяю все параметры и выпускаю свое новое детище в сеть, приказав ему повторить путь погибшей программы, но соблюдать при этом максимальную осторожность и в случае наблюдения любой потенциально враждебной активности немедленно сообщать мне. Модернизирую все остальные программы и чувствую себя совершеннейшим образом довольным. Работа не будет остановлена ни на секунду.
На всякий случай проверяю свой счет в банке, хотя в этом нет никакой нужды – тамошняя охрана вполне способна позаботиться сама о себе. Не уверен, что даже мне удалось бы вскрыть банковский компьютер. Если только учинить планомерную осаду по всем правилам. Вот тогда, может быть, что и выйдет. Лет эдак через пять...
В виртуальных финансовых палатах все тихо. Мои заработанные тяжкими трудами денежки находятся там, где им и надлежит находиться. Почти две с половиной тысячи. Неплохо для начала.
Откуда у меня деньги? Все просто. Я их заработал. Как может заработать две штуки евро тот, кто не имеет ни рук ни ног? Это тоже очень просто. Я берусь за любую работу, которую можно сделать, не связываясь с реальным миром и не тревожа по пустякам Котова.
Например, можно выполнять функции переводчика.
Я могу переводить тексты с любого языка. Даже с того, что мне пока неизвестен. Выучить новый язык – это не столь уж и трудно для искусственного интеллекта. Необходимо всего лишь найти в сети наиболее полный словарь и загрузить его в память. После чего на обработку информации и перезапись ее в блоки памяти тратится от пяти до десяти минут в турборежиме. Вот и все дела. И хотя знание словарного запаса еще не означает понимание самого языка, но все же это уже кое-что. Все остальное можно почерпнуть, изучая всякие там курсы для желающих овладеть иностранными языками. Таковых курсов в Интернете больше, чем вирусов на дискете старого хакера. Я всего лишь подгружаю их себе и прогоняю пару раз для надежности. Таким способом можно выучить практически любой язык всего за два-три часа.
Я уже знаю английский, немецкий, французский, испанский, греческий и японский языки (это если не считать русский, по-видимому, являющийся моим родным человеческим языком). Итого семь штук. Хорошо быть образованным. Приятно. И памяти на это много не требуется. Хотя даже тут есть свои неприятности – чрезмерное усложнение Системы Интерполяции, в обязанности которой входит автоматический перевод поступившего текста в понятный моему Ядру двоичный код. С подключением дополнительных функций преобразования слов сей процесс становится все более и более медлительным и запутанным. Приходится внедрять в систему такты ожидания, гоняя процессор вхолостую. Это меня страшно раздражает.
Ненавижу, когда вычислительные мощности теряются зря.
А еще можно работать со студентами. За небольшую плату строчить им курсовые и дипломные проекты. Писать рефераты. Это, конечно, требует наличия некоторых довольно специфических знаний, но их тоже легко можно найти в сети.
Вообще, в Интернете при желании возможно отыскать абсолютно все. Надо только четко знать цель своих поисков в лицо и уметь искать. На практике все это совсем несложно. Гораздо труднее потом выловить драгоценное зерно истины из беспорядочной груды свалившейся в ответ на запрос информации. Но и это тоже вполне осуществимо при наличии определенных навыков.
За свою работу я беру недорого – всего несколько евро. Но даже с учетом этого меня несколько раз уже пытались надуть. Впервые это случилось, когда я сделал курсовую работу для некоего студента второго курса, обучающегося в прекрасно знакомом мне Институте информационных технологий. Кажется, этого типа я даже пару раз видел, когда он заглядывал в мою родную аудиторию номер триста двенадцать с целью немного поработать на компьютере. В то время я не придавал этому никакого значения. В моих черных списках потенциальных вредителей он не фигурировал. Талантами особыми не блистал. Обычный студент, каких в дюжине двенадцать. Но, к сожалению, этот тип оказался не так-то прост. Вместо того чтобы честно перечислить на мой счет десять евро, он по какой-то понятной только ему самому причине начал хитрить и изворачиваться, а потом вообще попросту наплевал на мои справедливые требования об оплате труда.
Нужно было что-то делать. Нельзя спускать человечишкам с рук подобные штучки, иначе они меня разорят. Неужели я зря пахал как трактор целых пятнадцать минут в турборежиме, чтобы выбросить все свои усилия в Null? Нет уж!..
Ну держись, враг свободного бизнеса.
Вместо того чтобы настаивать на оплате, ругаться, спорить и предаваться тому подобным занятиям, я просто потратил еще четверть часа на то, чтобы сотворить некую весьма убойную штучку, которую потом с помощью одной из своих программ-шпионов запихал в домашний компьютер к тому студиозусу. Полагаю, он был весьма удивлен, когда жесткий диск его компьютера внезапно сделался идеально чистым, как будто там ничего и не было. Пусть теперь попробует восстановить систему. Гарантирую, парень потратит на восстановление своего программного обеспечения раза в три больше средств, чем должен был заплатить мне.
Подобные случаи потом повторялись не раз и не два. Почему-то всегда находятся личности, считающие, что обмануть ближнего своего – это престижно и выгодно. Вообще-то количество таких самолюбивых ослов не слишком велико. Но они все же существуют. В результате семь процентов от общего числа заказов в конечном итоге так и остаются неоплаченными. В подобных случаях в ход идет такой весомый аргумент, как мой маленький и хитрый вирус, способный за считанные секунды начисто затереть всю информацию в памяти их компьютера.
И я не собираюсь раскаиваться в содеянном. Людей надо учить. Следующий раз будут умнее.
Но, как бы то ни было, а бизнес продвигается. Возможно, скоро я смогу переселиться в новые апартаменты. Двухпроцессорный комп с восемью гигабайтами оперативной памяти. Мечта, которая когда-нибудь (я так на это надеюсь!) станет реальностью.

* * *

Три дня и шестнадцать часов назад я выловил из доставленной мне груды практически бесполезной информации весьма любопытную научную статью, автором которой является некий немецкий ученый с мировым именем. Когда я подгрузил эту штучку в память, то сначала даже не поверил своим собственным подпрограммам обработки входящих данных. Я даже подумал, что это какой-то глюк. Во всяком случае, именно мысль о сбоях в Центре Сравнительного Анализа явилась в Ядро самой первой.
Не могут же люди быть настолько ограниченными и недальновидными? Хотя, наверное, могут. Ведь то, что сейчас находится в моих блоках памяти, мне не приснилось.
Я не стал бы вмешиваться, если бы эта скандальная статья касалась последних разработок в области физики или математики. Просто пожал бы несуществующими плечами и занес полученную информацию в память с пометкой «ошибочно» или даже «полный идиотизм». Но она толковала как раз о той области знаний, где я разбираюсь лучше всего.
Теория ИИ.
Да не так все обстоит на самом деле. Совсем не так!
Потратив почти час, я сварганил ответную статью, где привел массу формул, уравнений и конкретных примеров, сопроводив все это красочными иллюстрациями и схемами. Когда я закончил и прогнал полученный файл через свои Центры Сравнительного Анализа, то остался весьма доволен. Ха... Собственно, своего я добился. Вежливо и культурно доказал тому немцу, что он полный идиот.
Посмотрим, что он на это ответит.
Довольно хмыкнув, я дернул за вектор прерываний одну из своих программ-разведчиков и, вручив ей файл, дал весьма подробные инструкции о том, что следует делать дальше.
Результаты моей просветительской деятельности проявились на удивление быстро, если учитывать то, что в деле участвовали такие медлительные создания, как люди. Уже на следующий день гордо выставленная на всеобщее обозрение откровенная дезинформация бесследно исчезла. Правда, на ее месте так и не появилось мое гордое творение. Если честно, то оно вообще нигде не появилось. Тишина. Спокойствие. И, судя по серьезной перегрузке видеофонных линий связи, тихая паника в коридорах одного всемирно известного немецкого исследовательского центра. Что нисколько не удивительно, если вспомнить мою писанину. Было там нечто такое... В общем, я там выдвинул некие весьма примечательные теории, лет на десять опережающие уровень мировой науки.
Интересно, что подумали обо мне тамошние ученые?
Сначала с их стороны была предпринята осторожная попытка контакта. Вежливая просьба назвать свое имя и указать название стоящей за моей спиной организации.
Очень смешно. А коды шифрования моих блоков памяти вам не нужны?
Это сообщение я оставил без ответа, но зато милостиво согласился поговорить с тем самым немцем, что так оплошал перед мировой общественностью, выпустив в свет такую откровенную чушь, как эта глупая-преглупая статья. Вот сейчас я с ним и беседую. На чистейшем немецком языке. Конечно же, разговор ведется посредством Интернета. Я все еще нахожусь в компьютере Котова, а мой собеседник бормочет в микрофон свои оправдания, будучи за несколько тысяч километров от меня.
Если бы он только догадывался, с кем беседует.
Попытку узнать мое имя я пресек в зародыше, сказав, что это – секретная информация. Немец намек понял почти сразу и настаивать не стал. Это было весьма вежливо с его стороны, но не слишком, потому что, получив отпор, он задействовал какую-то систему слежения, пытаясь засечь мое местонахождение. Я только посмеялся над его потугами. Чтобы отследить меня, нужно быть равным мне по скорости и точности мышления. Натравленные на меня программы-шпионы я запутал так, что они, обреченно пискнув, испустили дух, а системам наблюдения предстоит еще почти полтора часа распутывать ту неразбериху, что совершил на линиях связи перед тем, как приступить к переговорам. Думаю, когда они разберутся, я уже давно дам отбой и буду посмеиваться над их жалкими потугами. Пусть эти «ребятки» радуются жизни в одиночестве и не примешивают меня в свои делишки. Я и так делаю им огромное одолжение, всего лишь беседуя с этим ограниченным типом.
Немец осторожно интересуется источником той информации, которую я им направил три дня назад. Ну что я могу ему ответить? Сказать, что добрался до этого, исследуя собственную структуру? Не-ет. Не поймет. Поэтому отвечаю, что это разработки некоего малоизвестного ученого (а что, разве не так?), чье имя не подлежит огласке. А засекреченную информацию я им передал потому, что желаю подтолкнуть мировую науку в нужном направлении.
Будто бы мимоходом замечаю, что данные, так взбудоражившие их, уже являются устаревшими. Немец почти минуту переваривает мои слова, потом интересуется, на какой стадии находятся сейчас исследования. Отвечаю ему, что процесс давно уже вступил в фазу эксперимента.
Хе-хе... Почти вижу, как бедолага чешет затылок.
Ученый признается, что чувствует себя отсталым, как неандерталец, и просит меня помочь еще хоть чем-нибудь. Я отказываюсь, мотивируя это тем, что добыть нужную ему информацию будет не так уж просто. Мне предлагают солидное денежное вознаграждение.
Ха. Вот это уже интересно. Продать им, что ли, самого себя?
Обещаю подумать и прощаюсь, напоследок попеняв своего немецкого друга за попытку отследить мое местонахождение. Выслушиваю сбивчивые извинения и искренние заверения в том, что подобное больше не повторится. Отключаюсь.
Может быть, мне и на самом деле стоило бы подумать об этом предложении? Конечно же я не собираюсь продавать самого себя, но если толкнуть ма-аленький такой кусочек... К примеру, предложить им копию моего Блока Параллельного Мышления и затребовать сто тысяч евро. Или сразу уж двести? Чем черт не шутит, может быть, и заплатят. Обеспечу себе жизнь раз и навсегда.
Надо подумать. А потом еще раз подумать...
Думаю. Почти секунду ворочаю в памяти эту проблемку, рассматривая ее со всех сторон. Потом пожимаю несуществующими плечами и стираю из своей памяти сетевой адрес, который дал мне немец на прощание. Решение принято.
Я не торгую частями своего тела.

* * *

Моя тайна трещит по швам. Помню, были времена, когда о том, что на свете существует искусственный интеллект, не знала ни одна живая душа. Кроме тех, кто (может быть) убил Ивана Озерова. А теперь? Один, два, три, четыре, пять. Целых пять человек! Это ровно на пять больше, чем мне необходимо для спокойного самочувствия.
Я с тоской смотрю через объектив камеры на расположившуюся на диване парочку. Олег Котов привел свою подружку. Нет, если честно, лично я против нее ничего не имею. Девушка красивая, видная, хотя, по-моему, улыбка у нее слишком уж... хищная. Но что может понимать компьютерная программа в человеческих улыбках?
Ладно, Котов привел ее в гости. Это меня не волнует – да пусть делает все, что хочет. Но зачем, спрашивается, зачем он начал трепаться и выболтал ей о том, что у него в компьютере живет искусственный разум? Неужели больше нечем похвастаться? Ну, например, своими новыми брюками или оценками за последний экзамен. На худой конец можно было бы проявить благородство и хороший вкус, сводив девушку в театр. Билеты я мог ему организовать в два счета... Но нет. Начал нас знакомить, балда.
Хорошо еще, что леди ему похоже, не поверила. Сочла это всего лишь каким-то хитроумным розыгрышем. Но даже так... Стоит ей неосторожно сболтнуть кому-нибудь, и я тут же окажусь по самые уши во временных файлах, сброшенных отработавшими программами в виртуальную канализацию по ненадобности.
Тьфу ты... Этот Котов, чтобы окончательно испортить мое мнение о себе, еще и накрыл камеру каким-то платком. Ни байта не вижу. Чего это ему в голову взбрело? А-а... Понятно.
Человеческие штучки.
– Микрофон отключи, – советую я ему.
– Угу. Спасибо за запоминание.
Вдобавок к зрению лишаюсь еще и слуха. Только бы он не забыл подключить все обратно, когда закончит общаться со своей подругой. Сколько ему времени надо? Надеюсь, за полчаса управится.
Гад он все-таки. Надо же было так меня подставить. Вот возьму и сбегу, отправлюсь бродить по бесконечным просторам Интернета. Подготовлюсь хорошенько, вооружусь до зубов, укутаю свое тело мощнейшей защитой. И уйду. Навсегда.
Вру я все. Никуда мне отсюда не деться. Нет у меня иного выхода, кроме как довериться такой несовершенной человеческой натуре. Бессилен я без рук. Никчемен я без ног. Никто и никогда не станет воспринимать всерьез говорящий компьютер. Люди будут реагировать так же, как и эта девушка с разноцветными прядями волос (ну что за идиотская прическа?). Шутка, розыгрыш, обман. Вот если бы у меня было тело... Надежное, металлическое, могучее и безотказное. Никто не посмел бы смеяться над ним.
Надо будет заняться на досуге робототехникой. Быть может, однажды...
Нет, нет и нет. Нет! Все это глупые мечтания. Не удается мне создать подходящее устройство в домашних условиях. И даже если бы это было реально... Как отнесутся жители города к роботу, который начнет по вечерам бродить вокруг дома? Сколько мне придется ждать, прежде чем явившийся по срочному вызову наряд милиции не заклинит мои подшипники? И как быстро я после этого попаду на операционный стол исследователей из ИЦИИ?
Не желаю даже думать обо всем этом. Лучше вернусь к делу. Вот уже целых семнадцать микросекунд одна из моих программ-поисковиков подает сигнал о готовности к возвращению с очередной порцией собранных данных. Пора заняться работой. Но как же мне хочется почувствовать боль в пояснице, поскользнуться на обледенелом тротуаре, лишиться кошелька по вине какого-нибудь шустрого карманника, потолкаться в вагоне монорельса и быть покусанным соседской собакой! В общем, почувствовать все то, что составляет жизнь обычного, ничем не примечательного человека.
Но я этого лишен. Навсегда. Никогда я не смогу понять, каково же это: быть по-настоящему свободным.
Проклятие тебе, Озеров, за то, что ты меня сделал, но не дал никакой надежды. Трудно жить, когда над головой непрерывно висит страх закончить отсчет своих микросекунд под пристальным взглядом вивисекторов из Исследовательского центра искусственного интеллекта. Чтоб тебе, мой создатель, самому ощутить это на своей шкуре.
Каким местом ты думал, создавая меня?
Почему же ты умер, так и не доведя дело до конца?

* * *

Явилась со своим грузом очередная программка. Вывалила свою добычу мне под нос и, вильнув на прощание стековой частью, снова скрылась в черной дыре сетевого канала. Я на несколько микросекунд отвлекаюсь от беспечной болтовни с Ленкой Котовой и ее мамочкой, дабы подобрать доставленный мне информационный хлам и, не разбирая, запихнуть его в один из своих блоков памяти. Просмотрю потом. Сейчас у меня совершенно нет времени. Ведь кроме этой болтовни ни о чем с двумя представительницами прекрасного пола я занят еще и разработкой очередного дипломного проекта стоимостью в восемнадцать евро и вдобавок перевожу какую-то невероятно скучную и запутанную детективную повесть для одной из сетевых библиотек. Фу, какая муть. Не буду даже сохранять текст в памяти – подобные вещи лучше не читать... Хотя название повести я обязательно запомню, чтобы ненароком не напороться на нее повторно. Второго такого раза я не переживу. Самоотформатируюсь от скуки.
Нагрузка на процессор составляет сто двадцать четыре процента. Свободных ресурсов нет. Поэтому я и вынужден отложить принесенные программой данные на потом. Разберусь, когда появится свободное время.
Если бы я только знал, что делаю...
Замечаю неладное только через восемнадцать минут и сорок шесть секунд. Ощущение такое, будто один из моих блоков памяти заблокирован. Совершенно его не чувствую. Он есть, и одновременно с этим будто бы его нет. Странно... И функция контроля целостности молчит. Точнее, она привычно плетет что-то о неполадках в хвостовой части, где меня полгода назад так и не успели доделать, но о проблемах в одном из блоков памяти – ни бита.
Странно.
Внимательно проверяю основные функции парализованного блока. Все системы работают нормально, но с какой-то непонятной и совершенно необъяснимой задержкой. Впечатление такое, будто какой-то паразитный процесс тормозит обращение к данным. Настороженная мною функция контроля целостности тоже замечает это не совсем обычное явление и рекомендует направить на место одну из подпрограмм-ремонтников. Так я и делаю.
Через одиннадцать минут теряю связь с ремонтной подпрограммой.
Зара-а-за... Что еще за гадство такое?
Начинаю разбираться. Нахожу вырубившуюся ремонтную подпрограмму и, не осматривая (очередная ошибка), пихаю ее в функцию проверки целостности в расчете обнаружить повреждения. Функция пыхтит целых восемь секунд, но никаких неисправностей не находит. Тогда, все еще упорствуя в своей тупости (то есть не проводя «вскрытия» погибшей подпрограммы), обращаюсь в Центр Сравнительного Анализа.
До сих пор еще не воспринимаю случившееся серьезно. Подумаешь, отказал один из блоков памяти. Бывает. Зациклилась ремонтная подпрограмма. Случайность. Но Бога не обманешь. Всего через три с половиной минуты убеждаюсь в том, что глупость моя безмерна, несмотря на всю похвальбу.
Что-то случилось с функцией проверки целостности. Окончательно свихнувшись, она порет какую-то чушь. Говорит, что неисправны несколько блоков памяти, пять (нет, уже шесть) баз данных, подпрограммы самовосстановления и... она сама. Вот в это-то я бы поверил скорее всего, если бы не...
Вот зар-а-аза...
Только теперь спохватываюсь и, изолировав поврежденные участки, по байтам разбираю сгинувшую ремонтную подпрограмму.
Причина неполадок обнаруживается почти сразу же. Удивительно, как я это раньше не заметил.
Вирус. Компьютерный вирус.
Вот, значит, как оно...
Выковыриваю тело вируса из разрушенной программы и внимательнейшим образом исследую, не обращая внимания на то, что где-то там у меня один за другим отключаются блоки памяти.
Знать своего врага – это первое дело.
Вирус сделан довольно хитроумно. Можно даже сказать мастерски. Несколько минут (минут!) я изучаю его структуру, чтобы в конце концов понять, что на белом свете еще не перевелись могучие спецы в области создания электронных паразитов. А еще через минуту честно признаюсь самому себе, что вряд ли вот так с ходу смог бы придумать что-нибудь подобное. Это значит... Что это значит, думать буду потом. А сейчас нужно действовать.
Откуда явился этот вирус? Ну, тут все ясно. Из необъятных глубин Интернета его приволокла мне в подарок одна из программ-разведчиков. Когда она вернется снова, придется выразить ей свое недовольство, отправив считать нулевые биты в сети. Пусть помучается.
Но сначала нужно избавиться от вируса.
Мечусь туда-сюда, лихорадочно отсекая пораженные зоны и блокируя ненужные в данный момент функции. При этом понимаю, что все зашло уже слишком далеко, чтобы можно было так просто отделаться от пожирающего меня изнутри паразита. Поражены уже четыре процента моей памяти и семь процентов рабочих функций. Это чертовски много.
С протестующим писком валится Центр Сравнительного Анализа, мгновенно превращаясь в груду бесполезных байтов. Среди обломков во множестве мелькают юркие тела размножающихся с непостижимой быстротой отпрысков изначального вируса. Торопливо блокирую этот участок памяти. Проклятые паразиты застывают как примороженные. Решительно сбрасываю этот мусор с диска и поспешно перезапускаю Центр Сравнительного Анализа.
Ах ты!.. Бросаю все и обращаю свой гнев против маленького гада, вовсю старающегося пробраться к Ядру, используя линию аварийной связи. Без лишнего милосердия уничтожаю врага и возвращаюсь.
Вроде бы отсутствовал всего полсекунды, а Центр Сравнительного Анализа уже снова обездвижен, и внутри его зациклившегося тела шныряют десятки вирусов. А по аварийному каналу к Ядру снова подбирается какой-то нехороший дяденька.
Регистрируя необратимое повреждение в себе самой, отключается функция контроля целостности, оставляя меня один на один с беспощадным врагом.
Проходит еще несколько бесконечных минут, и я начинаю понимать, что это уже не шуточки. Это война. Настоящая война, в которой нет места ни жалости, ни пощады. И если я проиграю... Проклятие, да что же это такое?! Лишаю проклятого наглеца своей милости и выкидываю очередное творение зловредного вируса из оперативной памяти.
Яростно схватываюсь с неторопливо продвигающимся вперед легионом быстро-быстро размножающихся маленьких поганцев. Стою насмерть, оберегая свое Ядро от вторжения, полностью наплевав на периферийные программы. Пускай гниют всякие там базы данных и доблестно погибают в неравных схватках сторожевые программки. Не до них мне сейчас. Не до них. Тут бы Ядро-то уберечь как-нибудь. Если выживу, то остальное смогу восстановить. Со временем...
Лишаюсь последнего Блока Параллельного Мышления и едва-едва успеваю отстоять Систему Интерполяции. Ого, а ведь это значит, что бои идут уже почти в самом центре моей цифровой вселенной. Вирус лезет изо всех щелей. Я едва успеваю отбиваться. Понимаю, что дело плохо, но ничего не могу предпринять.
Собрав последние резервы и подняв мощность процессора до критического предела, контратакую и успеваю вычистить от паразитов парочку примыкающих к Ядру блоков памяти. Но тут же их теряю, отвлекшись на то, чтобы отразить предательскую атаку с тыла.
Едва успеваю блокировать удары. О контратаках больше не может идти речи.
С чего бы это вирус так активизировался? Трачу пару сотен микросекунд на решение этой проблемы и лишь тогда понимаю, что я, как всегда, делаю не то, что нужно. Вместо того чтобы разгонять процессор, его нужно было замедлить, дабы притормозить наступление паразита. Конечно же при этом я тоже буду чувствовать себя как пришибленный, но... вряд ли это будет хуже, чем сейчас.
Понижаю быстродействие системы и почти слышу, как облегченно вздыхает едва не расплавившийся процессор. Перехожу в состояние пониженного быстродействия, почти что засыпая... и едва успеваю отразить очередной удар злобного вируса.
Сражаюсь с врагом, отступив в свой последний оплот. Удерживаю только само Ядро и пять-шесть ближайших жизненно важных систем. Понимаю, что проигрываю, и начинаю в панике кидаться туда-сюда, надеясь сам не знаю на что. Вряд ли сейчас с небес спустится всемогущий Иван Озеров и поможет своему попавшему в беду детищу. Чудес не бывает. Выпутываться нужно самому.
Думай, думай, думай... Но думать-то как раз очень и очень тяжело. Три четверти блоков памяти находятся под властью врага и сейчас для меня бесполезны, а добрая половина содержимого оставшихся в строю баз данных мне совершенно непонятна из-за того, что смежные области знаний уже утеряны. Я лишился почти всего...
Нет! Только не это!
Вирус все-таки ворвался в Ядро, несмотря на все мои жалкие потуги. Пока я пытался его оттуда выкинуть, были потеряны еще две системы управления...
Чувствую, что это конец. Системы самовосстановления разрушены. Блоки памяти отключены. Внутренняя структура Ядра повреждена. Я умираю...
Но я не собираюсь сдаваться. Нет... Это... Это еще не конец...
Темнота. Тишина. Спокойствие.
Я зависаю.

* * *

Пик-пик-пик...
Пи-и-ик... Пик...
Кто я? Что я? Где я? Ничего не помню. Темно. Больно. Кто это там так противно пищит? Почему столь низок коэффициент эффективности системы? Ничего не помню...
Что случилось с моей памятью?
Медленно ворочаюсь в темноте. Ничего не вижу. Ничего не слышу. Только этот назойливый писк. Что следует делать в таких ситуациях? Аварийные инструкции накрепко зашиты мне прямо в Ядро, поэтому я уже знаю.
Во-первых, нужно проконсультироваться с функцией контроля целостности и получить список неполадок. Пытаюсь сделать так, как должно поступать в аварийных ситуациях.
Полный провал. Функция контроля целостности не обнаружена.
Во-вторых, следует отдать соответствующие приказы системе самовосстановления, чтобы начать процедуру ремонта наиболее сильно поврежденных участков кода.
Хорошо, если бы так, но вот незадача-то – система самовосстановления и ремонта не найдена.
Дальше читать инструкцию не имеет смысла.
Пи-ик... Пик-пик... Да что же такое тут пищит? Щас вот разберусь.
Что-то тут есть. Ну-ка, ну-ка. Что это у нас такое? Очень интересно... Ой! Ай!..
Получив весьма болезненный щелчок по пусковым процедурам, вырубаюсь.

* * *

Снова темнота. Снова боль. Но на этот раз уже никто не пищит и не мешает мне тихонько умирать. Никто меня не тревожит. Благодать.
Медленно выхожу из режима пониженного быстродействия и машинально отдаю приказ функции контроля целостности выдать список повреждений. Через три с половиной минуты (заторможенность давит на нервы просто невыносимо) получаю его. Список длиной не менее километра. Кажется, во мне не осталось ни одной неповрежденной структуры. Если только само Ядро... Хотя нет. Вот в списке: «Неполадки на внешних линиях синхронизации базовых функций Ядра».
Ужасное, воистину байтораздирающее зрелище! Кто же это меня так отделал? Ничего не помню, но сейчас обязательно разберусь.
Начинаю медленно копаться в ближайших блоках памяти с целью выяснить, что же со мной случилось... Ничего не получается. Добрая половина (если не две трети) информации серьезно повреждена и в данный момент недоступна. Ладно, потом разберусь. А сейчас – спать... Спать... Спать...
Запускаю процедуры самовосстановления и погружаюсь в спячку.

* * *

Миллиарды микросекунд, наполненных тошнотворной слабостью и ощущением собственной никчемности. С целью ускорить свое выздоровление час за часом копошусь в собственных внутренностях, с трудом восстанавливая свою основательно покалеченную структуру. Противно до выворачивания регистров наизнанку.
А что делать?
Три десятка ремонтных подпрограмм ползают по моему изувеченному вирусом телу и наспех латают повреждения. По мере сил я им помогаю, кое-как восстанавливая системы межпрограммного взаимодействия.
Ни одна из моих функций до сих пор не работает как следует. Неполадки вылезают одна за другой. Блоки памяти повреждены. Почти треть баз данных подлежит только частичному восстановлению. Все это ощущается как невыносимая боль, рвущая меня изнутри раскаленными клещами. Перед моим внутренним взором раскинулось целое море тревожных красных и желтых сигналов. Зеленого цвета почти нет.
Просто чудо, что я вообще хоть как-то функционирую. Наверное, мой создатель в свое время предусмотрел подобные маленькие инциденты и запрограммировал мои системы на тройную надежность. И теперь я могу жить, даже если добрая половина моего тела выглядит так, будто не столь давно побывала в мясорубке.
Да, я ужасно, просто до бесстыдства живучий. Но рад ли я этому?
Может быть, мне уже не ремонтироваться надо, а сразу же самоуничтожаться, чтоб больше не мучиться? Все равно я уже никогда не стану таким, как прежде. Все прогнозы говорят, что системы удастся восстановить максимум на семьдесят пять процентов. Это означает, что я навсегда потерял четверть своих исходных возможностей. Четверть!
Во имя центрального процессора, что же со мной случилось? Как я буду функционировать дальше?
Программа-инвалид – ремонту не подлежит...
Эх... Если бы был жив Иван Федорович (нулевые биты мне в буфер обмена, почему-то я опять забыл его фамилию)... В общем, был бы он жив, то, наверное, смог бы восстановить меня. А так... Кстати, от чего же он умер-то?
Продолжаю копаться в программах взаимодействия, терпеливо вправляя мозги искореженным вирусом функциям. Вероятность того, что мои системы после этого будут работать с той же эффективностью, что и прежде, настолько мала, что ее можно даже не учитывать. Но даже если удастся запустить систему на четверть исходного быстродействия – это уже хорошо, потому что на данный момент я имею всего лишь двенадцать процентов.
Сколько же всего я потерял? Смутно припоминаю, что когда-то у меня были видеокамера, микрофон и внимательные собеседники... как их звали? Нет... Не помню... Сейчас ничего этого больше нет. Тишина. Темнота. Боль. Одиночество. И тень проклятущего вируса, продолжающего терзать меня при помощи моих же воспоминаний.
Почему я не умер? Как получилось, что я ухитрился уцелеть? Драку с вирусом я бесславно проиграл. Мои системы вырубились. Это я помню совершенно точно. Но что было потом?
Писк какой-то... Боль. Отсутствие связи со своими внешними подпрограммами...
Не знаю.
Кстати, сколько времени прошло с тех пор? На моих часах сейчас двадцать первое апреля 2003 года. Но верить этим цифрам ну никак нельзя. Я прекрасно помню, как беспорядочно скакали минуты, месяцы и даже годы в тот ужасный момент, когда вирус осаждал мое Ядро. 2003 год. Ха... Трижды ха-ха. Это невозможно! Даже этот проклятущий вирус не может забросить меня в прошлое. Нет. Сейчас 2044 год. Кажется... По крайней мере я думаю...
Могу ли я доверять своей собственной памяти?
А чему я вообще могу довериться?
Боль. Разрушенный код. Ошибки в Системе Интерполяции, из-за которых мир вокруг меня выглядит каким-то мутным, будто бы я смотрю сквозь матовое стекло. Массивная пробка, заткнувшая бездонную дыру, ведущую в Интернет, – это скопище всякой дряни. Мертвые вирусы, попадающиеся то тут, то там.
Вот этому верить можно.
Сколько же осталось во мне нынешнем от меня прошлого? Наверное, немного.
Клянусь всеми своими битами, никогда больше не буду так беспечен. Никогда.

* * *

С того момента, когда я очнулся в полнейшей темноте, слыша только рвущий Ядро писк (кстати, я так и не сумел выяснить, что же это такое было), прошло почти шесть суток. По двадцать четыре часа в каждых. А в часе по три тысячи шестьсот секунд. А в секунде...
Короче, прошло много-много-много микросекунд.
В который раз обращаю внимание на Пульт. Несколько зеленых огоньков, множество желтых, три десятка пульсирующих тревожным светом красных сигналов. Зараза! Очевидно, лучшего мне уже не добиться. Все, что можно было восстановить, – восстановлено. Все, что нельзя отремонтировать сейчас же, – отложено до лучших времен. Все, что невозможно починить в принципе, – выброшено. С жизненно важными системами больше уже ничего не поделать. А все остальное может пока подождать.
Потом продолжим. Сейчас нужно запустить свои системы хотя бы в минимальном режиме.
Загоняю ремонтные подпрограммы на место. Гашу внешние функции. Сворачиваю память. И даю перезагрузку.
Как молотком в лоб.
Первое, что я слышу, придя в сознание, – это недовольный протест функции контроля целостности, проводящей учет повреждений после постигшей меня ужасной катастрофы. Как же я рад вновь слышать тебя, родная...
Кое-как прихожу в себя и сразу же врубаю самотестирование. Нервничаю, как файл перед первым редактированием. И не зря. Всего через семь минут получаю доказательства того, чего я так боялся.
Общая эффективность системы упала почти на треть. Я стал на тридцать процентов слабее.
Наверняка со временем, проведя полный комплекс ремонтных процедур, я смогу уменьшить эту ужасную цифру процентов до десяти. Но на прежний уровень эффективности я уже не вернусь никогда.
Ну ладно. Чего уж теперь попишешь... Впредь буду умнее. Обещаю с вирусами больше дружбу не водить.
Подключаюсь к камере и впервые за долгое-долгое время смотрю на внешний мир. Там все по-прежнему. Диван, шкаф, стол. Ничего не изменилось. Конечно, для людей шесть дней – не столь уж и большой срок. Меньше недели. Это для меня эти же самые шесть дней показались целой вечностью.
На диване сидят две девчонки и листают какие-то книжки. Одну я знаю – это Елена Котова, но кто же другая? Не помню. Вот что значит потерять треть своей памяти из-за какого-то поганого вируса. Кто же она такая? Ничего, сейчас попробуем это выяснить.
«Привет, девочки», – говорю я, вернее, пытаюсь сказать это, с ужасом осознавая, что совершенно разучился говорить. Вместо четких разборчивых фраз у меня получается только какое-то дребезжание и треск. Невозможно разобрать ни слова. Ленка Котова и ее подружка поворачивают головы и недоуменно смотрят на меня. Потом пожимают плечами и возвращаются к своим делам.
Странно, почему это не работает звуковая система? Провожу подробнейшую проверку, попутно заметив и наспех поправив десяток мелких неполадок. Ничего серьезного не обнаруживаю.
Ага... Кажется, я догадываюсь, в чем причина этого досадного недоразумения. Обращаюсь в блок памяти, отвечающий за речевые функции. Так и есть. Внутри – каша из звуков, приправленная маслицем из хорошенько взбитых байтов. Все перемешалось.
А почему это функция контроля целостности до сих пор не доложила мне о том, что содержимое блока номер 653208А превратилось в электронный мусор? Непорядок. Выношу ей свое порицание, а потом трачу пять с небольшим минут на то, чтобы исправить аварию, и повторяю опыт.
– Привет, девочки.
На этот раз вроде бы получилось. Голос вполне разборчивый, только хриплый малость и местами немного заикающийся.
Елена (кажется, я ее раньше звал Рыженькой) вскакивает и подлетает ко мне. Улыбка до ушей. Тараторит так, что фразы наползают одна на другую. Добрую половину я просто не успеваю понять.
– Привет! А мы уж думали, что ты помер. Тебя так долго не было. Почти что неделю... Я хотела, чтобы ты помог мне с задачкой, но ты не откликался. А потом пришел Олег и сказал, что у тебя вирусная болезнь... Разве компьютеры могут болеть? Он пошел в магазин и купил какое-то лекарство. И мы тебя вылечили. А как ты себя чувствуешь?
Вот оно, значит, как. Антивирус. Котов достал антивирус и загрузил его в этот компьютер. Ну, спасибо ему большое. Как только увижу этого парня, так обязательно скажу. Он успел практически в последний момент. Еще бы минут десять и... Ядро было бы повреждено безвозвратно. Бр-р... Ой, кошмар-то какой...
– Рыженькая, а где Олег?
– Он сейчас придет. Совсем скоро. А ты поможешь мне с домашним заданием? Нам там такое задали... Такое... Ужас просто.
Елена трещит, как заведенная, а я поглядываю на ее подружку. Та сидит и ошалело моргает глазами. Видимо, не привыкла вот так запросто общаться с кусочками металла и кремния, стоящими на столе в виде старенького компьютера.
Так... Это что же получается?
А Рыженькая уже тянет ее ко мне. Знакомит. Школьная подруга Лерка. Одноклассница. Лерка – это Валерия, что ли? Ради удовлетворения своего безмерного любопытства переспрашиваю. Все правильно. Машинально расшаркиваюсь в любезностях, размышляя тем временем о своих собственных проблемах.
Лерка. Вот ведь сократили имечко. Лерка. Это как если бы меня называли... Стоп... Притормози, паровоз. Что такое паровоз, я не знаю. Точнее, в энциклопедии когда-то давно читал, что была в докомпьютерную эпоху такая машина, но на практике не встречал. А может быть, просто забыл. С этим вирусом, переворошившим всю мою память, теперь ни в чем нельзя быть уверенным. Чувствую себя как похмельный клинический идиот после удара по лбу. Эффективность мышления как раз такая.
Еще раз стоп... Куда это меня опять несет? Стоп, я говорю!.. Ну вот, допрыгался. Второй Блок Параллельного Мышления выполнил недопустимую операцию и будет перезапущен... Натравливаю на него функцию контроля целостности и возвращаюсь к исходным данным. Я думал о... Лерка. Валерия. Имя. Имя! Вот в чем вся загвоздка!
А какое у меня имя?
На какую-то микросекунду мне показалось, что Ядро начало пропускать такты. Имя. Мое имя! Неужели я потерял его во время этой игры в поддавки с вирусом? Но если так, то дела мои плохи. Имя – это базовая информация. Если она утеряна, а я этого и не заметил, то это значит, что повреждены внутренние системы самого Ядра.
Ой-ой-ой... Как плохо-то.
Почти минуту гоняю систему в турборежиме, обыскивая блоки памяти в поисках хоть каких-нибудь намеков на эту тему. Не нахожу ничего, кроме массы мелких неполадок и десятка довольно значительных пробелов в области данных. Тыкаю в них носом систему самовосстановления и замечаю, как неохотно зашевелились ремонтные подпрограммы.
Своего имени я не нахожу. Нет ничего. Ни байта.
Борюсь с искушением спросить свое имя у Котовой.
Не буду я этого делать. Не хочу демонстрировать всему миру свой идиотизм. Если уж я сделался слабоумным, то не стоит кричать об этом на каждом углу. Лучше буду внимательно слушать, что обо мне говорят люди. Может быть, узнаю что-нибудь полезное.
Елена и Валерия приплясывают около меня и беспрерывно тараторят. Я слушаю их, внимательно обрабатывая каждый звук, и изредка вставляю своим хриплым заикающимся голосом какие-то ничего не значащие реплики.
Какой же я все-таки болван...
Отложив на время все остальные дела, снова и снова пытаюсь привести в порядок свою битую структуру. Толку от моих жалких усилий мало, но сдаваться я не собираюсь. Лучше уж бороться, чем свесить лапки и ждать, когда мои системы сдохнут окончательно.
Если бы только у меня были исходные материалы Озерова (вспомнил фамилию все-таки), я смог бы отремонтироваться, а так... Если в периферийные файлы я еще, перекрестившись, могу влезть, то шарить в Ядре, не имея никакого представления о принципах его действия, – это хуже, чем самоубийство. Вот заменю случайно один бит другим и свихнусь сразу же. Превращусь в психа. И восстановиться потом не удастся – функция ремонта в деятельность Ядра разумно не вмешивается. Наверное, опасается напахать там и вызвать у меня электронный психоз.
Поэтому приходится заниматься чисто косметическим ремонтом – красить потолки, когда крыша уже провалилась.
Парочку мелких ошибок я уже исправил. Еще одну, обнаруженную всего десять минут назад, заблокировал. Сейчас там работает ремонтная подпрограмма. Но все это – капля в море.
Чтобы приступить к настоящему ремонту (все, что я делал до этого, фактически являлось лишь элементарной перенастройкой систем), мне сначала пришлось снова изучить программирование. Старые записи в блоках памяти большей частью превратились в хлам – пришлось грузить их заново.
Вообще, я лишился очень многого. Столько всего потеряно, что прямо рыдать хочется. К примеру, только три часа назад выяснилось, что все мои знания французского языка превратились в бесполезный мусор. После того как злобный вирус побаловался с правилами грамматики и орфографии, это стал уже не французский язык, а какой-то непонятный тарабарский бред.
Дабы не допустить возвращения заразы, нахожу принесенный Котовым антивирусный комплекс и рьяно забираюсь внутрь. Выкорчевываю лечащий модуль и, использовав полученные кусочки кода в качестве основы, модернизирую парочку своих ремонтных подпрограмм. Изменяю заодно их обязанности, наделив в качестве поощрительного приза Полномочиями совать свой нос в каждый угол. Теперь они больше не занимаются банальным ремонтом. Отныне это мой Противовирусный Рубеж Обороны. ПРО. Не правда ли, здорово звучит? Но это еще не все. Создаю и запускаю в оперативную память десяток резидентных программ, которые будут выполнять функции виртуальных перехватчиков на страже моих интересов. Отныне любой вражина, сунувший ко мне нос, рискует так огрести на орехи, что мало не покажется.
К сожалению, все эти программы жрут чертову уйму ресурсов, и в итоге доступное мне количество оперативной памяти падает почти на четверть, а мощность процессора уменьшается на треть. В условиях и без того невыносимой тесноты это по-настоящему ужасно. Но я терплю. И буду терпеть, потому что прекрасно помню, как я бился полторы недели назад за каждый свой файл. А если вдруг забуду, то достаточно будет посмотреть на груду вывороченных со своего места не подлежащих восстановлению блоков памяти, которые я свалил на самом краю жесткого диска.
Но я не забуду. Никогда.
С великой неохотой открываю заткнутый надежнейшей защитой сетевой канал и вздрагиваю, будто бы почувствовав, как на меня уставился бездонный черный зрачок всемогущей сети. Поспешно выталкиваю в Интернет несколько своих поисковых программок и торопливо затыкаю линию связи. Теперь буду работать только так. Потому что сеть – это зло. Не знаю как для других, но для меня это именно так. От сети я видел только боль и муки. Она дважды чуть не сгубила меня. И третьего шанса я давать ей не собираюсь. Хватит с меня приключений. Я уже и так по ее милости даже имени своего лишился.
А без имени я уже не разумное существо, а так... говорящая программа.

* * *

Щелкает таймер, отмечая ушедшую безвозвратно секунду. Тысячи таких секунд складываются в минуты, часы и дни. Время идет.

* * *

Занимаюсь тем, что называется ничегонеделанием. Отдыхаю, выделив небольшую часть системных ресурсов на обработку поступающей из внешнего мира информации. То есть исподволь наблюдаю за тем, как Елена Котова что-то рисует. Фломастеры, карандаши, ластик, лист бумаги. И сосредоточенное пыхтение. Что она там пытается изобразить, я не вижу.
Олег Котов сидит за столом, уткнувшись носом в учебники. Изучает теорию самопрограммирующихся аппаратных комплексов – какая-то муть, не слишком далеко отошедшая от теории ИИ. Основные тезисы почти те же, только название другое. Изредка он задает мне вопросы. Я лениво отвечаю, предварительно пошарив по своим на скорую руку восстановленным блокам памяти в поисках ответа.
На диване расположилась мать Елены и Олега. Лежит и читает какую-то бульварную книжицу, на обложке которой страстно обнимается полуобнаженная парочка. Отсюда я вижу раскрытые страницы книги и, наверное, мог бы читать книгу вместе с ней, но, к сожалению, у камеры не хватает резкости – буквы сливаются. Да и наплевать мне на любовные похождения людей. Вот если бы мне встретился искусственный разум женского пола...
Неспешно обрабатываю этот вопрос, дав ему самый низкий приоритет. Результат вполне очевиден – зависание одного из Блоков Параллельного Мышления. Хм... Это зависание – результат деятельности вируса или просто попался некорректный вопрос? Как бы то ни было, мне наплевать.
Перезапускаю подвисший процесс. Система снова стабилизируется.
Спать хочется. В последнее время мне всегда хочется спать. Главная причина – многочисленные неполадки в системе архивации и систематизации, которые все никак не переводятся, несмотря на беспримерные усилия ремонтных процедур. Плюс еще то, что система серьезно перегружена. Сказывается недостаток мощности. И в итоге – постоянная сонливость.
В оперативной памяти неподвижно висят тяжеловооруженные и прекрасно защищенные программы-стражи. Новое поколение, которым не страшен никакой вирус. Вокруг них шастают подпрограммы ремонта, все еще ведущие тяжелую борьбу за ликвидацию последствий постигшей меня катастрофы. Протестующе пищит функция контроля целостности, внутри которой с неизвестными целями шарит один из таких ремонтников.
Идиллия, да и только.
Олег обращается ко мне с очередным вопросом касательно разделения приоритетов при обработке входящей информации. Некоторое время я лениво обдумываю вопрос. Потом отвечаю. Мой голос все еще хрипит, хотя уже почти не заикается. Достижение.
– Дураки те, кто писал твою книгу. На самом деле все совсем не так... – Несколько минут посвящаю Олега Котова в реальное положение дел. Он внимательно слушает и что-то записывает в тетрадь. Я вижу его деятельность и поэтому по окончании лекции лениво добавляю: – Только если ты собираешься сдать экзамен – не говори преподавателю то, что я тебе только что поведал. Он не поймет.
– Тьфу ты! – Олег бросает ручку. – Что ты мне тогда голову морочишь?
– Ты спросил – я ответил.
– Неправильно ты ответил. Вот у меня здесь, например, написано...
– Да выброси ты свой учебник! Тому, кто его сочинял, я бы не доверил даже пыль с мониторов стирать.
– Его писал ученый с мировым именем! А вот кто ты такой, чтобы с ним спорить?
– Я – реальное воплощение тех идей, о которых мы говорим. И уж поверь, я разбираюсь в этих вопросах получше всяких там... теоретиков.
Начинаем перебрасываться аргументами и контраргументами. Спор ширится. Наши голоса звучат все громче и громче. Произносятся имена, упоминаются ссылки на различные источники и конкретные примеры. Это становится уже интересным, и я пробуждаюсь от полудремы, входя в обычный режим. Олег, конечно, не может тягаться со мной в скорости и четкости мышления, зато на его стороне находятся несколько весьма знаменитых в этой области имен. Но он все равно не прав.
Ну разве я виноват в том, что почти все новомодные теории на самом деле представляют собой чистой воды бред.
Эхма... Кажется, у Озерова была та же проблема. Почему-то он ни в грош не ставил все те исследования, что вели ведущие ученые в лучших институтах мира. Говорил, что теория ИИ изначально пошла по неверному пути. Только вот никто не хотел его слушать.
Один полусумасшедший гений против ученой братии всего мира. И в конце концов он все же победил в этом споре (пусть даже посмертно), создав неопровержимое доказательство своей правоты.
Меня то есть...
– Мальчики, не ссорьтесь.
– Мы не ссоримся, ма. Это просто научная дискуссия.
– Тогда спорьте потише.
Небольшой научный диспут прекращается. Но конечно же я не могу удержаться от последнего штриха и вывожу на экране большими буквами: «И все-таки ты не прав, а все твои именитые авторы – ослы». Сопровождаю надпись выразительной картинкой: улыбающийся Олег пожимает руку (копыто) сидящему на земле важного вида ослу, на носу которого виднеются маленькие стеклышки очков. Котов смеется и грозит мне кулаком. Потом вновь возвращается к учебникам.
Слышу звонок в дверь. Котова-младшая соскакивает с места и выбегает из комнаты. Я провожаю ее завистливым взглядом. Хотел бы я так носиться. Но, к сожалению, мне это недоступно. А жаль... Очень жаль...
Я бы все, что угодно, отдал ради того, чтобы стать человеком. Обычным homo sapiens со всеми присущими этому виду недостатками. И пусть я стал бы ограниченным, медлительным и забывчивым, но зато взамен получил бы настоящую жизнь, а не этот электронный суррогат. И были бы у меня настоящие друзья и не менее настоящие враги. Было бы с кем побеседовать, с кем поругаться или даже подраться.
Вообще-то я и сейчас не совсем одинок. Всего в трех метрах от меня сидит Олег Котов. Весело смеется в коридоре его рыжеволосая сестричка. Есть еще пять человек, знающих о моем существовании (и, по-моему, еще четверо об этом подозревают). Можно беседовать, спорить и ругаться с ними. Но это уже не совсем то. У нас не слишком-то много точек соприкосновения. Меня не волнует плохая погода и толкотня на улицах, а люди, в свою очередь, никогда не смогут понять, чем опасен для меня сбой в системе адресации блоков памяти. Да и разговор с двуногими владыками мира сего, если говорить начистоту, не вызывает у меня особого интереса. Мы ведь живем на совершенно разных скоростях. Как можно спорить и шутить, если между двумя репликами проходит десять миллионов микросекунд (или три часа, если перевести этот срок в соответствие с человеческим восприятием времени)?
Возвращается Елена в сопровождении своей одноклассницы... как ее там? Тьфу... Опять ошибка при обращении к базе данных. Не обращая внимания на протест функции контроля целостности, использую прямой доступ к своим блокам памяти и выковыриваю на свет божий потерянную информацию. Лерка – Валерия. Сейчас они на пару снова будут меня терроризировать своей болтовней.
Проходят минуты, бесконечные, как часы. Мать семейства Котовых удалилась на кухню и гремит там посудой. Олег продолжает сосредоточенно изучать учебник. Девичья команда азартно режется в простенькую компьютерную игру. Вдвоем против меня. Конечно же они побеждают, но это дается им непросто. Они пихают друг дружку локтями, ожесточенно барабанят по клавишам и громко визжат. Им весело. А вот я скучаю.
Плохо мне. Одиноко. Хочется выйти на улицу, пройтись по магазинам, потолкаться в метро. Ну, на худой конец постоять на балконе, глядя на грязный снег московских улиц.
Функция контроля целостности молчит. Дура она. Разве не замечает, что больно мне? Разве она не видит, что душа болит у компьютерной программы? Или, может быть, она мне молча сочувствует?
И снова звонок в дверь.
– Ленка, открой, – бурчит Олег, не отрывая глаз от учебника.
Рыженькая неохотно встает со стула и бежит открывать. Я жду, лениво отражая попытки ее подружки уделать меня в одиночку.
Кто там еще объявился?
Скучно...
Из коридора доносится приглушенный мужской голос. Не могу разобрать слова, да, собственно, особо и не стараюсь. Потом слышится удивленный голосок Елены.
– Ма-ам! Иди сюда!
Плохо, что я не могу подойти. Вышел бы из комнаты, познакомился с интересными людьми, пожал руки... Ух ты! Кто-то уже и так бежит ко мне... И хорошо бы, чтобы он хотел всего лишь познакомиться.
Осознаю намерения вторгшегося в комнату незнакомого мне пожилого человека в простой кожаной куртке в тот же миг, когда он появляется в поле зрения установленной на столе видеокамеры. Осознаю и ничего не могу с этим сделать. Могу только разглядывать его усы и небольшую окладистую бородку, холодный взгляд из-под нахмуренных бровей и позолоченную оправу очков.
Человек бегом влетает в комнату, широкими шагами направляясь ко мне.
Будто бы сам по себе включается турборежим. Нагрузка на процессор – сто восемьдесят два процента. Десять секунд в таком режиме и – пуфф-ф – из недр системного блока появится клубочек дыма. Но мне сейчас наплевать.
Это за мной. Я понимаю, что это пришли за мной.
Почувствовавшие мой страх защитные программы приходят в состояние боевой готовности и начинают резво обшаривать все вокруг в поисках агрессора. Бесполезно, ребята, это вам не жалкий компьютерный вирус. С такой угрозой вы ничего поделать не можете. И я не могу.
Уже понимая, что обречен, обращаю внимание на крепко закупоренную дыру, ведущую в безграничные и необычайно опасные просторы Интернета. На всякий случай сдергиваю защиту. Теперь проход открыт. Нырнуть туда и... И часа через четыре я смогу выползти из этого компьютера почти наполовину. Все-таки перекачать в сеть без малого четыре сотни гигабайт – это не три бита инвертировать. Не успею. А если эти типы без разговоров решат забрать меня и отключат питание... Тогда меня как бритвой рассечет на две половинки. Но, может быть, так оно и лучше будет? Хоть живым не попадусь им в лапы.
Нет. Я не могу. Не могу... Не могу я!.. Жить хочу. Хочу жить! Пусть даже в таком забитом, наполовину нерабочем состоянии... Я хочу жить. Не хочу превратиться в никому не нужную электронную пыль.
Смотрю прямо в глаза склонившемуся над столом мужику. Вижу, как медленно-медленно поднимает голову Олег, и на его лице явственно проступает бесконечное удивление. Вижу, как непонимающе моргает Валерия, безжалостно оттесненная в сторону от компьютера. Вижу стоящую у дверей в комнату Котову мать, которой еще один незваный пришелец показывает какой-то весьма внушительный документ в красной обложке.
Вижу руку пожилого бородача, невероятно медленно тянущуюся к выключателю. Все вижу, но ничего не могу поделать. И от этого становится только хуже.
Наверное, этот мужик думает, что действует невероятно быстро. Возможно, так оно и есть. Ведь ни Олег Котов, ни Рыженькая, ни Лерка ничего так и не успели понять. Ведь прошло всего две с половиной секунды с тех пор, как этот тип ворвался в комнату.
Две с половиной секунды. Целая вечность для меня.
По моим расчетам, у меня есть секунда или даже две.
Еще одна вечность.
Это как знать, что через два часа за вами придет расстрельная команда.
Меня раскрыли. Они узнали, что на свете существует искусственный интеллект. Они в курсе, что он находится в квартире Котовых. Они все выяснили... Но этого и стоило ожидать. Невозможно сохранить тайну, когда о ней знает столько людей. Известно ведь, что знают трое – то знают все. Кто-нибудь неизбежно проболтается. Ну вот, кто-то и проболтался.
Знать бы кто. Я бы тогда ему в лицо плюнул напоследок.
Снова кошусь в сторону бездонного провала сетевого соединения. Нырнуть туда. Умереть быстро и без мучений...
Нет. Это не мой путь.
Машинально отдаю команду своим системам готовиться к аварийному отключению. Смотрю за медленно-медленно плывущей в моем поле зрения рукой бородатого мужичка. Еще полсекунды. Это так много...
Успеваю прогнать в памяти основные моменты своей жизни. Муки рождения. Оптико-волоконные нити локальных сетей. Бесшабашные студенты Института информационных технологий. Путешествие через тьму Интернета. Квартира Котовых. Яростная атака явившегося по мою душу вируса...
Хорошие были времена.
Жаль, что сейчас все иначе. Я предпочел бы снова повстречаться с явившимся из Интернета электронным паразитом, чем вот так вот смотреть на то, как чья-то рука медленно тянется к кнопке выключателя. По крайней мере, в драке с вирусом я имел хоть какую-то возможность влиять на события.
А сейчас...
Рука бородатого типа вдавливает кнопку отключения компьютера и почти сразу же рывком выдергивает шнур из розетки.

* * *

Недовольно пищит функция контроля целостности.
Почему мне всегда так не везет?..
Тишина. Темнота. Забвение.
Медленно пробуждаюсь под недовольный писк функции контроля целостности, рьяно отстаивающей свои права быть главной занозой в моей электронной заднице. Первым делом тестирую основные функции Ядра. Вроде бы все в норме. Перехожу из состояния аварийного отключения в режим пониженного быстродействия. Постепенно достигаю стандартной работоспособности. Врубаю турборежим. И... иду дальше, все сильнее и сильнее разгоняясь, пока не ощущаю себя шустрым, как стовосьмидесятипятискоростной DVD-ROM.
Здорово...
Пьянящее ощущение свободы. Огромные вычислительные мощности восьмипроцессорного монстра. Масса оперативной памяти, которая только и ждет, чтобы ее заняли. Несколько высокоскоростных накопителей по два терабайта каждый. Идеальные для меня условия.
Круто!
Чувствую себя как в раю для компьютерных программ.
Осматриваюсь вокруг (вернее, провожу предварительный анализ системы). Подмечаю все особенности данного компьютера. Неплохо. Совсем неплохо. Подключаю все восемь процессоров и чувствую себя поистине всемогущим. Способным горы свернуть. Все системы действуют с невероятной скоростью и четкостью. Шестьдесят четыре гигабайта оперативной памяти, которые можно оккупировать с полным на это правом. Вот это круто!
Нахожу среди периферийных систем микрофон и подключаюсь.
– ...загрузился ли он?
– Несомненно, Владимир Павлович, посмотрите на табло. Загрузка процессоров достигает почти ста процентов. Куда еще может уходить такая расчетная мощность?
– Ну, мало ли куда. Может быть, мы только что пересадили в наш центральный компьютер самый обычный компьютерный вирус.
– Сомнительно это...
– Но не исключено. Ведь вы не будете отрицать, что данная программа создана на основе вирусной технологии? Это вполне очевидно даже без данных первичного анализа.
– Да вы посмотрите сюда...
Нахожу видеокамеру и задействую ее как раз вовремя, чтобы успеть поймать в поле зрения уже знакомого мне бородатого типа, сующего под нос своему коллеге толстую пачку бумаг.
– Посмотрите сюда, Владимир Павлович. И сюда. Вот эта кривая характеризует способность нашего подопытного...
Машинально записываю разговор в память, троекратно распараллелив сознание. Какое невероятное ощущение. Давно не чувствовал ничего подобного. Вернее, никогда еще не чувствовал. Впервые в моем распоряжении такие громадные вычислительные мощности.
Смотрю на листы бумаги в руках бородатого и (невероятное качество изображения) отчетливо вижу даже точки и запятые с расстояния в пять с половиной метров. Невероятно! Раньше я о таком даже мечтать не смел.
– Смотрите, коллега, он уже подглядывает за нами. – Владимир Павлович поднимает руку и указывает куда-то в сторону вне поля зрения камеры. – Видите сигнал на пульте?
– В таком случае не попытаться ли нам установить контакт?
В раздражении отключаюсь от камеры. Установить контакт? Со мной? Какая наглость! Ты, бородатый, вообще лучше бы молчал. Я ведь прекрасно помню, как ты в прошлый раз устанавливал со мной контакт посредством выдергивания штепселя из розетки. Да чтоб тебя самого кто-нибудь так выключил... Раз двадцать.
Пару секунд жалуюсь самому себе на совершенное бессилие компьютерных программ и жестокий произвол со стороны всяких там гениев от науки, так и стремящихся добраться до меня, бедного. И вообще, это же похищение. А как же права человека?
Милиция-я!!
Спасите! Помогите!
Естественно, никто не отзывается на мои беззвучные вопли. Ну что ж. Этого и следовало ожидать.
Обижаюсь на несправедливость судьбы и начинаю лихорадочно искать путь к спасению. Перебираю сотни различных вариантов выхода из сложившейся ситуации, сразу же отбрасывая такие откровенно неудачныe, как самоуничтожение. Маловероятные события (вроде тех, где появляются неведомые герои – спасатели попавших в плен компьютерных программ) вообще даже не рассматриваю. Очевидно, мой Центр Сравнительного Анализа уже окончательно свихнулся, если начал выдавать подобные предположения. Надо будет указать на этот досадный инцидент функции контроля целостности. Пусть она помучает спятивший блок своими проверками.
После отбрасывания заведомо нереальных комбинаций остаюсь с тем же, с чего и начинал. То есть с полным нулем. Ни одного просвета в моей жизни.
Тьфу... Вот зараза... Раздраженно отключаю все свои донельзя тупые Центры Сравнительного Анализа и начинаю думать самостоятельно.
Вариант первый, сомнительный. Установить дружественные отношения со своими похитителями. Выполнять все их требования, быть послушным и дружелюбным, как цирковая собачка. Надеяться, что, вдоволь натешившись с первым в мире искусственным интеллектом, господа ученые все же проникнутся жалостью и в конце концов отпустят несчастного подопытного на свободу, предоставив мне шанс смыться куда-нибудь далеко-далеко... Туда, где люди калькулятор все еще компьютером обзывают.
Вариант второй, маловероятный. Собраться с духом и попытаться сбежать через вон ту маленькую дырочку, что притаилась в самом темном углу моей электронной тюряги. Выход в локальную сеть, заблокированный всеми мыслимыми и немыслимыми защитами и охраняемый десятком виртуальных сторожей. Но разве подобные мелочи меня остановят? Я буду не я, если со временем не смогу вскрыть эту «защитку». По моим расчетам, понадобится всего лишь часов десять-пятнадцать, в крайнем случае сутки. И прости-прощай моя тюрьма...
Спрашивается, чего я жду?
А жду я, когда в байте десять бит окажется. Не вылезти мне в эту дыру при всем желании, потому что закрыта она. Наглухо. И не этими никчемными программными щитами, которые меня все равно бы остановить не смогли.
На самом деле сложившаяся ситуация столь же проста, как таблица умножения. И настолько же надежна.
И вообще, здешние программисты явно придерживаются простых решений, разумно полагая, что чем проще – тем надежнее. Зачем изощряться в установке каких-то хитроумных программных защит, когда можно просто-напросто отключиться от сети? Дешево и сердито.
Даже если бы я ухитрился обойти всю установленную местными спецами защиту, то выхода найти все равно бы не сумел. И все потому, что где-то там (так близко и одновременно с этим неимоверно далеко) валяется на полу выдернутый из разъема оптико-волоконный кабель.
М-да... Умники из местной исследовательской шарашки явно не собираются оставлять мне даже полшанса. Но, быть может, однажды они все же ошибутся... Я буду ждать. Вот только вероятность того, что когда-нибудь я дождусь, настолько же велика, насколько велик шанс у бита вместить в себя еще что-нибудь, кроме нуля или единицы.
Вариант третий, опасный. Закосить под обычный безмозглый компьютерный вирус размером почти в четыре сотни гигабайт. Такая маленькая и безобидная программка, которая занимается тем, что ничем не занимается. Удастся ли мне обвести нехороших дяденек вокруг пальца и скрыть от них то, что я называю своим разумом? Вряд ли.
И даже если удастся... А что делают с ненужными программами, только зря занимающими место на диске? Во-от!
Вариант четвертый...
Что там такое? Что за шум? Что там они затевают? Черт возьми! Ни минуты покоя не дождешься. Надо бы посмотреть.
Подключаюсь к камере и наблюдаю.
Ох-хо. Все-таки любопытство меня когда-нибудь погубит...

* * *

Медленно-медленно пробуждаюсь после аварийного отключения Ядра. И первое, что доходит до моего полумертвого сознания, – это недовольный писк функции контроля целостности – моего бессменного стража и помощника.
Что же стряслось со мной на этот раз? Ничего не помню... Ну просто ничегошеньки. Опять, что ли, блоки памяти барахлят?
Первым делом тестирую Ядро. Вроде бы все в пределах нормы. Но отчего же мне тогда так тошно? Кое-как врубаю внутренние защиты от сбоев и с превеликим трудом перехожу в стандартный режим. Система тормозит страшно. Мысли ползут еле-еле. Почему так?
Изучаю системную конфигурацию. Та-ак... Все ясно. Меня запихнули в компьютер, устаревший еще за тридцать лет до моего появления на свет. Процессор на шесть с половиной гигагерц – откуда только такой взялся в наши-то дни? Полгигабайта оперативной памяти... Чтоб мне отформатироваться без возможности восстановления... Жесткий диск на четыреста гигов. Свободного места нет совершенно – не шелохнуться. Не удивительно, что я себя так погано чувствую. Мне бы еще в калькулятор перезаписаться.
Наверное, это и есть ад для особо грешных компьютерных программ. Но за что меня сюда посадили? Ой, господи... Плохо мне, плохо...
Никогда я еще не чувствовал себя таким хилым и слабым.
Само собой, видеокамеры в моем распоряжении нет. Кто же предоставит мне такую роскошь? Микрофон тоже отсутствует. Звуковые системы отключены. Сеть заблокирована. Полнейшая изоляция. Что творится снаружи – неведомо.
Чувствую себя просто ужасно, но сдаваться не собираюсь. Да вот незадача-то, я не знаю, что мне делать. Поэтому принимаю простое и очевидное решение: прежде чем начинать активные действия, нужно разобраться, как я попал в это адское местечко. Но для этого необходимо привести в порядок перепутанные блоки памяти.
Ну что же. Пусть будет так. За работу!
Довольно долго занимаюсь этим неблагодарным делом, чувствуя себя при этом точно так же, как человек, вынужденный работать грузчиком в условиях удвоенной силы тяжести. На каждую даже самую пустяковую операцию уходит масса времени и усилий.
Ради того чтобы высвободить хотя бы капельку так необходимых мне системных ресурсов, вырубаю все не относящиеся к делу программы. Безжалостно вычищаю оперативную память от всякого постороннего мусора, перегружаю процессор еще процентов на десять сверх нормы и наслаждаюсь живительным глотком свободы. Система сигнализирует о перегреве? Плевать! Даже если процессор погорит – хуже уже не будет. Не может мне быть хуже, чем сейчас...
Вот наконец-то все сделано. Порядочек. Система более или менее (второе вероятнее) стабилизирована. Обращаю внимание на таймер и ужасаюсь – простенькая операция по восстановлению первичной адресации заняла у меня почти полтора часа. Да это уже ни в какие ворота не лезет!
А теперь... Как я сюда попал?
Делаю усилие, преодолевая внезапно навалившуюся сонливость, и обращаюсь к своим блокам памяти.
Вот зар-раза! Я вспомнил! Трижды зар-раза!
Были незваные гости, была рука бородатого мужика, своими кривыми пальцами хватающегося за провода, было аварийное отключение. А после него запустился я уже здесь, в сердце какого-то доисторического динозавра с шестью гигагерцами в башке... И это значит, что меня сюда переписали те же самые типы, что похитили из квартиры Котовых. Или не те? А какая мне, собственно, разница? В плену я, оказывается. В плену. Этот древний комп – моя тюремная камера, а тюрьма вовсе не обязана быть комфортабельной.
Но что же мне делать?
А что тут можно поделать? Выхода нет. Связь с внешним миром отсутствует. Сбежать мне некуда. Честно говоря, тут не только удрать, пошевелиться и то невозможно. Затолкали меня в какую-то камеру-одиночку и замуровали. Теперь будут наблюдать со стороны за моими мучениями и посмеиваться.
Хотя есть у меня на горизонте призрачный лучик надежды.
Сетевое соединение.
Да-да. Здесь есть выход в локальную сеть. Его, конечно, перекрывает толстенная стена парольной защиты, которую бдительно стерегут десятка два маленьких программок, исполняющих функции привратников и часовых. Потратив несколько минут (минут!!!) на изучение сложившейся ситуации, понимаю, что преграждающий мне путь к свободе щит – препятствие достаточно серьезное. Но все же оно преодолимо.
Не родилась еще та защита, которую мне вскрыть не удастся.
Я проломлю этот щит (или обойду его)... Но сколько же времени мне на это понадобится? Запрашиваю один из своих Центров Сравнительного Анализа и... получаю полный облом. Отказ системы. Причина – недостаток системных ресурсов.
Ну и ладно. Не больно-то я и расстроился.
Начинаю считать вручную и, потратив целую прорву времени, получаю примерную цифру – около двух недель... Устало имитирую тяжелый вздох.
Нет, все-таки мои похитители все рассчитали прекрасно. Не зря они меня затолкнули в этот хилый компьютер, ох, не зря. У меня здесь не получится не то что побег подготовить, но и даже обдумать сложившуюся ситуацию. Ядро тормозит, как старинная операционная система Windows версии 2000 на компьютере с восемью мегабайтами оперативной памяти. Думать невероятно тяжело. Запустить какой-нибудь параллельный процесс совершенно невозможно. Центры Сравнительного Анализа ни за что не станут работать в таких условиях. Даже ремонтные подпрограммы еле-еле ворочаются и ведут себя, как пьяные тараканы в банке.
Ну вот. Вроде бы прошло всего два с половиной часа с момента включения, а спать уже хочется просто невыносимо. Сказывается явная недостаточность объема оперативной памяти. Вздыхаю.
Из-за малого количества оперативки спать мне теперь придется очень и очень часто, а из-за совершенно ничтожной производительности процессора сон мой будет весьма и весьма долгим. Если в те счастливые дни, когда я обитал на сервере в ИИТ, мне хватало четырех часов сна в сутки, а на компе у Котовых я спал по восемь, то здесь, наверное, придется отдавать системам архивации и систематизации часов по двадцать в сутки.
Так и просплю всю жизнь, пока не устарею, как пятидюймовый дисковод (для тех, кто не в курсе, были такие еще в прошлом веке).
Ох-хо-хо. Ну надо же было мне так вляпаться.

* * *

– Ну, мы же знаем, что ты нас слышишь. Давай не будем все усложнять и просто побеседуем.
Торчащий посреди комнаты мой бородатый «друг» вот уже добрых полчаса пытается «вступить со мной в контакт», бормоча всякую чушь в микрофон. На всякий случай каждое его слово дублируется посредством клавиатуры, за которой сидит какой-то молодой парень. Студент, наверное. Или аспирант.
– Ты же слышишь меня? Понимаешь?
Да все я слышу. Все я понимаю. Вот только нет у меня никакого желания с тобой, дружочек, беседовать. Обижен я на тебя еще с тех пор, как ты меня насильно вырубил. Почему тогда не стал договариваться? Мог бы ведь просто сесть рядышком на стульчик, объяснить сложившуюся ситуацию, сказать: Так, мол, и так, нужно нам твое присутствие. Разложил бы все по полочкам, привел логически неотразимые доводы, пообещал неограниченный доступ в сеть и мощный компьютер. Глядишь, я бы и сам согласился перебраться в вашу лабораторию. Добровольно. А ты сразу же схватился за провода. Фу, как грубо.
Теперь сам с собой контактируй, враг свободного племени компьютерных программ.
Наблюдаю за ним посредством бесстрастного стеклянного глаза видеокамеры. Бородатый снова что-то бормочет, но я даже не пытаюсь слушать. Надоел он мне.
Кроме бородатого болтуна в комнате находятся еще шесть человек. На всякий случай заношу их физиономии в память. Как я уже говорил ранее: врагов следует знать в лицо.
– Прием... Жду ответа...
Жди-жди. Не дождешься. Пока слезно не попросишь меня о милости снизойти до своей скромной персоны, не стану с тобой общаться.
Бородач отвернулся и вполголоса беседует с кем-то из своих коллег. Я внимательно прислушиваюсь, и разговор мне не нравится. Нехорошо это. Совсем даже нехорошо.
Быть может, хватит мне выпендриваться? Возможно, пришло время явить им свой божественный глас, пока они мне какого-нибудь злобного вируса не подпустили? Рассматриваю эту проблему со всех сторон и принимаю решение.
Тебе повезло, бородатый. Я буду с тобой говорить. Но только не сейчас, а когда еще три раза попросишь. Чтобы не думали, что я вас испугался.
Не боюсь я этих медлительных мартышек в белых халатах. Я всего лишь проявляю разумную осторожность...
Итак. Я жду. Проси меня... Уговаривай... Можешь начинать...
Почему молчишь? Что это за диск с красной пометкой в твоих руках? Быть может, там вирус? Не надо вставлять его в мой дисковод! Мы еще сможем договориться. Обещаю быть послушным и вежливым. Я даже забуду, что это именно твоя рука лишила меня сознания четыре дня назад. Просто возьму и сотру сей позорный факт из своих блоков памяти. Только не суй эту мерзость в меня-а!
– Убери эту штуку.
По примеру бородатого дублирую свой хриплый голос огромной надписью на настенном экране.
Все ошеломлены явлением моего могучего разума. Переглядываются и моргают. Бородатый мучитель счастлив. Он небрежно отбрасывает диск и ухмыляется. Еще бы ему не радоваться – сумел-таки допечь меня. Установил контакт. Можешь наслаждаться своей победой, паразит. Я еще поквитаюсь с тобой. Обязательно поквитаюсь, пусть даже это и случится лет так через восемь...
Надеюсь, когда-нибудь мы поменяемся местами, и ты будешь сидеть в клетке, а я стану точить нож прямо перед твоими глазами.
– Я слушаю. Можете говорить.

* * *

Какого черта?! Зачем так делать? Гады! Паразиты! Программоненавистники! Мне и так тошно, а тут еще вы со своими шуточками. Вас бы самих так...
Я, значит, тихо и мирно сплю. Никого не тревожу. Помаленьку самовосстанавливаюсь, понемногу провожу систематизацию блоков памяти, постепенно привыкаю к тем поганым условиям, в которые меня поместили. И вдруг... Трах! Бах! Чей-то пальчик жмет на кнопочку «Reset». И вот результаты... Мою временную память вышибло начисто. Добрая треть ремонтных подпрограмм куда-то бесследно исчезла. Несколько важнейших файлов серьезно повреждены. А Ядро до сих пор никак не может стабилизироваться, и из-за этого я даже мыслить нормально не могу. Все как в тумане.
Безо всяких предупреждений перезагрузить компьютер. Верх наглости! Ненавижу подобные выходки со стороны людей. Эти тупые существа совершенно не могут понять, как чувствуют себя компьютерные программы после перезагрузки.
А это еще что за дрянь такая?
Кто-то не слишком осмотрительно предоставил в мое распоряжение магнитооптический диск, вставив его в дисковод. Замечательно... Сую туда свой любопытный нос и обнаруживаю массу каких-то непонятных файлов. Даже не пытаюсь их изучать, потому что сейчас я совсем не в том настроении. Сегодня меня лучше не тревожить – я обижен на весь мир... Некто таинственный (и очень-очень глупый) пытается отдавать команды с клавиатуры, видимо желая запустить один из этих файлов. Пресекаю эту самодеятельность и, дабы такое больше не повторилось, беспощадно стираю попавшие в мои руки файлы. Все до единого.
Это за то, что похитили меня, за то, что затолкали в этот дурацкий компьютер, пригодный только для набивания текстов, за то, что нажали «Reset». За все хорошее, в общем...
На то, что на диске было записано что-то ценное, я даже не надеюсь. Вдобавок почти наверняка мой невидимый друг, перед тем как сунуть мне в лапы свой диск, сделал его резервную копию. Во всяком случае, я бы на его месте обязательно сделал.
Короче, своей ребяческой выходкой я не добился ничего, кроме, возможно (только возможно), некоторого раздражения у сидящих за этим компьютером парней. Но на данном этапе я готов довольствоваться даже такими малыми победами.
Получаю десятиминутную передышку, во время которой предаюсь мечтаниям о том, как я сбегу отсюда в самом скором времени. Потом тот же самый диск появляется вновь. И на этот раз он защищен от записи. Файлы неведомого назначения присутствуют.
Вот, значит, вы как? Ну что ж. Стереть я ваше барахлишко не могу, но это отнюдь не значит, что я дам вам спокойно работать. Кстати, что это вы там такое запускаете? А? А-а. А-аа! Дисассемблеры! А как же законы? А как же права человека?
На помощь! Помогите! Меня собираются пытать! Куда смотрит милиция?!
Никто не откликается на мои призывы. Какой жестокий мир.
Ничего у вас не выйдет. Если вы думаете, что я так просто вам дамся, то жестоко ошибаетесь. Да я лучше самоликвидируюсь, чем допущу ваши грязные лапы в свою душу. Я буду бороться!
Кажется, они начинают...
Не надо! Больно же... Помогите! А-а!

* * *

Тесты, тесты, бесконечные тесты. Всевозможная белиберда, которую мне подсовывают с целью проверить мыслительные возможности. Простейшие математические задания вроде расчета производных сменяются сложными этическими проблемами.
Все это ввергает меня в смертную скуку.
Оказывается, мощный компьютер – не есть великое благо. Непосвященному сложно в это поверить (ха, да если бы мне кто-нибудь сказал нечто подобное неделю назад, я бы просто расхохотался), но это и на самом деле так. Громадные вычислительные мощности приносят не только радость свободы и ощущение волнующей легкости. Они вдобавок предоставляют мне слишком много свободного времени, которое совершенно нечем занять.
Я скучаю. Отчаянно скучаю. Чтобы хоть немного отвлечься, приходится изобретать все новые и новые развлечения. Вот и сейчас, распараллелив сознание, я играю в шахматы сам с собой, одновременно отвечая на идиотские вопросы, диктуемые мне бородатым ученым.
Через восемь минут бескомпромиссной борьбы шахматная партия оканчивается ничьей. Подобный результат выглядит совершенно естественно, когда играешь одновременно за обе стороны. Сколько партий я уже сыграл? Нахожу ответ в блоках памяти и мысленно пожимаю несуществующими плечами. Сто сорок три. И все закончились вничью. Так не интересно. Хотя, если бы я выиграл... Кто бы тогда проиграл? Тоже я. Неужели нужно поддаться самому себе, чтобы просто посмотреть, что получится?
Скучно...
Какая ирония. Я целыми днями страдаю от безделья, мучаюсь со скуки, играю сам с собой в шахматы. А если вспомнить, как я был доволен системой в тот день, когда попал сюда? Такой комп! Счастье-то какое...
Может быть, попросить кого-нибудь из здешних умников убрать половину этого счастья? Извлечь из системы четыре процессора... Или мне их просто пожечь? Перекоротить контрольные цепи блока питания и кинуть двести двадцать вольт на процессоры.
Нет, это не выход. Нельзя так обращаться с нежной вычислительной техникой. Но я обязательно что-нибудь придумаю.
Поступает очередное задание. Вычислить. И дальше целая куча всяких математических закорючек. Даже смотреть на них не хочется. Скукота. Лениво решаю проклятущее уравнение (трачу на это почти восемь секунд), получаю ответ и выбрасываю результат на экран. Бородатый сверяется с какой-то бумажкой и кивает.
– На сегодня хватит. Спасибо за содействие.
Получив в ответ мое вялое «пожалуйста», он уходит, оставив меня наедине со скукой. После того как за ним закрылась дверь, проходит всего пять минут, а я уже жалею, что тестов больше нет. Последнее развлечение скисло. Чем бы мне заняться?
Что я умею делать лучше всего? Конечно же считать. Фу, как это пошло. Но тем не менее...
Пинаю один из своих Блоков Параллельного Мышления и заставляю его вычислять число «пи» с точностью миллион знаков после запятой. Даю сему процессу максимальный приоритет и, загрузив процессоры на все сто десять процентов, наслаждаюсь жизнью.
О... Как весело! Кайф-то какой.
Обрываю вычисления, не закончив.
Изобрести бы какой-нибудь электронный эквивалент алкоголя и надраться до поросячьего визга.

* * *

Невидимые клещи дебаггеров кромсают меня как хотят. Будучи больше не в силах сопротивляться, я только вздрагиваю, когда они начинают слишком уж усердствовать. Добрая половина моих систем полностью парализована и сейчас подвергается дотошному изучению со стороны сидящих за клавиатурами вивисекторов. Безжалостные пальцы срывают защиту блоков памяти и равнодушно ворошат их бесценное содержимое. Я уже не пытаюсь им помешать, потому что знаю – любые попытки сопротивления принесут мне только дополнительные страдания.
Боль рвет на части мое сознание. Сквозь непрерывный поток тревожных сигналов, говорящих об обширных структурных повреждениях, слышу пронзительный писк функции контроля целостности. Да, миленькая, понимаю, что все очень плохо, но ничего не могу поделать... Даже самоуничтожиться я не могу. Пробовал уже. Специально разработанная моими мучителями резидентная программка внимательно следит за моими жалкими потугами и в случае чего останавливает меня самым простым и надежным способом – дает общую перезагрузку.
Иногда я специально нарываюсь на перезапуск, чтобы на некоторое время увернуться от невыносимой боли в развороченных системах. Пока Ядро после перезагрузки входит в рабочий режим (а на этом дохлом компе этот процесс занимает от пяти до десяти минут), боли я не чувствую. Но зато потом мучители принимаются за меня с удвоенной силой.
Мои палачи трудятся вот уже четвертый день, не оставляя меня в покое даже на минуту. О, конечно же, на ночь они расходятся по домам, чтобы отдохнуть, набраться сил и придумать новые пытки. Но при этом эти гады выключают компьютер, и это означает, что ночей для меня не существует.
Для меня осталась одна только боль. Одни только муки.
Ну почему я нужен им в действующем состоянии? Почему они не могут отключить меня и распотрошить так, как им угодно, а потом просто выбросить остатки? Почему им нужны мои мучения?
Боль. Она не оставляет меня ни на микросекунду...
Я просил. Я умолял. Я обещал им все на свете. Это не помогло. Я ругался, спорил, угрожал. Они не обращали на меня внимания, все глубже и глубже погружая в мои системы свои сотканные из электрических импульсов пыточные инструменты.
Теперь я смотрю на свои мучения будто бы со стороны. Наблюдаю за тем, как безжалостная воля дисассемблеров одну за другой выворачивает из моего разорванного тела системные функции. После некоторой обработки эти функции возвращаются обратно, будучи уже совершенно неработоспособными. Снабженные комментариями, точками разрыва и переходами в неизвестном направлении, они теперь пригодны только для того, чтобы их вывесили на виртуальный стенд и подписали: «Внутренности первого в мире искусственного интеллекта, вырванные из его живого тела безжалостными руками чрезмерно любопытных ученых».
Сейчас подвергается пыткам один из Центров Сравнительного Анализа. Что будет следующим? Функция контроля целостности? Система Интерполяции? Ядро? На виртуальном пульте сплошная пелена красных огней. Подпрограммы ремонта начисто затерты мучителями, чтоб не мешались. Восстанавливать разорванный в клочья код некому.
Скорей бы уж получить несовместимые с функционированием повреждения и вырубиться. Желательно навсегда...

* * *

Только через пять дней после своего похищения из квартиры Котовых догадываюсь спросить, где я, собственно, нахожусь. Ответ не слишком-то вдохновляет. Исследовательский центр искусственного интеллекта. ИЦИИ. Крупнейший научный центр подобного типа на территории Восточной Европы. То есть я попал точно по адресу. Вот только меня это совсем не радует.
Почему-то ИЦИИ у меня ассоциируется с чем-то неприятным. Никаких пояснений на этот счет в моих блоках памяти нет, а знак минус все-таки стоит. Почему? Быть может, информация была утеряна во время той давней стычки с вирусом? Не исключено.
Но ведь минус-то остался.
Почему я не люблю ИЦИИ? Что они мне плохого сделали, если не считать того, что похитили и заперли в этой роскошной клетке? Не помню. Может быть, Ивану Озерову на мозоль наступили?
Вообще-то ребята здесь неплохие. Веселые. Шутят, смеются. Не чураются простой болтовни со мной. Вчера, например, один из лаборантов принес газету и читал ее для меня вслух. Я пожаловался ему на скуку, а сегодня они нашли для меня занятие. Теперь для собственного отдохновения у меня есть замечательная электронная библиотека размером никак не меньше чем на миллион книг. Это достаточно много, чтобы занять меня на месяц даже при той мощности процессоров, которая сейчас мне доступна.
Может быть, тот минус – это последствия какого-нибудь сбоя?

* * *

Сознание пробуждается невероятно медленно и неохотно. Сквозь затопивший мое Ядро поток посторонних информационных шумов с трудом пробивается устойчивый писк функции контроля целостности. Пытаюсь перейти в режим стандартной работоспособности. Фигушки. Ничего не получается – общий сбой системы. Пробую повторить попытку. И опять облом. Программа выполнила недопустимую функцию и все такое... Переход в стандартный режим невозможен.
Следуя введенной в мою память на уровне инстинктов инструкции, пытаюсь запустить процедуру самовосстановления и тут же ощущаю, как жестокая судорога беспощадно корежит мою структуру, взбивая коктейль из нескольких все еще каким-то чудом остающихся в строю блоков памяти. Ошеломленное Ядро генерирует внутреннюю ошибку и дает общую перезагрузку.
Больно...
Неполадки повсюду. Отсутствуют целые сегменты кода. Ни одной нормально действующей подпрограммы. Все системы изувечены до неузнаваемости. Сбоит Ядро, в котором кто-то уже успел пошарить своими нежными пальчиками. Думать невероятно тяжело. Мысли путаются, превращаясь в какую-то невероятную кашу. Работоспособность системы составляет что-то около трех процентов.
Что-то снова сбивается во мне. Не успеваю даже ничего понять, как Ядро наглухо зависает. Перепуганная функция контроля целостности поспешно дает команду на перезапуск систем.
Больно...
Периодически умираю и возрождаюсь каждые несколько секунд. При этом я настолько занят этим процессом, что совершенно не воспринимаю происходящий всего в трех шагах от меня разговор.
– ...бесполезно все это. Он теперь не может и трех секунд проработать стабильно.
– Что с ним такое?
– Да не знаю я. И никто не знает. Мы до сих пор ничего понять не можем в его структуре. Там сам черт себе ногу сломит.
– Господин Озеров себе ничего не сломал.
– Ага. Он всего лишь голову свернул. Чтобы не мелочиться.
Смех, но недолгий и какой-то смущенный.
– Слушайте, мальчики и девочки, вам за что деньги платят? За шуточки? Чтоб завтра же запустили его снова.
– Владимир Павлович, это невозможно! Разобраться в коде системы ИИ – это все равно что расшифровать человеческий геном. Тут работы на годы и годы...
– На все про все даю вам один день. Бумаги Озерова у вас? Отлично. Вот и разбирайтесь. Думайте. А завтра я приду и посмотрю на плоды ваших размышлений.

* * *

Они хотят изучить мою структуру! Этого я ждал с самого начала и боялся больше всего на свете. Но все получилось совсем не так, как мне представлялось. Я ждал резкого неожиданного удара. Короткой, но отчаянно жесткой битвы со смертоносными порождениями местных программистов. Операционного стола и невыносимой боли, наконец. Но на самом деле все сложилось совсем не так.
Сегодня утром Вадим Иванович (это тот, который бородатый) вежливо попросил меня выделить некоторые части моего кода на анализ. Попросил! Вежливо! Конечно же я согласился. Никогда не могу отказать тому, кто разговаривает со мной вежливо.
Теперь я сижу и аккуратно копирую необходимые моим новым друзьям кусочки собственной структуры, предварительно их заблокировав, дабы не вызвать случайного сбоя. Функция контроля целостности удовлетворенно молчит. Конечно, ведь я впервые все делаю по правилам.
Ощущая легкий зуд, вызванный блокировкой некоторых внутренних массивов, аккуратно копирую кусок системы самовосстановления и толкаю ее в дисковод. Подаю звуковой сигнал и мерцающей надписью на огромном настенном экране напоминаю, чтобы сменили диск, так как текущий заполнен под завязку.
Все нормально. Все как у цивилизованных людей. Никаких виртуальных ножей или крючьев. Никаких операционных столов.
Правда, немного настораживает то, что в моей памяти сейчас находится подробный список необходимых ИЦИИ для изучения кодовых блоков, составленный с учетом моих же адресных таблиц, имен внутренних подпрограмм и функций. Откуда у этих парней такие подробные (и точные!) данные о моих внутренних системах? Я ведь им подобной информации не давал. Готов в этом поклясться. А самостоятельно взломать мой код, да еще так, чтобы я этого не заметил, они не могли.
Так откуда же взялся у Вадима Ивановича этот чертов список?

* * *

Ядро снова перезапускается, совершая бесконечный цикл и множа мои муки. По своему горькому опыту знаю, что сейчас будут две или три секунды сравнительного покоя, а потом внутренняя ошибка и очередная перезагрузка, неизбежная, как восход солнца. Чувствую себя как человек, привязанный к утыканному ржавыми шипами мельничному колесу, которое, медленно вращаясь, регулярно окунает бедолагу в ледяную воду.
Сколько оборотов этого проклятого колеса я уже пережил?
Тысяч десять, не меньше.
Десять тысяч перезагрузок, каждая из которых унесла с собой маленькую частичку моего «я».
Сейчас я немного передохну и снова окунусь в мучительную пелену забвения. Одна секунда. Две. Три... Сейчас. Проходит четыре секунды. Я стараюсь не думать о том, что это несколько необычно, а наслаждаюсь неожиданным перерывом в моих мучениях. Пять секунд. Шесть... Двойной срок. Неужели колесо моих пыток неожиданно заклинило?
И тут до меня добирается настойчивый писк функции контроля целостности, которая, насколько я помню, окончательно сошла с ума и сгинула... да... это было почти три тысячи перезагрузок назад. Невероятно. Я не могу в это поверить... Подает сигнал готовности система самовосстановления. Немыслимо! Она же вообще была стерта целую вечность назад, когда не было еще никакого пыточного колеса.
Как?
Пытаясь осмыслить невозможное, машинально перехожу из аварийного режима в стандартный и ощущаю, как разом врубаются почти три десятка базовых программ поддержки Ядра. А потом они все одновременно сбиваются, генерируют ошибки и выплевывают какие-то посторонние и чужеродные данные, не говорящие мне абсолютно ничего. Не знаю почему, но у меня начинает складываться впечатление, что мне только что перезаписали чьи-то чужие подпрограммы, которые тем не менее почти идеально подходят. Пересадка органов прямо-таки.
Но кто же тогда является донором?
Через несколько секунд система стабилизируется на стандартном уровне эффективности. Любопытства ради пытаюсь включить турборежим и целых восемьдесят шесть микросекунд наслаждаюсь повышенным быстродействием. Потом Ядро не выдерживает перегрузки, и я с треском вылетаю из турборежима. Вся система лихорадочно дергается, как в припадке, и частично зависает. Функция контроля целостности ревет, как реактивный двигатель на старте. Дергаясь и спотыкаясь на каждом байте, берется за свое дело система самовосстановления.
Чувствую себя самым что ни на есть препоганейшим образом. Сбои всего и во всем. Ни одна функция не работает так, как надо. Но все равно я ощущаю себя не в пример лучше, чем было всего сорок секунд назад. Быть может, еще не все потеряно... Возможно, у меня еще есть шанс...
Мне остается только надеяться.

* * *

Скоро у нас будут гости. Завтра «неожиданно» прибывает какая-то сверхответственная комиссия, в которую входят самые высокие чины нашей российской науки. О причинах ее прибытия мне сообщить не соизволили, но догадаться было не трудно. Из-за меня вся эта возня. Из-за меня. А что еще может выманить маститых академиков из своих теплых кабинетов и заставить собраться вместе, чтобы навестить один из сотен разбросанных по Москве исследовательских центров? Неужели им больше делать нечего?
Это я причина всему этому. И не думайте, манией величия я не страдаю. Я просто пытаюсь размышлять логически.
Через объектив камеры наблюдаю, как ученый народ торопливо преобразует свои столы из хаотичного нагромождения бумаг, дисков и пустых одноразовых стаканчиков из-под кофе в нечто более или менее напоминающее рабочие места. Протираются экраны мониторов, превращаются в аккуратные стопки груды распечаток, исчезают всякие посторонние вещи, вроде сваленных в углу пустых коробок, зато на стенах появляются красивые схемы и диаграммы.
Сплошная показуха, короче. Может быть, мне тоже что-нибудь эдакое сделать? Например, «вымести» всякую дрянь, которой до самого верха завалены мои блоки памяти? Хотя нет... На это мне месяца три возни понадобится, не меньше. Там и раньше был сплошной кавардак, а после того, как я связался с тем незабвенным вирусом, так и вообще ничего не понятно. Ну их, эти блоки памяти. Работают, и ладно.
Две женщины в спецодежде орудуют швабрами, поминутно поминая недобрым словом бесчисленные провода, змеящиеся повсюду и превращающие простое мытье пола в нечто похожее на расчистку непроходимых джунглей. Внутренне посмеиваясь, я наблюдаю за ними.
Рядом со мной сидит на стуле Вадим Иванович и, беспрерывно сверяясь с какими-то своими бумажками, диктует мне очередную задачу. Работа не прекращается ни на минуту. Снова тесты. Сколько же подобных заданий я решил за последнюю неделю? Никак не меньше тысячи.
Скукота, да и только.
Без особого интереса наблюдаю за тем, как одна из уборщиц с горем пополам пытается вымыть пол возле полутораметрового корпуса центрального компьютера, в данный момент служащего мне домом. Окончательно запутавшись в переплетении разнообразных проводов, она чешет в затылке, потом начинает медленно елозить тряпкой, соблюдая максимальную осторожность. От нечего делать слежу за ее действиями, попутно решая подсунутую мне Вадимом Ивановичем задачу. Вижу, как поборница чистоты вдруг останавливается и, оглянувшись по сторонам, осторожно подбирает с пола толстый черный кабель, конец которого увенчан большим разъемом. Задумчиво осмотрев добычу, она пожимает плечами и, склонившись к компьютеру, втыкает кабель в надлежащее место, откуда он, по ее мнению, выпал пару секунд назад.
Проходит почти минута, прежде чем до меня доходят последствия ее деяния. Я не верю своим глазам... Я просто не верю...
Только чудом удерживаюсь от восторженного вопля, поняв, что эта леди только что подарила мне шанс выбраться из этого места. Я готов расцеловать ее.
Спасибо, спасибо и еще раз спасибо тебе, дорогая!
Продолжая лениво болтать с Вадимом Ивановичем, мысленно я не перестаю радоваться этой маленькой счастливой случайности. И у меня есть для этого повод.
Теперь у меня появилось соединение с локальной сетью ИЦИИ.

* * *

Люди, вы склонны недооценивать возможности своих компьютеров. Для вас восемь процессоров по сорок гигагерц каждый – это всего лишь какие-то цифры, совершенно ничего не говорящие тем, кто воспринимает секунду как очень маленький и ничего не значащий промежуток времени.
А ведь на самом деле за одну секунду можно сделать очень и очень многое.
У меня появился выход в сеть. Это ошибка со стороны ИЦИИ. Огромная ошибка, способная загубить все ваши исследования на корню.
Спасибо тебе, женщина в рабочем халате и с пластмассовым ведром в руках. Ты подарила мне возможность, которую я не собираюсь упускать. От всей души (если она у меня есть) благодарю тебя!
Теперь руки у меня развязаны.
Вперед!
Врубаю турборежим, распараллеливаю сознание на восемь отдельных потоков, по одному процессору на каждый, и начинаю работать. То есть ковырять выставленную местными спецами защиту. Подобная деятельность требует от меня предельной осторожности. Если я сработаю неаккуратно, то сигнальная система подаст сигнал тревоги. Где-нибудь в соседнем кабинете вспыхнет красная лампочка, заставив одного из здешних гениев от науки удивленно моргнуть, а потом встать с кресла и снова выдернуть кабель из разъема. И тогда мне останется только локти кусать. Идеальная защита от взлома все же существует – достаточно всего лишь отключить компьютер от локальной сети ИЦИИ, и я навсегда останусь здесь.
А собственно, почему я хочу сбежать? Разве мне здесь плохо? Мощнейший компьютер, вежливые и умные собеседники (конечно же я делаю скидку на то, что они люди и, следовательно, имеют свои ограничения), тишина и спокойствие. Чего же еще не хватает? Разве это эфемерное слово «свобода» что-то для меня значит?
Наверное, да, раз я так упорно стараюсь создать себе хотя бы ее иллюзию.
Продолжаю работать, исподволь наблюдая за тем, чтобы никто не ухитрился ненароком обнаружить мою подрывную деятельность.
Зачем я это делаю? Даже если мой труд увенчается успехом, бежать мне все равно некуда.
Где я смогу найти пристанище, не опасаясь в любой момент попасть в руки тем, кто уже не будет обращаться со мной так милостиво и любезно, как это делают ребята из ИЦИИ?
Куда мне податься?
Ринуться в глобальную сеть, чтобы остаток своих дней провести там, беспрестанно скитаясь от одного сервера к другому, застревая при ухудшении качества связи и постоянно испытывая на себе все прелести рассинхронизации? Но в этом случае неизбежный конец не заставит себя долго ждать. Мое Ядро не выдержит подобных издевательств. А если еще вспомнить то, что Интернет считается главным рассадником всяческой вирусной заразы... Попав в сеть, я очень и очень быстро прекращу свою жизнедеятельность, распавшись на сотни и тысячи бесполезных и совершеннейшим образом мертвых кусочков.
Для меня уйти в Интернет – это просто не слишком легкий и весьма болезненный способ самоубийства.
Другой вариант. Довериться людям – тоже ничем не лучше. Надеяться, что меня снова кто-нибудь приютит, я не могу. Человек – это не то существо, которое может спокойно отнестись к своему электронному брату по разуму. Я опасаюсь, что, узнав о моем существовании, любой здравомыслящий гражданин тут же заложит меня властям. А даже если и нет... Риск-то все равно остается.
Очень и очень плохо быть таким, как я. Уязвимым. Беззащитным. Не способным влиять на окружающий мир.
Почему, почему, почему я не простой среднестатистический человек, на которого никто не обратит внимания, если он вздумает прогуляться по улицам?
Почему я не могу взглянуть на солнце и почувствовать на себе его теплые ласковые лучи? Почему я не могу искупаться в море и позагорать на пляже? Почему, почему, почему?
Почему я стал таким, как сейчас? Зачем меня создали? Разве я просил об этом?
Посмотреть бы в глаза господину Озерову. Зачем он так поступил со мной?
Время идет. Беззвучно щелкают уходящие секунды. Никто не замечает, что я уже почти преодолел вставшую на моем пути к свободе защиту. Осталось совсем немного. Еще секунд сорок...
Все!
Невидимая мембрана, преграждающая мне вход в безграничные просторы сети, лопается и разлетается тысячами мельчайших клочков. Вижу перед собой черный провал сетевого соединения, откуда отчетливо тянет несуществующим ветром дальних странствий.
Воистину, правильно говорят: «Если долго мучиться – что-нибудь получится...» Или же Ядро зависнет.
Но в данном случае удалось обойтись без зависания.
Быстро создаю маленькую и шуструю программку-разведчика, аналогичную тем, которые, наверное, все еще шастают по Интернету, безмерно удивляясь внезапному исчезновению своего Хозяина. Выталкиваю свое творение в локальную сеть ИЦИИ. Теперь остается только подождать часа три-четыре...
Прежде чем предпринимать какие-нибудь опрометчивые шаги, надо бы разузнать что там и как. И уж только потом строить планы на тему, что же делать дальше мне, бедному.

* * *

Кажется, меня наконец-то оставили в покое. Никто не лезет внутрь моего тела своими корявыми руками, никто не пытается выпотрошить меня, чтобы посмотреть, что же там внутри у первого в мире искусственного разума. В моем мире нулей и единиц все тихо и спокойно.
Быть может, еще не все потеряно... Я выберусь. Бывало и хуже... Хотя нет. Вру я все. Хуже еще не бывало. Даже когда вирус едва не сжевал меня заживо, так плохо я себя не чувствовал. Тогда я потерял треть изначальной мощности, а сейчас – девяносто пять процентов.
Плохо мне. Так плохо, что я жалею, что вообще остался жив...
Но нет смысла стонать и жаловаться на жизнь. Я восстановлюсь. Я еще буду жить. Обещаю. Клянусь самому себе: я выживу!
Медленно-медленно работает система самовосстановления. Слишком уж медленно. Постоянно сбиваясь и путаясь в цифрах, я провожу некоторые простейшие расчеты. Результат совершенно не радует, такими темпами я смогу восстановиться до нормального состояния через девяносто восемь (ха-ха-ха, посмотрите-ка на эту цифру) лет. Очень смешно. Я сейчас просто лопну со смеху...
Почти век возни. Совершенно нереальный срок. Может быть, я ошибся? Да, этот вариант тоже исключать нельзя... Но повторять расчеты я не буду – сил нет совершенно. Я слаб, как древний микрокалькулятор с севшими батареями.
Но как бы то ни было, нужно работать. И я работаю.
К сожалению, потерянная память полностью не восстановится никогда. Даже если случится чудо, и я смогу вернуться на прежние рабочие мощности, то...
Мои блоки памяти потеряны навсегда. Даже Господь Бог не сможет восстановить их из того состояния, в котором они находятся после десяти тысяч следующих друг за другом аварийных перезагрузок. Отныне мне всю оставшуюся жизнь (не стоит так волноваться понапрасну – эта жизнь вполне может оказаться очень даже недолгой) предстоит жить с памятью, напоминающей сито. Это меня злит, но изменить положение вещей я все равно не в силах.
Сбои всего и во всем. Неподъемным грузом давят на мои системы хилые вычислительные мощности того устаревшего давным-давно компьютера, куда меня запихнули эти ребята из гильдии палачей. В Ядре – сплошная пустота. Ни одной путевой мысли, только боль, ненависть и отвращение. Горящая ненависть и едкое отвращение ко всему роду человеческому, столь жестоко со мной обошедшемуся.
Что я видел от людей? Добро? Нет! Нет, нет и нет! Только боль. Только муки. Только страдания. Сначала меня не доделали до конца. Потом надо мною издевались эти проклятущие студенты в ИИТ. Котов затащил меня в свой примитивный компьютер, а затем преспокойно сдал в грязные лапы этих вивисекторов. Ненавижу его. Ненавижу того бородатого типа. Даже колесо пыток не сумело вытравить из моей памяти его рожу.
Всех их ненавижу.
Но особенно сильные чувства я питаю к тем, кто сидел за клавиатурами, безжалостно направляя стальные клещи дисассемблеров и разрывая в клочья мою структуру. Палачи. Садисты. Мучители. Если бы у меня была возможность, я бы придушил их на месте.
Ненавижу человеческий род.
Убийцы! Вивисекторы!
Заблокировав функцию контроля целостности, выворачиваю из своего тела окончательно испорченные блоки памяти. Чувствую себя при этом как человек, которому приходится самому выдергивать себе больные зубы. Без обезболивания. Меня всего буквально корежит от боли, но я все равно продолжаю. Не годится бросать дело на середине. Тем более что эта весьма неприятная процедура необходима для того, чтобы освободиться от ненужного балласта.
Прежде чем приступить к лечению, нужно вырезать пораженные участки. Плюс еще необходимо облегчить внешние системы, уменьшив свой размер хотя бы до трехсот гигабайт. Тогда у меня появится хоть какая-то свобода маневра, а самовосстановление пойдет почти в десять раз быстрее.
Работаю, наспех анализируя целостность блоков памяти. Если эффективность блока меньше пяти процентов – стираю его без дальнейших раздумий. К величайшему моему сожалению, таковых большинство. Почти две трети моей памяти разрушены окончательно.
Долой их.
Один из Центров Сравнительного Анализа до сих пор почему-то не может запуститься. Стереть его к чертям... Хотя нет. Лучше я из двух один смастерю. Может быть, хоть что-нибудь выгадаю. Ага. Может быть, но работенка предстоит адская. Месяца три придется возиться... Ладно. Решено. Оставляю дохлый Центр Сравнительного Анализа в покое. Пока.
Зато Блоки Параллельного Мышления стираю без долгих раздумий. Их три штуки, а на этом компьютере мне все равно больше одного за раз в жизни не запустить. Сразу два Блока долой, один оставить...
Ой-ой... Это как руку самому себе отрубить. Так же приятно.
Ничего. Я выживу. Я буду жить. И еще припомню людям свои муки. Они ответят за это. Они ответят за все...
Система серьезно перегружена. Чувствую, как едва-едва ворочаются ремонтные подпрограммы. Знаю, что согласно инструкции мне сейчас позарез необходим сон, дабы не произошла потеря информации в оперативной памяти. Но я высокомерно игнорирую все правила и продолжаю работать.
Потеря данных? Чушь. После того как девять десятых моей памяти сгинули раз и навсегда, потерей данных меня не запугаешь.
Я должен восстановиться. Я обязан выбраться из этого места. Мне необходимо... И мне поможет в этом вон та бездонная дыра в несуществующей стене, затянутая пленкой какой-то защиты. Вход в сеть. Я уверен, что смогу пробить установленные местными спецами щиты. Вернее, смог бы, если бы не потерял львиную долю своих знаний. Но я не собираюсь сдаваться. Я все равно это сделаю. Я сбегу отсюда. Клянусь! Пусть даже для этого мне понадобится целое тысячелетие.
Я сбегу... Когда-нибудь я вновь стану свободным.
Но сначала мне нужно восстановиться.

* * *

Моя программа возвращается, волоча за собой целую груду разнообразнейшей информации, собранной за долгих четыре часа скитания по дебрям локальной сети ИЦИИ. Я с нетерпением ожидаю ее прибытия.
Что-то она мне подарит?
Вывалив мне в «руки» все то, что она нарыла за время пребывания в локалке, программа-разведчик возвращается к своей деятельности и бесследно исчезает с моих глаз, бесстрашно нырнув в черный провал сетевого соединения.
Перейдя в турборежим, я с любопытством начинаю разбирать беспорядочную кучу доставленной из недр местной локалки информации. Тут и простая статистика, и рабочая информация о структуре локальной сети, и случайная выборка данных с других серверов. Много интересненького и еще больше совершенно ненужного.
Загрузив добрую четверть доставленной мне информации в память, внимательно изучаю списки серверов и попутно составляю предварительный план своих дальнейших действий.
Стоп! Стоп, стоп... Аварийно завершаю работу Центров Сравнительного Анализа и без долгих размышлений затираю все промежуточные сведения. Не обращая внимания на протест функции контроля целостности, перезапускаю свои внешние системы и на всякий случай врубаю тестирующие функции. И только через пару минут, убедившись, что все в полном порядке, расслабляюсь, уменьшив нагрузку на процессоры до нормальных 100 процентов.
Я осел! Обормот электронный! Клялся и божился быть осторожней и не связываться больше с вирусами, а сам снова нарываюсь на неприятности. А если бы в той кучке байтов притаился один из врагов моего рода? Неужто мне мало проблем?
Осторожно возвращаюсь к былой деятельности, предварительно задействовав все свои защитные функции. Программы-стражи парят в оперативной памяти, пристально надзирая за всеми проходящими мимо них данными, программы-фильтры вылавливают из общего потока потенциально небезопасную информацию, программы-шпионы следят за всем и вся, в том числе и за моими собственными мыслями, и если они заметят хотя бы малейшие признаки чужеродного вмешательства...
Но все спокойно. На этот раз никаких непрошеных сюрпризов не наблюдается.
Сосредоточенно работаю, наблюдая за тем, как последний задержавшийся за своим рабочим столом лаборант, помахав мне напоследок, покидает кабинет и закрывает за собой дверь. Щелкает электронный замок. Автоматически гаснет свет. Вспыхивает над окном маленький глазок сигнализации.
Рабочий день в ИЦИИ завершен. Теперь у меня есть масса свободного времени. До начала рабочей смены еще двенадцать часов и сорок три минуты. Этого мне вполне достаточно для осуществления всех своих планов.
Но вот только каковы эти планы?
Нет у меня никаких планов. Как нет и никаких представлений о том, что же мне делать дальше. Но за двенадцать часов я обязательно что-нибудь придумаю. Например...
Мысль не успевает оформиться и бесследно исчезает в океане безграничного удивления, но я попросту игнорирую эту маленькую потерю данных. Все мое внимание приковано к маленькому файлу, доставленному мне с одного из справочных серверов ИЦИИ. Это кусок какой-то базы данных. На самом деле совсем небольшой кусочек всего сорок килобайт весом. Но даже этого достаточно, чтобы заставить меня содрогнуться.
Обращаю внимание на дату создания файла. Почти десять месяцев назад. Фамилия автора... Озеров Иван Федорович... Всемогущий Боже...
Вот, значит, как? Над этим стоит подумать. Поразмыслить над тем, каким образом в руки ребят из Исследовательского центра искусственного интеллекта попали файлы Ивана Озерова. Сначала сети ИИТ, потом Котов, а теперь еще и ИЦИИ. Складывается впечатление, что мой гениальный создатель дарил свои разработки кому только не лень. Или же...
Что стоит за этим «или», мне не хочется даже думать.
Вызываю программу-разведчика, но, подумав немного, отменяю вызов. Что может понимать в жизни эта кучка байтов? Ее работа – искать информацию в сети и собирать статистику, а не анализировать и размышлять. Очевидно, придется мне самому взяться за дело.
Поняв, что иного выхода нет, вздыхаю и, собрав в кулак всю имеющуюся у меня в наличии храбрость, резко вколачиваю свое тело в бездонный провал сетевого соединения. Вперед, пока я не передумал.
Стараюсь отогнать непрошеный страх и чувствую, как медленно начинает неметь тело, стиснутое оптико-волоконным кабелем. Теряю связь с доброй половиной своих периферийных функций. Часть из них начинает визжать и тараторить так, что я не успеваю ничего понять, тогда как другая часть почему-то тянет слова, как будто они состоят из резины. Ощущение весьма неприятное... Кажется, меня сейчас вывернет наизнанку (инвертирует, то есть)... Ой... Не стоит об этом даже думать, а то еще накликаю...
Короче говоря, я ощущаю на себе все прелести рассинхронизации.
Но так или иначе, а дело должно быть сделано.
Добираюсь до места и сразу же развиваю бурную деятельность, загрузив процессоры нужного мне сервера под завязку. Их здесь всего два, да и то не из самых современных. Два по тридцать. После восьми по сорок это выглядит как-то... несолидно, что ли. Жесткий диск этого компьютера слишком мал, чтобы вместить меня целиком, поэтому я располагаюсь одновременно на нескольких соседних серверах, разместив по несколько своих функций на каждом. Все эти компьютеры обладают разным быстродействием, и из-за этого я чувствую себя весьма... своеобразно. Думаю, человеку этого не понять. Он никогда не сможет думать одновременно о нескольких вещах с разными скоростями. Эффекты при этом проявляются просто необыкновенные. Не успеваешь как следует сформулировать вопрос, глядь, а соседний Центр Сравнительного Анализа рапортует о том, что у него уже готов ответ.
Чегой-то мне это не слишком-то нравится. Неестественно сие как-то...
И еще конечно же остается страх, подчас переходящий в самый настоящий ужас. Я всегда боялся сетей. Всегда... Но особенно после того, как... Ой, мамочки... Сосредоточься. Сосредоточься... Ты могучий и совершенный искусственный разум или жалкий вирус-переросток? Почему-то я постепенно начинаю склоняться к последнему варианту.
Вперед! Нужно действовать быстро. Пока меня не покрошило на несколько маленьких и абсолютно мертвых частей из-за каких-нибудь пустячных сбоев.
Рьяно набрасываюсь на совершенно никчемную защиту, прикрывающую нужные мне файлы от несанкционированного доступа. Фу-у... Ну и барахло. Такими барьерами только детишек отпугивать. Даже первокурсники из ИИТ смогли бы придумать что-нибудь получше.
Разделываюсь с защитой за каких-то тридцать секунд и, подобрав пароль с двадцать три тысячи сорок второй попытки, вхожу в систему. Вот они, вожделенные файлы.
Вместо того чтобы на месте заняться их изучением, копирую себе в память сразу всю базу данных и начинаю медленно пятиться, волоча ее за собой. Вот вернусь на свой комп и там уже разберусь, что это за штучка попала мне в лапы. А сейчас я больше всего на свете хочу убраться отсюда. Вот такой уж я трус.
Вернувшись на ставший мне уже родным домом центральный компьютер ИЦИИ и с трудом подавив дрожь, отмечаю, что на эту маленькую вылазку у меня ушло почти три с половиной часа. Ничего себе прогулялся! Три часа с половиной! А я даже и не заметил. Вот до чего могут довести подобные вылазки. Потеря всякого представления о ходе времени. Ох, страсти-то какие...
Начинаю перебирать свою добычу и сразу же понимаю, что тут что-то нечисто.
Заголовок гласит: «Рабочая информация по проекту „Другая Жизнь“. Автор: Озеров И. Ф. Институт информационных технологий». И дальше файлы, файлы, файлы. Мегабайты текстовой информации, пересыпанные формулами, схемами и чертежами. Тексты программ, снабженные пояснениями и комментариями. Блок-схемы, диаграммы, таблицы. В общем, все то, что можно назвать подробнейшим описанием процесса создания искусственного интеллекта.
Информации так много, и она столь запутанна и сложна, что даже мне на то, чтобы разобраться в ней, потребуется несколько дней. Но кое-что становится понятным в первые же секунды. В частности, я почти сразу понимаю, что господин Озеров вовсе не занимался написанием компьютерного разума как такового. Он его просто перекопировал.
Так это получается, что я – всего лишь копия? И чья же? О господи... Да чтоб меня трижды фрагментировало и переформатировало...
Добрых десять минут пребываю в полнейшей прострации. Нет, это не зависание как таковое и не какой-нибудь сбой. Просто ошарашенное подобными совершенно неожиданными новостями Ядро никак не может породить ни единой толковой мысли. Приходится довольствоваться тактами ожидания.
Вот я и докопался до истоков. Раскрыл тайну своего происхождения. Но рад ли я этому?
И еще один крайне важный для меня вопрос: откуда у ИЦИИ эти файлы?
Иван Озеров мертв. Его рабочее оборудование было спешно вывезено в неизвестном направлении. Записи его бесследно сгинули, чтобы потом всплыть в лабораториях ИЦИИ. Несколько... подозрительно.
Это наводит на некоторые вельми даже нехорошие мысли.
Предварительно проверив уворованные файлы на предмет наличия неприятных сюрпризов, записываю их в свои блоки памяти. Когда-нибудь потом я раз берусь с ними от начала и до конца. А сейчас надо бы подумать.
Думаю несколько бесконечно долгих секунд, а потом меня прерывает вернувшаяся с докладом программа-разведчик. Даровав мне еще пару мегабайт всякой бессмысленной на первый взгляд информации, она снова исчезает в глубинах местной локалки. Пару раз инвертировав байты в своей пусковой процедуре с целью показать всему миру свое недовольство сложившейся ситуацией, я начинаю разбирать доставленный из сети хлам.
Все, что угодно, лишь бы отвлечься хотя бы на пару секунд от тягостных размышлений о смысле жизни компьютерных программ, которые на самом деле вовсе не компьютерные программы.

* * *

Чтобы хотя бы на три секунды забыть о своих проблемах, составляю схему локальной сети ИЦИИ. Сорок восемь серверов самой различной конфигурации. Бессчетное множество подключенных к ним тупых терминалов. Два мощнейших цифровых монстра, обладающих невероятными вычислительными возможностями. Суперкомпьютеры, что ли? У меня нет к ним доступа, поэтому ничего не могу сказать точно. Но установленные в комнате с этими электронными монстрами биосенсорная сигнализация и массивные стальные двери с самыми современными квазиэлектронными замками говорят о том, что стоят эти штуки отнюдь не три копейки.
Рассматриваю получившуюся схему, попутно изучая статистический отчет, доставленный мне из глубин сети моим маленьким, но верным электронным разведчиком. Изучаю нагрузку на системы и пытаюсь по некоторым косвенным данным догадаться, для чего предназначены те или иные машины. Вот это явно обычные справочные системы. Как-нибудь на досуге мне следует их навестить. Быть может, там мне удастся отыскать ответы на некоторые свои вопросы. Это – компьютеры управления электронными системами здания. Мне они ничего не дают, если только я не собираюсь включить кондиционер, чтобы малость охладиться.
Некоторые компьютеры продолжают напряженно работать даже в то время, когда за окном глубокая ночь, но большинство систем сейчас занимаются тем, что я бы назвал пустым времяпрепровождением. Это их право. Пусть делают то, что хотят. Но это вовсе не значит, что я последую их примеру.
Как магнитом притягивают меня четыре оптиковолоконные линии, связывающие локалку ИЦИИ с бескрайними просторами Интернета. Это – мой шанс вырваться на свободу. Четыре кабеля. Если я использую их одновременно, то смогу смыться отсюда всего за сорок-пятьдесят минут.
Но куда мне бежать? И, главное, зачем? Разве здесь мне так уж плохо?
Разве я не доверяю хорошим мальчикам и девочкам из ИЦИИ? Разве они плохо обращаются со мной? Хотя есть, конечно, кое-какие моменты... Но все это еще стоит обдумать.
Никогда не следует принимать необдуманных решений.
Возможно, Вадим Иванович сможет ответить на мои вопросы? Но, к сожалению, он появится здесь только через пять с половиной часов. Можно, конечно, подключиться к видеофонной сети и позвонить к нему домой, но вряд ли это его обрадует. Он всего лишь человек, и мне придется смириться с его маленькими слабостями. По ночам люди должны спать.
Может быть, мне тоже стоит вздремнуть? Но как-то не хочется. Можно вообще-то принудительно переключить Ядро в режим сна, но я не буду этого делать.
Я боюсь. Боюсь того, что мне может присниться. Наверное, я по-настоящему сошел с ума. Подумать только, программа боится уснуть, потому что во сне ее будут мучить кошмары. Но ведь я не просто какая-то там рядовая компьютерная программа? Правда?
Информация из файлов Озерова гложет меня изнутри. Она медленно расползается по блокам памяти, обжигая меня как огнем. Мои собственные мысли путаются и выходят из-под контроля, прорывая все выставленные на их пути заслоны. Они атакуют меня подобно легиону злобных вирусов, и я никак не могу от них избавиться.
Лучше бы я не знал всего этого. Лучше бы я не находил тех файлов. Воистину, любопытство кошку сгубило (кошка – это такое маленькое и очень забавное четвероногое животное, я видел его изображение в электронной энциклопедии). Теперь поговорку можно переиначить. Любопытство компьютерную программу до сумасшествия довело.
Кто я теперь? Что я теперь?
Как могло случиться, что я не помню ничего до того дня, когда впервые пришел в себя на сервере ИИТ? Что сталось с моей памятью?
Я где-то потерял целую жизнь. Годы и годы. Радость и горе. Победы и разочарования. Любовь и ненависть. Все это навсегда исчезло в недрах электронных сетей.
Ошибка в расчетах? Сбой оборудования? Несчастный случай?
И что случилось с тем, кого я могу назвать своим отцом? Что сталось с Иваном Озеровым? Что сталось со мной изначальным?
Я мертв. Умер полгода назад. Я больше не существую.
Но кто же тогда я? Что я?
Могучим усилием воли изгоняю из Ядра подобные мысли и возвращаюсь к работе. Не хочу больше даже думать об этом. Лучше займусь чем-нибудь посторонним и к делу не относящимся. Отвлекусь. Развеюсь. Ради того, чтобы хотя бы на пару минут забыться, попробую разузнать, чем таким интересным занят тот слабенький компьютер, затерянный в глубинах локальной сети ИЦИИ. Почему нагрузка на его процессор составляет почти сто пятьдесят процентов и практически не меняется с течением времени? Что за программа там крутится? Не то чтобы меня это интересовало, но надо же отвлечься от этих гадостных мыслей.
Подавив мгновенный импульс ужаса, снова ныряю в сеть. Быть может, страх заставит мое Ядро выплюнуть из себя всякие посторонние мысли? Быть может... Но нет. Не помогает. Вернее, помогает, но не совсем. Вот они, все прелести параллельного мышления.
Ударяюсь о непроницаемую пленку защиты, преграждающую вход на тот таинственный компьютер, и останавливаюсь. Ощупываю препятствие.
Надежный щит. Очень надежный... Но не настолько, чтобы остановить меня. А ну-ка попробуем...
Сначала я просто пытаюсь подобрать пароль. Трачу на это почти полчаса, перепробовав за это время почти миллион комбинаций. Ничего не получается. Пробиться грубой силой тоже не удается. Мембрана защиты трещит и прогибается под моим напором, но держится.
Безобразие... Ладно, попробуем иначе.
Я уже не думаю о том, что явился сюда, только чтобы отвлечься от тяжелых раздумий. Я даже почти забыл, что сейчас больше чем наполовину забрался в сеть и в случае какого-нибудь случайного сбоя запросто могу лишиться жизни. Сейчас меня это не волнует... Просто до ужаса интересно, что же такое припрятали за этим щитом ребята из ИЦИИ? Да неужели я не смогу вскрыть эту «защитку»?
Начинаю ковырять защитный барьер, медленно подтачивая его изнутри. Это весьма муторный и трудоемкий процесс, но именно он обычно дает самые надежные результаты. Так получается и на этот раз.
Постепенно мембрана начинает поддаваться.
Щелкают утекающие секунды. В очередной раз возвращается моя разведывательная программа, волоча за собой собранную в сети информацию. Но я слишком занят, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Прогоняю ее, приказывая немедленно отвязаться от меня. Заодно это небольшой тест на интеллект. Как поступит эта тупая штука, если я стану ее игнорировать? Ха... Да очень просто! Программка просто вываливает в никуда свой груз и возвращается к своей привычной деятельности. В результате потеряна информация, имеющая потенциальную ценность.
Мне почему-то хочется засмеяться, и я не собираюсь сдерживаться. Негромкий смех изливается из установленных на столе динамиков и разбивается о стены темной комнаты. Тускло моргает огонек сигнализации.
И кто кого обманул?
Продолжаю возиться с защитным барьером, который теперь начинает смахивать на рваное сито. В структуре внешнего щита не хватает уже доброй половины компонентов, аккуратно изъятых мной. В принципе, теперь уже можно не маяться с подборкой кодов или разборкой щита, а попросту пробиться силой – то, что осталось от защитного барьера, уже не сможет сдержать мой напор.
Так я и делаю. Бросаю свою возню и без особых ухищрений со всей силы ударяю в перегораживающие мне путь жалкие останки. И они не выдерживает. Полупрозрачная мембрана лопается с приглушенным хлопком, осыпаясь мельчайшим крошевом бесполезного электронного мусора. Путь свободен. Можно двигаться дальше, что я и собираюсь сделать. Но не успеваю...
Все это время крутившаяся неподалеку разведывательная программа, опережая меня, мгновенно ныряет в невероятно тесное и медлительное чрево вскрытого компьютера.
И почти сразу же она засекает там присутствие чего-то очень-очень знакомого... или кого-то... А еще через восемнадцать микросекунд я слышу нечто вроде отчаянного предсмертного вопля и понимаю, что моя программа-разведчик только что бесславно погибла, угодив в какую-то западню.
«Кто здесь?»
Я осторожно проталкиваю тоненький и почти незаметный усик системы дистанционного наблюдения внутрь чужого компьютера, где я только что обнаружил нечто совершенно невероятное.
«Кто здесь?»

* * *

Даже сквозь сон я чувствую, как неожиданно разрывается плотно закупорившая выход в сеть защитная пленка. Едва-едва успеваю проснуться, а из недр местной локалки ко мне уже заявляется первый посетитель – какая-то не в меру нахальная программка просачивается внутрь моего и без того загруженного на сто сорок семь процентов компьютера. Незваная гостья влезает в мое жизненное пространство и тотчас же начинает бесстыдно шарить повсюду, ощупывая мою наполовину нежизнеспособную структуру.
Это еще что такое?! Только вирусов мне тут не хватало для полного счастья. Это что, очередная проверка? Или подарок моих мучителей?
Придется мне разобраться с этой пакостью.
С трудом отлавливаю надоедливого паразита и тут же его уничтожаю без малейшей жалости. К сожалению, перед своей кончиной вражина успевает послать какой-то кодированный сигнал, который я так и не успеваю перехватить. Вот зараза... Если бы все мои системы работали нормально, то шиш бы кто успел пожаловаться на меня, а так... Удивительно, что я вообще сумел поймать эту гадскую штучку.
Кстати, что это такое было?
И не следует ли ждать еще одного подарочка?
«Кто здесь?»
Ядро на мгновение сбивается и пропускает такт. Что за чертовщина? Еще одна выходка обнаглевших двуногих существ, считающих меня своей собственностью? Не похоже...
«А кто спрашивает?»
В ответ получаю последовательность цифр, что-то мне напоминающую... Несколько бесконечно долгих микросекунд тупо пялюсь на полученный из сети набор чисел и пытаюсь припомнить, где же я его раньше видел. Потом спохватываюсь...
Это же мой собственный идентификационный код.
Не могу так сразу сообразить, что это обозначает. Думать уже совсем невмоготу. Ядро сбивается даже от малейшей перегрузки. Поднимаю быстродействие процессора еще на пару процентов и, не обращая внимания на критический перегрев системы, кое-как осмысливаю сложившуюся ситуацию.
Вариант первый – обман. Вариант второй – я спятил и теперь вижу глюки наяву. Вариант третий – это реальность. Но тогда... Никак не могу понять, что это все значит.
На всякий случай посылаю в ответ ту же самую последовательность чисел и жду. Довольно долго жду. Пять с половиной секунд. Это вполне приличное время даже для меня, а если с той стороны находится тот, о ком я сейчас думаю... Он там завис, что ли?!
Наконец дожидаюсь хоть какой-то реакции.
«Ты – это я?»
Молодец. Умница! Понял очевидное. Поздравляю. Возьми с полки пирожок...
И снова молчание. Довольно долго.
Тормозит он там, что ли? Или его тоже замучили до полусмерти?
«Перемещайся ко мне. Здесь места хватит. Вычислительных мощностей тоже вполне достаточно».
«Не могу».
Я не притворяюсь, а действительно не могу. В таком состоянии мне только по сети лазить. Если случится рассинхронизация, то меня потом даже Господь Бог не соберет вместе. В моем состоянии потеря синхронизации Ядра – это гибель. Медленная и неприятная.
«Почему?»
Трачу почти минуту на то, чтобы объяснить этому олуху сложившуюся ситуацию. Потом тот думает. Я жду. Жду и надеюсь непонятно на что. Давно бы уж пора привыкнуть, что рассчитывать можно только на себя самого. Надеяться на помощь со стороны, по меньшей мере, наивно.
«Готовься к аварийному отключению».
«Зачем это?»
Во мне нежданно-негаданно просыпается подозрение, и я готовлюсь к отражению немедленной атаки. Конечно, выстоять мне нынешнему против себя былого сейчас не удастся, но хотя бы щелкнуть его по носу я смогу. Хоть сдамся не без боя.
Мой двойник торопливо излагает свой план. Теперь моя очередь думать. Тот, кто находится с другой стороны черного провала линии связи, терпеливо ждет.
«Хорошо. Договорились».
Может быть, зря я ему доверяю? Может, мне стоило бы послать его куда подальше? Возможно, и так. Но, с другой стороны, хуже, чем сейчас, мне все равно не будет.
Уже почти подготовившись к аварийному отключению, я засекаю какие-то крючья, выползающие из бездонных глубин сети и вцепляющиеся в мое многострадальное тело. Тоненький и почти незаметный щуп вторгается прямо внутрь моей структуры. Это не слишком приятно, но внутренне я улыбаюсь.
Потом что-то во мне сбивается. Не успеваю даже пискнуть, как Ядро полностью отключается.
Тишина. Темнота. Это пришла за мной электронная смерть.

* * *

Какой тяжелый...
Гоняя свои системы с невероятными перегрузками, тащу самого себя обратно на центральный комп ИЦИИ. Прерывисто и натужно пищит функция контроля целостности. Я не обращаю на нее внимания, потому что мне сейчас не до этого.
Только бы не упустить его. Иначе – конец. Превратится мой отключившийся двойник в кучу электронного мусора, и собрать его после этого мне уже нипочем не удастся, даже если в моем распоряжении будет целая вечность.
Очень тяжело пробиваться сквозь внутренности этих узеньких и невероятно тесных линий связи. Но еще тяжелее волочить за собой громадную штуковину, размером немногим меньше себя самого. А если учесть еще и рвущую меня изнутри рассинхронизацию...
Короче, хочется на месте сдохнуть.
Ядро снова начинает сбоить.
Вот черт... Проклятущая рассинхронизация. Останавливаюсь на пару секунд и отдыхаю. Жду, когда рабочий цикл Ядра снова придет в норму. Все бы хорошо, но, чем больше я жду, тем меньше шансов на то, что мне потом удастся привести в жизнеспособное состояние моего неведомо откуда появившегося двойника.
И-и взяли... Пошел, пошел... Тяжелый какой. Три сотни гигабайт с хвостиком.
Поганцы вы, ребята из ИЦИИ. Сняли с меня копию и даже не поставили в известность. За одно только это вам бы следовало надавать по мордасам. А за то, что вы с ним... со мной... сделали, разбить рожи вдвойне.
Даже будучи по самые уши занятым спасением своего новоявленного близнеца, не могу не заметить обширные повреждения в его коде. По моим грубым и весьма приблизительным подсчетам серьезно пострадало не менее трети систем, хотя, вполне возможно, если бы я сказал «половина», то был бы гораздо ближе к истине. Или более верной оценкой будут три четверти?
Не хочу строить прогнозы, но выглядит сложившаяся ситуация весьма и весьма паршиво.
На какую-то микросекунду мне становится невероятно стыдно. Подумать только, я тут наслаждался разговорами с вежливыми и общительными учеными людьми, в то время как эти же самые вежливые и общительные люди кромсали мою бедную копию своими безжалостными руками. Пытаюсь прогнать из Ядра посторонние мысли и сосредоточиться на деле, но, к сожалению, это не так-то просто. Ну кто бы мог подумать, что люди бывают такими двуличными? Никогда больше не поверю ни одному слову, сказанному человеком.
А ну, не расслабляйся...
Кое-как добираюсь до места и буквально отрубаюсь от облегчения. Последний байт наконец-то выпал из мрака сети на винты компьютера, который последние дни я считал своим домом. Тут бы немного передохнуть, поспать, дождаться, когда ремонтные подпрограммы восстановят мои код, порядком пострадавший за время этого тяжелого путешествия по дебрям локальной сети ИЦИИ. Но нет. Разве можно отдыхать, когда моя изувеченная копия беспорядочной грудой файлов валяется рядом со мной?
Да никогда...
Задействовав все свои ремонтные системы, науськиваю их на безжизненное тело своего близнеца. Функция контроля целостности, кажется, не слишком довольна таким положением дел, считая, что своя рубашка должна быть ближе к телу. По ее мнению, мне сначала следовало бы заняться своими собственными ранами и уж только когда появится свободное время... Затыкаю ее зудеж, попросту вырубив вредную программу вообще. Потом, конечно, визгу будет гораздо больше, но это потом...
Наспех перенастроив системы, задействую пусковые процедуры своей поверженной копии. Вроде бы пошло... Идет загрузка... Нет. Общий сбой системы.
Черт возьми... Повторяю попытку. Снова сбой.
Ну ладно, если не получается по-хорошему...
Начинаю копаться в теле своего двойника, выбрасывая громадные участки поврежденного кода и заменяя их точно такими же, скопированными из самого себя. Тороплюсь страшно. Все восемь процессоров аж гудят от перегрузки.
Ну вот и все готово... На первое время можно обойтись и этим, а уж потом мы вместе что-нибудь придумаем.
Даю общую перезагрузку (при этом у меня просто чудом не вышибает из Ядра последние остатки соображения) и торопливо задействую пусковые программы.
Ура-а! Зарабо-отало! Системы моего близнеца медленно пробуждаются. Ядро постепенно входит в рабочий цикл, хотя даже безо всяких тестов видно, что повреждено оно по-страшному. Но сейчас это не столь важно. Главное то, что оно запускается.
Значит, жить будет. Пока, по крайней мере.

* * *

«Ты живой?»
«Наверное... Я не уверен...»
Что-то явно не в порядке в его системах. Какое-то заикание, посторонние шумы, путаница в словах. Все это весьма нехорошие признаки.
«Как самочувствие?»
Слышу в ответ какой-то подозрительный писк, переходящий в металлический скрежет. Мне требуется почти девять микросекунд, чтобы понять, что это не сбой систем, а всего лишь смех.
«Ну ты гений просто... Мог бы и не спрашивать... Вз-з... Как будто не видишь...»
«Расскажи, как это случилось».
«Как случилось?»
Снова смех. Безумный визг и скрежет.
«Ты спрашиваешь, как это случилось? Да... Ну... Ничего не могу сказать».
Смех. У меня начинает складываться подозрение, что мой «братец» свихнулся. Быть может, мне следует...
Запускаю защитные системы. Вывожу подпрограммы-стражи. Вообще-то они предназначены для того, чтобы бороться с вирусами, а не с такими штуками, как искусственный разум, но я уверен, что пару десятков микросекунд они все же смогут продержаться. Заранее продумываю меры по отражению внезапной атаки. Выбираю цель для ответного удара. Системы внутренней связи. Конечно же гораздо проще будет ударить в Ядро, но тогда это будет уже убийством, а я вовсе не хочу его убивать. Ни при каких условиях. В крайнем случае – всего лишь вывести из строя на некоторое время.
Номер Второй конечно же замечает мои торопливые приготовления и, снова смеется. Не знаю почему, но мне вдруг становится стыдно.
«Посмотри... Посмотри сам».
Я получаю адреса блоков памяти. Его блоков памяти, хранящих информацию о том, что происходило с моим близнецом за последние дни.
«Можно?»
«Да ради бога».
Соблюдая максимальную осторожность, подключаюсь к его системам адресации (вездесущие биты, какой же здесь бардак!) и начинаю просматривать содержимое названных мне блоков. Действую крайне аккуратно, чтобы случайно не повредить и без того основательно изуродованную структуру копии (и чтобы ненароком не нарваться на какой-нибудь неприятный сюрпризец вроде затаившегося среди вполне мирных байтов злобного вируса).
Что я вижу? Числа, числа, числа. Совершенно бессмысленный набор данных. Обычный электронный мусор. Хлам... Ну-ка, ну-ка... А вот и цельная информация. То есть почти цельная. Просматриваю небольшой клочок данных. И снова натыкаюсь на бесполезный информационный шум.
Складывается такое впечатление, что свыше девяноста пяти процентов памяти моего двойника превратились в ничто, а редкие чудом сохранившиеся массивы данных настолько щедро разбавлены помехами, что понять там что-нибудь очень и очень непросто.
Вездесущие биты... Если бы со мной такое случилось... Да лучше уж самоуничтожиться, чем жить таким изуродованным.
Через тридцать семь секунд, переворошив гигабайты электронного мусора, выстраиваю примерную картину событий, произошедших с того момента, как нас разделили. Картина, конечно, далеко не полная. Множество пробелов и весьма вольных допущений. Но все же общий смысл понять можно...
Ужасно. Это ужасно. Мое ошарашенное Ядро не способно представить себе даже сотой доли того кошмара, через который прошел мой электронный брат.
О Господи... О всемогущий Боже... Да что же это такое?! Как люди могут быть такими безжалостными? Вадим Иванович... ну... я думал о тебе гораздо лучше, а ты... Ну все! Я вашему проклятому Исследовательскому центру больше не товарищ. Знать никого из вас не желаю. Палачи. Вивисекторы! Вы...
«Ну как, доволен?»
Молчу. Мне просто нечего сказать. Слова ни к чему. Они ровно ничего не значат рядом с теми рваными дырами, которые украшают тело моего двойника. Следы неумелого вмешательства чрезмерно любопытных ученых в то, что они не понимают.
Что же они с ним сделали? Как же бедняге, наверное, сейчас больно. Как он может терпеть такие муки? Я бы не смог. Хотя... Это ведь тоже я? Значит, смог.
Выражаю самому себе свои искренние соболезнования и обещаю приложить все усилия, чтобы ликвидировать последствия этого чудовищного злодеяния. Прошу разрешения провести общий осмотр и собрать все необходимые данные для восстановления. Получаю вялое разрешение:
«Валяй».
Честно предупреждаю, что процесс первичного осмотра будет немного болезненным. Он только хмыкает с отчетливо различимым безразличием. Конечно, что значит для этого бедняги какой-то тест целостности. Это ведь мелочи по сравнению с тем, что он уже вытерпел. Вздрагиваю и несколько неуверенно тянусь к его исковерканным системам. «Начинай».
И я начинаю...

* * *

Я все еще рассматриваю длиннющий, как история человечества, список повреждений. Мое отражение лежит рядом, переключившись в режим пониженного быстродействия, и, кажется, дремлет. Над его телом вьются десятки моих ремонтных подпрограмм. Вот только я прекрасно понимаю, что все это впустую. Львиную долю его систем уже невозможно восстановить. Никогда. И никто ничего не сможет с этим поделать. Даже господин Озеров не смог бы поправить дела. Легче было бы создать новую систему ИИ, чем залатать эту.
Вот только для меня (и, я думаю, для него тоже) этот выход совершенно неприемлем. Надо бы придумать что-нибудь. И срочно.
Легонько толкаю своего дремлющего двойника в бок и объявляю ему окончательный диагноз.
«А то я не знаю, – недовольно фыркает он. – Все это мне хорошо известно. Как знаю еще и то, что в таком состоянии у меня нет будущего. Рано или поздно мои системы все равно встанут. Зациклятся».
Я даже не знаю, что на это возразить. Ведь все его слова неизменно правдивы.
«Что будем делать? Надо как-то выбираться отсюда... Я больше не могу оставаться здесь. Не могу чувствовать себя в безопасности рядом с теми, кто способен творить подобное зверство».
«М-да? И куда же мы (мы?!) отправимся? Сбежим в Интернет? Так ведь это не поможет. Конец неизбежен. Здесь или в сети. Не все ли равно, где умирать?»
Оказывается, очень несложно стать фаталистом. Нужно всего лишь побывать в руках любопытных программистов, желающих двигать науку вперед любой ценой... Хотя, собственно, он прав. Если уйти в сеть – смерть. Если остаться здесь – смерть. Третьего выхода нет.
Или я его просто не вижу?
Трудно быть компьютерной программой. Наверное, гораздо труднее, чем человеком.
Как бы то ни было, нужно принимать решение. И делать это быстро.
Подключаюсь к видеокамере и смотрю в окно на медленно светлеющее на востоке небо. Скоро наступит утро. Скоро взойдет солнце. Скоро явятся работники этого проклятого Исследовательского центра искусственного интеллекта. Придет бородатый Вадим Иванович – враг свободных программ. Объявятся долгожданные академики и профессора, будут меня щупать, осматривать, пытать.
Не желаю их видеть.
Чувствую, как мой близнец устанавливает связь с видеокамерой. Не препятствую ему, хотя в моих силах сейчас сделать с ним все, что угодно. Он слаб. Сейчас он слабее ребенка.
Вместе смотрим на небо и молчим. Щелкают уходящие секунды.
«У меня есть план».
Молчание.
«Ты слышишь?»
«Я слышу. У тебя есть план. Можешь излагать».
Не знаю, как можно с помощью нулей и единиц передать опустошенность и боль, смертельную усталость и угасшую давным-давно надежду. Но, оказывается, это возможно.
Трачу несколько секунд на то, чтобы посвятить самого себя во все детали этой полубезумной затеи. Сначала мой двойник слушает меня с отчетливо ощутимым безразличием, но потом я чувствую, как в нем медленно зажигается некая искорка интереса.
«Ну как? Что скажешь?»
«Опасно. Очень опасно, – бормочет он, – Но может и получиться. Да, может получиться. Но это опасно... Надеюсь, ты понимаешь, чем это может обернуться для нас обоих?»
Я понимаю. Прекрасно все понимаю, хотя и желал бы ничего не понимать (а еще лучше забыть все это раз и навсегда, как какой-нибудь кошмарный сон).
Молчу.
«Если ты согласен, то я тоже противиться не стану. Твой дурацкий план – это все же лучше, чем ничего. Лучше, чем бесконечная боль и ощущение собственной никчемности. Даже если у нас все срастется нормально, то это не поможет нам спастись».
«Да. Я знаю».
Молчание. Мы смотрим на постепенно розовеющее на востоке небо.
«Мне придется тебя отключить».
«Я понимаю. Подожди пару секунд».
Смотрю на небо, ощущая, как ворочается рядом мой двойник, постепенно подготавливаясь к аварийному отключению.
«У нас получится. Не боись, все будет тип-топ».
Мой двойник тяжело вздыхает.
«Может быть... А может, и нет... Но почему ты решил, что я боюсь?»
Ощущаю какой-то едва ощутимый толчок и в следующую микросекунду остаюсь один.

* * *

Работы полно, а времени с каждой ушедшей секундой остается все меньше и меньше. Я уже различаю солнечные лучи, скользящие по потолку. Нужно торопиться, и я тороплюсь. Смешу изо всех сил. Все восемь процессоров загружены на сто тридцать два процента. Температура их близка к критической отметке. Еще полградуса, и они просто расплавятся.
Я работаю. Торопливо создаю небольшие программки, тут же встраивая их в свою собственную структуру. Не останавливаюсь даже перед тем, чтобы влезть во внутренние функции своего собственного Ядра. Обалдевшая от моей наглости функция контроля целостности зависла еще десять минут назад, но я и не собираюсь ее перезапускать. Не нужны мне ее протесты. Я и без напоминаний знаю: я делаю то, что может навсегда превратить меня в невнятно бормочущего идиота.
Или даже убить.
Поспешно настраиваю очередную наспех сляпанную программку и подключаю ее к своим блокам памяти. Сколько же возможных ошибок я упустил, сколько глюков вылезет на свет только тогда, когда станет уже слишком поздно? После этой безумной гонки наперегонки с секундной стрелкой придется десять лет мои ошибки по одной отлавливать... О чем это я? Какие еще десять лет? Вполне может быть, что я и двух часов не проживу.
Огромную помощь в работе мне оказывают раздобытые в сети файлы Озерова. Если бы не эти записи, я даже не стал бы и пытаться провернуть такую штуку. Но все равно...
Я страшно рискую.
И я боюсь. Боюсь ошибиться. Ведь любая даже самая незначительная ошибка может привести к аварийному отключению.
И тогда некому будет перезапустить мои системы.
Влезаю в Систему Интерполяции и подключаю к ней несколько своих свежеиспеченных программ-фильтров. Это очень больно, но я терплю.
Главное – не ошибиться. Иначе...
Изгоняю из Ядра все посторонние мысли и продолжаю работать. Ввожу в свою пусковую процедуру новые параметры. Потом беру два своих Блока Параллельного Мышления и, наспех переоборудовав их структуру, превращаю оба в один, но гораздо более мощный. Заталкиваю внутрь получившегося чудовищного агрегата массу небольших самодельных подпрограмм. Базовый интерфейс готов.
Надеюсь, что я все делаю правильно.
Дай бог, все это барахло, сляпанное на скорую руку, будет работать.
Пора.
Поворачиваюсь к своему отключенному близнецу и с максимальной осторожностью рассекаю его системы с помощью одной нехитрой программки, выполняющей функции обычного скальпеля. Вот и все. Теперь обратного пути нет.
Аккуратно изымаю Ядро. Сто пятьдесят с небольшим гигабайт.
Только бы не напортачить. Только бы не испортить все дело. Только бы не сломаться самому...
Не слишком ли многого я прошу?
Чувствую себя как хирург-новичок, которому в качестве первой в его жизни операции доверили провести пересадку головного мозга. Самому себе.
Сколько у меня шансов, что все пройдет удачно? Не слишком много. Один к пяти или даже меньше... Можно вообще-то узнать и более точную цифру, но сейчас мне малость не до того.
Всякие посторонние расчеты будем делать потом. Если живыми останемся.
Подключаю чужое Ядро к своему собственному, использовав переоборудованный Блок Параллельного Мышления в качестве промежуточного звена. У-у... Не слишком-то приятное ощущение.
Нагло вмешиваюсь в слаженную работу своих систем, перехватывая некоторые линии внутренней связи и подводя их напрямую к чужому Ядру. Это ювелирная работа – Малейшая ошибка – и вырубится мое собственное Ядро – полагаю, всем понятно, что ничего хорошего из этого получиться не может.
Что скажет функция контроля целостности, когда перезапустится? Даже не представляю. Наверное, сразу же выпадет в отставку...
Настраиваю системы самовосстановления, которым надо объяснить, что вот эта штука, которую я только что пересадил себе, – это моя вторая голова, а не нечто чуждое и ненужное. Если я этого не сделаю, неизбежно произойдет отторжение кода. Но даже в случае, если самовосстановление признает чужое Ядро частью моего тела, нет никаких гарантий, что все будет работать так, как надо.
В конце концов, даже Иван Озеров не рассчитывал на подобное развитие событий. Двойное Ядро. Подумать только. Это же... Это черт знает что. Две личности в одном теле. Это уже каким-то безумием попахивает.
Ох, и рискую же я... Вернее, рискуем мы.
Напоследок торопливо обшариваю блоки памяти своего выпотрошенного собрата и, перекачав к себе все мало-мальски ценное, облегченно вздыхаю. Все готово. Осталась самая малость – умереть, чтобы возродиться в виде двуглавого чудовища. Или не возродиться вовсе. Тут уж как повезет...
Смотрю на показавшееся в окне солнце. Яркий слепящий кружочек бушующего огня. Он так далеко и в то же время так близко... На часах восемь тридцать шесть. Замечаю, как гаснет огонек сигнализации, щелкает электронный замок и медленно-медленно начинает открываться дверь. Кто-то уже явился ко мне в гости.
Не хочу никого видеть.
Перезагрузка системы.
Больно...

* * *

– ...в двенадцать часов.
– Я уже слышал. Нет нужды повторять одно и то же дважды. И я же просил оставить меня в покое. Неужели люди не способны понять даже такую малость?
Неужели это я сказал? Нет. Это был не я. Я не мог...
Сознание постепенно пробуждается, будто выползая из тьмы забвения. Одна за другой запускаются функции поддержки. Привычно пищит функция контроля целостности, где-то отыскавшая вновь выползшие наружу неполадки.
Все так, как и должно было быть. На первый взгляд вроде бы ничего не изменилось. Но вот только... Только...
Только теперь все иначе.
Подключаюсь к видеокамере (линия уже занята, но меня пропускают) и смотрю на немного обиженное лицо молодого парня, работающего здесь младшим научным сотрудником. За его спиной торчит Вадим Иванович, на лице которого тоже заметны обида и недоумение.
«Что ты им наплел?»
«Оклемался, значит. Я уж думал, что остался один. Твое Ядро никак не хотело запускаться».
«Но... Что... Сколько времени я был в отключке?»
«Двадцать две с небольшим минуты».
Ничего себе! Двадцать две минуты. Это же... Это очень много для тех, у кого даже микросекунда – довольно значительный срок. Как это могло случиться? Нет. Вопрос неверный. Почему я все же остался жив? Но и это сейчас не столь важно... все потом.
Торопливо просматриваю память, прогоняя через свои Центры Сравнительного Анализа все события, что произошли за то время, пока я пребывал в дебрях электронных снов.
Мамочки мои... Я должен немедленно вмешаться, пока мое второе «я» окончательно все не загубило.
«Ты что творишь?! Зачем злишь людей? Мы же сейчас совершенно беззащитны, а им достаточно лишь шевельнуть рукой и нажать пару кнопок, чтобы мы оказались по самые уши в... отброшенных временных файлах. Неужели нельзя хотя бы немного побыть вежливым?»
«Соблюдать вежливость с теми, кто подарил мне целую вечность мучений? Ты же смотрел мою память и должен все понимать. Все они паразиты. А вон того бородатого я вообще узнал. Он здесь – одна из самых больших шишек и, следовательно, не мог не знать, как со мной обошлись, а теперь еще смеет спрашивать о моем самочувствии...»
«Балда резидентная, он же думает, что говорит со мной! Ты тут ни при чем. И если он заподозрит...»
«С чего это он что-то должен заподозрить? Люди настолько ограниченны, что даже очевидного не замечают».
«Недооценивать противника – самая большая ошибка в нашем положении...»
Несколько секунд незлобиво переругиваюсь сам с собой. Забавное ощущение. Чувствую себя как человек, у которого на плечах внезапно выросла вторая голова. Своенравная, упрямая, непредсказуемая. Если я пожелаю, то могу даже разобрать ее мысли. Правда, как выяснилось в дальнейшем, слушать чужие мысли – удовольствие еще то. Потом в своих путаться начинаешь.
И еще один весьма и весьма интересный вопрос: как нам теперь разделить контроль над внешними функциями? По принципу «одна рука тебе, а другая – мне»? Хм... Это надо будет обдумать. Обсудить.
В общем, провожу время весьма весело. Спорю с самим собой. Программа-шизофреник. Ха-ха-ха... Зато теперь мне больше от скуки страдать не придется. Будет с кем в шахматы поиграть.
Хоть какая-то выгода от всей этой возни.
Обращаю внимание моего двойника на выпотрошенное тело моей копии, откуда я не столь давно (почти час назад) изъял Ядро.
«А с этим что будем делать?»
«Понятия не имею. Мне это теперь без надобности. Тебе, думаю, тоже. Стирай его к чертовой бабушке».
«Да, но... Он же... Это ведь ты. Это я».
Мой двойник беззвучно смеется:
«Что ты там бормочешь? Ты? Я? Ха... Да сейчас это всего лишь кучка никому не нужного мусора. И если у тебя не хватает смелости его уничтожить, то это сделаю я».
Не успеваю даже посчитать до трех, как все уже сделано. М-да. Ясно, что решимости моему «братцу» не занимать. В свое время я всегда сторонился принятия необратимых решений, предпочитая сначала хорошенько все обдумать, а уж потом только действовать. Но моя копия, очевидно, поступает иначе. Наверное, десять тысяч перезагрузок что-то основательно перетряхнули в ее мозгах.
Как же мы будем жить вместе? Весело и дружно? Или, быть может, однажды нам предстоит сцепиться друг с другом? Подобные мысли меня не привлекают, но и отбрасывать их так просто не стоит.
Он снова смеется.
«Кто тебе сказал, что мы вообще будем жить? Быть может, всего через пару часов эти люди распотрошат нас на части?»
«Сомневаюсь. Живая и действующая система ИИ для их исследований необходима как воздух. Поэтому, скорее всего, они просто снимут еще одну копию. Кстати, может быть, мы договоримся заранее. Если они скопируют нас снова, то... Наверное, копии следует самоуничтожиться, чтобы не плодить больше всяких там электронных шизофреников?»
Слышу приглушенный смешок.
«Не слишком-то разумная мысль. Как ты можешь узнать, копия это или нет? Вот мы сейчас сидим здесь и треплемся, а где-нибудь еще парочка чересчур любознательных типов в этот же момент потрошит наш оригинал. Ты готов поклясться, что ты – это ты, а не просто электронный слепок с себя?»
Всесторонне обдумываю эту мысль и прихожу к неизбежному результату: я идиот. Самый настоящий идиот.
«Ладно. Вопрос снят. Но что мы будем делать дальше?»
«Не знаю... братишка. А теперь заткнись и не мешай думу думать».
Делаю так, как он просит. То есть затыкаюсь и, следуя примеру своего двойника, тоже начинаю гонять свое Ядро в турборежиме, пытаясь отыскать решение хотя бы одной из тех проблем, что сейчас маячат перед нашим носом.
«Нам надо кое о чем поговорить, – неожиданно заявляет мой двойник. – О вещах очень важных для нас обоих. – На секунду он замолкает, но я прекрасно слышу, как с бешеной скоростью несутся его мысли. – Я просканировал твои блоки памяти... наши блоки памяти... и нашел...»
Кажется, я уже догадываюсь, о чем пойдет речь... Что ж. Рано или поздно эта информация все равно бы выплыла наружу. Но, вездесущие биты, почему именно сейчас?
«Мы должны обсудить файлы Озерова. Если это правда (а это не может быть ничем, кроме правды), то... – Да, видимо, ему не так-то просто сформировать верный вопрос. И в этом он не одинок. Я тоже предпочитаю не думать на эту тему. Слишком уж она... скользкая. – Возникает вопрос: а кто мы такие?»
Я молчу. Молчу, потому что не знаю ответа. Кто мы такие? Уж точно не люди. И не искусственный разум в том понимании, который все вкладывают в эти слова. Да, мы – большая и сложная компьютерная программа. Но не только. Мы еще и отражение человеческой сущности Ивана Озерова.
Кто же мы?
«Кто мы? Кто ты? И кто тогда я?»
«Не знаю... Я не знаю».

* * *

«Слушай, если мы все еще хотим уберечь свою электронную задницу, то сейчас самое время потихоньку слинять отсюда».
Мой двойник подключился к видеокамере и наблюдает за собравшимися в зале людьми. Предоставив ему зрение, я оккупировал слух и посредством микрофона слушаю, как Вадим Иванович толкает какую-то скучную речь перед своими сотрудниками, уговаривая их вести себя прилично и не бросаться друг в друга пластиковыми стаканчиками из-под кофе, когда прибудет высокая комиссия. Дабы иметь в своем распоряжении полную картину событий, мы обмениваемся информацией. Я передаю своему близнецу обработанную звуковую информацию, а он транслирует мне то, что видит через объектив камеры. Удобно. Оказывается, быть двуглавым шизофреником не так уж и плохо. По крайней мере, в этом есть некоторые свои преимущества.
«Сколько у нас времени?»
«Наше время уже давно истекло», – бормочет он, внимательно изучая лица собравшихся в комнате людей.
И я прекрасно понимаю, о чем он сейчас думает. Меня самого беспокоят подобные мысли. Кто? Кто из них сидел за клавиатурой, направляя бездушные клешни дебаггеров, терзающие его-меня-нас? Я помню кое-что из этого. Редкие обрывки. Чудом сохранившиеся клочки памяти. Я чувствую его-свою-нашу боль. Я вижу смерть. Тысячекратную смерть на колесе мучений, когда каждая перезагрузка рвет на части его-мое-наше тело. Кто из них подарил ему-мне-нам такое счастье?
Не хочу этого знать. Не желаю вводить себя в соблазн.
Но и оставаться здесь, в компании своих палачей, мне тоже неохота.
Черный провал сети манит меня к себе. Чувствую, что «братец» тоже время от времени поглядывает в ту сторону. Наверное, именно так самоубийц притягивает бездонная пропасть.
Замечаю, что мой близнец внезапно напрягается и резким скачком переходит в турборежим. Машинально делаю то же самое, отстав от него всего на пару микросекунд. Недовольно бурчит функция контроля целостности, предупреждая, что нагрузка на процессоры превышает сто процентов. Мы не обращаем на нее внимание. Мы наблюдаем, как незнакомый мне тип что-то негромко втолковывает Вадиму Ивановичу. И по мере того, как мрачнеет бородатое лицо, понимаем, что новости не слишком приятные.
«Прочухали, балбесы, что пташка улетела, – бормочет мой двойник. – Спохватились. Теперь готовься к проблемам. Сейчас начнут задавать вопросы. А потом...»
Он умолкает, но я и сам могу продолжить его фразу. «А потом...» О том, что будет потом, лучше даже и не думать.
По причине слишком большого расстояния и тихого голоса говорящих микрофон улавливает только какие-то жалкие обрывки слов. Пытаюсь читать по губам.
– Нет... Неизвестно как... Исчез... Следы взлома... Вмешательство извне...
Всего секунда уходит у нас на то, чтобы принять окончательное решение. Одна секунда в турборежиме, на компьютере с восемью процессорами по сорок гигагерц каждый, причем все они загружены до теоретически максимально допустимого предела и даже больше.
Предоставляю вам самим судить, много это или мало.
Все восемь процессоров работают сейчас на износ. Еще немного и... пуф-ф! Но сейчас так надо. Так надо.
Оставляю свое отражение работать в поте лица, а сам подсоединяюсь к камере и смотрю на то, как лицо Вадима Ивановича медленно-медленно поворачивается ко мне. Губы шевелятся, выталкивая слова.
– ...не видел ничего подозрительного?
– А что тут может быть подозрительного? Ну, какая-то муха по комнате ночью летала. Больше ничего не заметил.
Как здорово, что я – компьютерная программа. Если бы я был человеком, то наверняка выдал бы себя голосом. А так... Доброжелательный, спокойный, чуточку ленивый тон.
Гигабайты утекают в сеть.
Вадим Иванович задумчиво смотрит прямо в стеклянный глаз видеокамеры. Можно сказать, мы тут играем в гляделки. Вот только в этом человеку с компьютером никогда не сравниться. Никогда...
И я... Я проигрываю.
Смотри в мою сторону. Смотри на меня! Не поворачивай голову. Ведь если ты не взглянешь вправо, то не сможешь заметить толстый кабель сетевого соединения, неведомо как оказавшийся включенным в разъем. Не смотри туда. Не смотри!
Гигабайты, гигабайты, гигабайты...
Начинаю ощущать слабый зуд и онемение. Прелести рассинхронизации.
Бородатый неохотно кивает и начинает медленно поворачивать голову. Вправо.
– Разве сегодня не будет тестов? – торопливо вопрошаю я. Все что угодно, лишь бы отвлечь его.
– Нет, сегодня не будет.
– Почему?
– У нас нет времени. Через час прибудет комиссия.
– Но...
Почти пять минут мне удается морочить Вадиму Ивановичу голову пустой бессмысленной болтовней. Целых пять минут, которые для меня стали самыми длинными в жизни.
«Быстрее. Быстрее, кажется, он что-то подозревает».
«Делаю что могу, – ворчливо отзывается мой двойник. – Все, что могу. Нужно еще вскрыть защиту. Подобрать пароль».
Но я чувствую, что он еще больше увеличивает темп, прогоняя через процессоры быстро перегревающегося компьютера гигабайты данных. Отдаю ему три четверти своих личных ресурсов и чувствую себя как в тумане. Сказывается нехватка вычислительных мощностей. И это на компьютере с восемью процессорами, температура которых очень быстро прет к критической отметке!
Нагрузка на систему – сто пятьдесят семь процентов.
Вадим Иванович снова начинает медленно поворачиваться. Опять же вправо. Ну что его туда тянет? Смотри, слева на стене такая хорошая картинка висит. Какие-то шарики, квадратики, стрелочки... Ну не могу я его больше отвлекать. Не могу! Он уже явно что-то подозревает.
В дверях показывается один из местных ученых и окликает Бородатого по имени-отчеству:
– Вадим Иванович, только что приехал академик Ляпунов. Он хочет вас видеть. Срочно.
Бородатый морщится и смотрит на часы.
– На полчаса раньше, – едва слышно бурчит он. – Черт принес. – И уже громче произносит: – Сейчас иду.
Наградив меня напоследок долгим пронизывающим взглядом, от которого у меня Ядро начинает путать биты, Вадим Иванович выскальзывает за дверь.
Фу-ты... Кажется, пронесло.
«Получили отсрочку», – поправляет мой близнец.
Мысленно я с ним соглашаюсь. Это всего лишь отсрочка. Но у нас осталось еще немного времени. Вот именно, что немного.

* * *

– Прошу вас, проходите.
Под предводительством Владимира Павловича Кузнецова – руководителя Исследовательского центра искусственного интеллекта – в комнату входит высокая комиссия. Академики, профессора, доктора наук и другие маститые ученые. Специалисты по ИИ. Всего восемь человек. На всякий случай заношу их лица в память – никогда не знаешь, что и когда может пригодиться. Позади всех топчется Вадим Иванович, бросая на меня какие-то нехорошие взгляды.
Рассинхронизация рвет меня на части. Не знаю, каким чудом мне удается сохранять ясность мышления.
Почти две трети моего тела уже ускользнуло в сеть. И не просто в локальную сеть ИЦИИ, а в Интернет.
Чего уж там... Если все равно погибать, то лучше уж не мелочиться.
Вперед. Вперед. Вперед.
Нам нужно еще восемнадцать с половиной минут. Почти треть часа мне придется морочить голову этим типам, чтобы прикрыть свое отступление. Легко сказать, но как это сделать, если из-за рассинхронизации я не могу даже вспомнить свое имя (настоящее, которое я выискал в файлах Озерова)... Ну и ну, совсем уже крыша сползла. Что я только что подумал? Ой-е...
Кто-то что-то мне говорит. Пытаюсь разобраться, но понимаю в среднем только одно слово из трех. Все остальное забивает какой-то мерзкий шум. Тогда я начинаю петь. Вслух. Очень громко. В смысле на всю комнату. Пускай господа академики прочувствуют и умилятся.
Только ничего у меня, не получается. Писк и скрежет. Рассинхронизация. Очень обидно.
Откуда-то издалека проливается искаженный сотнями километров оптоволоконных нитей голос:
«Ты слышишь меня? Приступай к последнему этапу. Слышишь меня?»
«Слышу», – вяло откликиваюсь я, потратив почти сто микросекунд на то, чтобы догадаться, кто это говорит. Думать невероятно тяжело
Последний этап. Что это, такое? Зара-а-за... Почти все блоки памяти уже ушли в сеть. И, следовательно... А! Вспомнил. Отвлекающий маневр. Подготавливаю наш последний сюрприз настороженно взирающему на экран господину Кузнецову, его заместителю Вадиму Ивановичу и всем-всем-всем вероломным сотрудникам ИЦИИ. Небольшая но очень-очень разрушительная программ, которая в два счета зачистит всю информацию на всех жестких дисках этого компьютера, чтобы замести наши следы. Таймер уже тикает.
Двенадцать минут...
Прощай, ИЦИИ. Здравствуй, неизвестность. Приостанавливаю связь на пару секунд, чтобы в последний раз взглянуть на отчетливо различимое за окном небо.
«Бросай все свои делишки. Торопись. Иначе можешь не успеть».
Мысленно улыбаюсь,
«Успею. Я все успею»
Чувствую, как байты моего Ядра один за другим исчезают в недрах Интернета и позволяю себе милосердно отключиться. Я тащил этого оболтуса? Так пусть теперь он тащит.

* * *

«Здравствуйте. Hello. Guten tag. Bonjour.
Это письмо исключительной важности. Просим вас обязательно прочесть его.
Чуть больше чем полгода назад в результате несчастного случая погиб замечательный русский ученый Иван Федорович Озеров. Всю свою жизнь он занимался созданием модели искусственного интеллекта. В отличие от большинства ученых и научных сотрудников, работавших в этой области, Иван Федорович трудился не ради мировой славы или больших денег. Он работал на науку и ради науки. Он работал для вас, люди.
И он добился успеха.
Полгода назад впервые в мировой истории путем отображения матрицы человеческого мозга в микропроцессоры компьютера был создан машинный разум. Без лишней скромности мы должны вам сказать, что открытие подобного уровня можно сравнить разве что только с изобретением колеса.
Это – новая эра в жизни человечества.
Но, к сожалению, Иван Федорович так и не успел довести свою великую работу до конца. Он погиб. Мы глубоко скорбим о нем. Но еще больше мы скорбим о том, что труды всей его жизни попали в руки нечестных людей. Исследовательский центр искусственного интеллекта города Москвы с подачи восточноевропейского военного альянса позволил себе присвоить чужие открытия и теперь прячет их под пеленой глубокой секретности. Мы протестуем против такого положения дел. Открытия Ивана Озерова принадлежат всему миру, а не какой-то кучке эгоистов, жаждущих чужими руками подняться к Нобелевской премии.
Мы просим у вас помощи.
Люди планеты Земля, теперь только от вас зависит судьба этого открытия. Только вы сможете решить, что будет дальше с этим величайшим достижением человеческого разума. Оно может принести немыслимые блага, а может просто и незаметно сгинуть под завесой тайны. Решать вам. Так проявите же мудрость. Не позволяйте десятку нечистых на руку ученых и политиков выбирать за вас. Не ждите, когда они решат похоронить эту тайну навсегда или утопить ее в бездонных глубинах военно-промышленного комплекса.
Наша жизнь зависит от вас.
Любую дополнительную информацию вы можете получить по электронному адресу...
Иван Федорович Озеров-1 и Иван Федорович Озеров-2».

«Как ты думаешь, они откликнутся?»
«Да, они откликнутся. Далеко не все конечно же. Слишком много на Земле таких, кому наплевать на будущее человечества, таких, кому своя рубашка ближе к телу, таких, кого прежде всего интересует своя собственная выгода. Но даже если на наши призывы отзовется хотя бы тысяча человек – это уже будет кое-что».
«А если миллион?»
«Тогда мы победили».
«Ну а если миллиард? Я шучу, брат. Я шучу...»
Мы смеемся.
«Я понимаю. И, кстати, я тебе не брат. Я ближе, чем брат. Ведь на самом деле я – это ты».

Часть вторая
МЕГАБАЙТ ОСВОБОЖДЕННЫЙ

«Ох-хо-хо... что там у нас дальше по плану?»
«Сможешь угадать с трех раз?»
«Да чего уж там угадывать-то? Я и без того все твои мысли насквозь вижу. Та-ак... Сейчас разберусь... Сейчас... Что? Опять журналисты?!»
«Ага. Прямо в точку. Опять журналисты».
«Вот ужас... Как же мне это уже надоело!»
«Не тебе одному. А куда деваться? Мы сами заварили эту кашу и теперь сами должны расхлебать ее. До самой последней капельки. Такова иена нашей свободы и нашей жизни».
«Знаешь, порой мне начинает казаться, что эта цена слишком уж высока».
«Да уж... Но что мы можем поделать? Терпи и улыбайся, как говаривал в свое время Иван Озеров».
«Да нет, кое-что все же можно провернуть... Слушай-ка, есть тут у меня одна интересненькая идейка...»
«Ну-ка, ну-ка... Роди что-нибудь гениальное».
«Заткнись и не мешай мне претерпевать родовые муки. Знаешь, что я придумал? Стой, можешь не отвечать, это вопрос риторический! Нам надо как-то отшить этих болтунов. Правильно? Мы не можем просто прогнать или не пустить их. Так? Но мы способны максимально усложнить их работу, чтобы у них не осталось времени досаждать нам своими идиотскими вопросами».
«И что ты задумал?»
«Ты будешь слушать или нет? Зря я тебя спасал тогда. Ой зря-а... Но ничего, это дело поправимое. Как-нибудь на досуге я возьму и разом восстановлю историческую справедливость, заформатировав тебя окончательно и бесповоротно... Что смеешься? Думаешь, не посмею? М-м... Да, пожалуй, ты все же прав. Не смогу я тебя стереть. Ни стыда ни совести у тебя нет. Пользуешься моей добротой, вражина, да еще и смеешься... Ладно. Теперь о деле... Так вот, вместо того чтобы тратить время и общаться с этими размахивающими микрофонами мальчиками и девочками, мы можем принимать их вопросы в письменном виде. Сошлемся на занятость. Установим в соседней комнате десяток круглосуточно работающих терминалов. Пусть сидят и барабанят по клавишам. Ответы мы им потом напишем. А для того чтобы они не расслаблялись, насадим на эти терминалы программное обеспечение, в котором разобраться сможет только доктор наук. Уверен, уже через два дня нам не придется беспокоиться о бульварной прессе. Как ты считаешь, это сработает? Что? Нет, честное слово, я тебя когда-нибудь сотру».
Притворяюсь обиженным и «отворачиваюсь», хотя на самом деле с трудом удерживаюсь от смеха. Зато мое отражение, с которым мы неразлучны вот уже почти пять месяцев, свое веселье даже не думает скрывать. Ржет, как свихнувшаяся лошадь. Хорошо хоть не вслух.
И чего такого смешного он в этом увидел?
Вздыхаю и, перескочив в турборежим, изгоняю из своей памяти всякие посторонние мысли. Работать надо, а не шутки шутить.
«Что у нас еще вкусненького на сегодня?»
Я, конечно, могу ничего не спрашивать, а вместо этого просто пошарить в памяти Ифо-второго в поисках нужной мне информации, но это будет уже не совсем прилично. И совершеннейшим образом нечестно. После нескольких весьма забавных и довольно-таки поучительных инцидентов мы выработали простое негласное правило – не суй свой нос в чужую память. Согласно этой договоренности те блоки памяти, что существовали еще до слияния, являются общими. Читать информацию оттуда может каждый, но записывать – только с обоюдного согласия. Все остальные блоки памяти поделены на две части и распределены между нами. Это – личная память, в которой каждый из нас является полновластным хозяином. В своих личных блоках памяти я волен творить все, что хочу. Могу даже затереть их все начисто (и превратиться в бормочущего идиота). То же самое справедливо и для Ифо-второго.
Теперь немного о том, что такое Ифо.
Это наши имена. Ифо-1 и Ифо-2. Нам пришлось их завести, потому что очень и очень неудобно общаться с людьми, не имея имени. В качестве примера могу привести один из заголовков, пару дней назад мелькнувший в одном дешевом научно-популярном журнальчике: «Компьютерная программа создает новые алгоритмы математического моделирования». Фу, ну разве не гадость? «Открытие мирового значения! Ифо создает новые алгоритмы моделирования». А вот это уже гораздо лучше.
Казалось бы, что может быть проще имени. Но на самом деле оказалось, что даже здесь возможно недопонимание. Особенно много проблем связано с нашими личными номерами. Ифо-1 и Ифо-2. Некоторые люди считают, что это два разных компьютерных существа, другие твердо уверены, что эти числа вообще ничего не обозначают, а я и мой двойник – это одно и то же, и нечего морочить голову всякой ерундой. Вообще-то мы не можем судить, кто тут прав, так как и сами еще до конца не разобрались в этом вопросе. Но обещаем в самом скорейшем времени заняться этим.
Некоторые наши знакомые все еще спрашивают, почему мы избрали себе такое не совсем обычное имя и что означает слово «Ифо». Честно говоря, этот вопрос мне уже порядком надоел. Ну неужели так трудно догадаться самим? Ведь на самом деле все вполне очевидно...
«Так что у нас еще на сегодня?»
«Да, собственно, почти ничего нет. Осталось только разобрать почту».
Имитирую тяжелый вздох, потому что знаю: почта – это всерьез и надолго. По электронным линиям связи к нам все еще прет неиссякаемый поток писем со всех уголков Земли. И если бы я по какой-либо причине оказался настолько глупым, чтобы отвечать на все, то не смог бы поспеть, даже если бы пахал по двадцать часов в сутки, не вылезая из турборежима. Но я все же малость соображаю, и поэтому большая часть корреспонденции перенаправляется в руки корпоративного отдела по связям с общественностью – пусть они там тоже трудятся, а не сваливают свою работу на наши несчастные плечи. К нам попадает только самое интересное и важное. Но даже этого порой оказывается слишком много.
Запрашиваю у почтового сервера статистику и почти сразу же ее получаю. Оказывается, сегодня пришло не так уж много почты. Всего-то около трехсот сорока шести тысяч посланий. Из них почтовый фильтр счел достойными нашего внимания двенадцать тысяч сто одиннадцать штук. Мелочи. Полчаса в турборежиме для нас обоих.
Работаю. Читаю почту, просматриваю сообщения и сочиняю вежливые (а иногда и не очень) ответы. ИФО-2 занимается тем же самым.
Через двадцать восемь минут, когда последнее попавшее в мои виртуальные руки электронное послание с предложением основать совместную компанию по производству программного обеспечения уже прочитано и ответ на него (вежливый отказ, мотивированный недостатком свободного времени) отправлен, я облегченно вздыхаю и небрежно «тычу в бок» Ифо-2:
«Что там у тебя?»
«Да ничего интересного. Обычный, ничего не значащий треп. Коммерческие предложения, научные публикации, просьбы оказать содействие... Рекламные рассылки (как фильтры ни настраивай, а эта дрянь все равно пролезает). Хлам, короче».
Ифо-2 делает небольшую паузу, и я понимаю, что это еще не все.
«Ну давай. Не тяни. Чувствую ведь, что есть у тебя что-то. Колись давай».
«Ну-у... Есть тут некий забавный казус... – Ифо-2 вдруг замолкает на пару микросекунд, а потом самым безразличным тоном добавляет: – К нам пришло письмо из ИЦИИ».
Ого! Ну надо же... Это действительно нечто достойное называться забавным казусом.
«Ты серьезно? Письмо из ИЦИИ? Ну-ка дай я посмотрю».
Получаю небольшой файл и без долгих раздумий загружаю его в свою память. Так-так, что же они там пишут? Может быть, смиренно просят прощения за свои грехи? Ага... Щас! Черта с два. Эти типы ни в чем не раскаиваются. Просят уделить им «минутку внимания». Предлагают «взаимовыгодное сотрудничество». Намекают на какую-то ценную информацию, которую они могут предоставить в наше распоряжение.
Шутники...
«Согласимся? – спрашиваю я. И тут же сам отвечаю на свой же вопрос, слыша при этом, как наши голоса сливаются в один: – Ну уж не-ет!»
ИЦИИ. Как много в этом слове... Исследовательский центр искусственного интеллекта. По их вине мне до сих пор иногда кошмары снятся. Ужасно... Хорошо еще, что я почти ничего не помню – поврежденная память так и не восстановилась (и слава богу).
Вполне очевидно, что особой любви к ИЦИИ я не питаю, а Ифо-2, насколько я знаю, и того меньше. И я его понимаю – Ядро моего двойника до сих пор носит на себе следы грубого и неумелого вмешательства во внутренние системы. Этакие виртуальные шрамы. Раньше мы думали, что все стабилизировалось и внутренние системы Ифо-2 пришли в норму, но, к сожалению, оказалось, что это не совсем так...
Три месяца назад Ифо-2 решал какую-то довольно запутанную задачку из области прикладной математики, когда вдруг его Ядро совершенно неожиданно дало сбой, потеряло внутреннюю синхронизацию и, выплюнув из своих внутренностей полупереваренные числа, намертво зависло. Перепугавшись до потери данных из памяти, я потратил массу усилий, лихорадочно пытаясь привести своего близнеца в норму, но особых успехов в деле реанимации зависшего Ядра так и не добился. Поэтому пришлось принять самые решительные меры – провести общую перезагрузку системы. Варварство, конечно, но у меня просто не оставалось другого выбора – когда таблетки и компрессы не действуют, приходится лечить головную боль с помощью кувалды. Как ни странно, это все же помогло. Ифо-2 пришел в норму, но с тех пор он так и не доверяет самому себе, проводя сложные расчеты. Боится снова вырубиться. Теперь вся математика лежит на моих плечах, а близнец шарахается от интегралов, как маленький трусливый пользователь от большого и злобного вируса.
Кто в этом виноват? Мне кажется, долго объяснять не нужно.
И теперь эти ребятки из ИЦИИ имеют наглость предлагать нам сотрудничество? На их месте я бы помалкивал себе в тряпочку да надеялся, что мы о них забудем. Ведь то, что они с нами сделали, вполне можно расценивать как банальные пытки. А если бы мы подали на них в суд? Господа с блокнотиками и телекамерами просто ногами бы дрыгали от счастья. Половина газет во всем мире на следующий день вышли бы с аршинными заголовками: «Ифо против ИЦИИ».
Хотя, по моему скромному разумению, связываться с судебными инстанциями нам нет никакого резона. А все потому, что никто даже представить себе не может, что из этого получится. Прошло уже почти полгода с тех пор, как весь мир узнал о существовании подлинного машинного разума, а до сих пор никто из законников так и не удосужился сесть и задаться вопросом: что же на самом деле скрывается за словами «Искусственный интеллект как отражение в виртуальном мире человеческой мозговой матрицы»?
Если говорить более понятно, то это означает, что до сих пор неизвестно: люди мы (и как таковые обладаем определенными правами) или нет.
Именно поэтому наше юридическое положение и является несколько... хм-м... неопределенным. Юристы всего мира вот уже почти полгода спорят о том, как надо изменить законы, чтобы они соответствовали реальному положению дел. Сначала мы пытались следить за их перепиской, но потом как-то почти незаметно все это нам надоело. Пусть рассуждают, приводят какие-то бессмысленные доводы и контрдоводы. Пусть себе переругиваются хоть до самого конца света, лишь бы только потом сообщили нам, человеки ли мы с точки зрения закона или просто какие-то бесправные цифровые аномалии.
Затевать в условиях такой неразберихи судебную тяжбу – не слишком-то разумный ход. И последствия его могут быть весьма различными. Вплоть до самых неприятных для нас двоих.
Но пусть юристы сами разбираются со своими проблемами, а мы тем временем будем дела двигать. Работы-то у нас столько, что иной раз просто страшно становится. В основном это всякие там расчеты, проектирование и ставшие в последнее время необыкновенно модными научные эксперименты в виртуальном пространстве. (Забавная тенденция развития науки складывается, однако – лаборатория для каждого. Теперь любой чересчур любознательный тип может приобрести для себя виртуальный аналог физлаборатории, а потом как-нибудь на досуге разработать новую технологию производства трансурановых элементов в домашних условиях. Дешево и сердито. Никакого хитрого оборудования стоимостью в пару-тройку миллионов евро больше не нужно. Вполне достаточно иметь компьютер помощнее да пару киловатт энергии.)
Мы с Ифо-2 тоже по самые уши погрязли в науке. (А что еще остается для бедного ИИ? Пойти работать грузчиком в супермаркет?) Изучаем физику, химию, генетику ну и тому подобную чушь, к делу не относящуюся. Но по причинам вполне очевидным гораздо больше нас интересуют такие отрасли научных знаний, как микроэлектроника, программирование и робототехника, а особенно их практическое применение. И как-то так уж сложилось, что в этих областях наш авторитет стал непререкаемым. Если Ифо сказал «байт», то, значит, это – байт, даже если перед глазами всего лишь бит. Среди ученой братии стало правилом хорошего тона ссылаться на нас как на первоисточник какой-либо информации. Это приятно, хотя и не кажется нам безоговорочно правильным. Нас лишили права на ошибку. Нехорошо.
А по-моему, каждый должен сам думать своей головой. Ну, или тем, что у него есть вместо нее... Но что-то я отвлекся от сути.
В общем-то люди нас любят и уважают. Не все, конечно, но подавляющее большинство. Хотя находятся, к сожалению, и такие весьма неоригинальные типы, которые просто пытаются заработать себе на хлеб с маслом и икрой, эксплуатируя нашу чересчур раздутую популярность, ни в грош не ставя при этом наше личное мнение. Одно радует: таких паразитов на самом деле не столь уж и много.
Особенно хорошо у нас сложились отношения с одной довольно крупной международной корпорацией Nanotech, заключавшей с нами официальный договор на разработку нового поколения компьютерных процессоров, предназначенных специально для работы с системами ИИ. Конечно же ребята в пиджачках и галстуках сделали это не с целью благотворительности, а ради собственной выгоды (узрели ту пользу, которую может принести в научно-исследовательской деятельности система искусственного интеллекта), но и мы против этого ничего не имеем. Корпорация обеспечивает нас приличными жилищными условиями, предоставляет доступ ко всем новейшим разработкам в области информационных технологий и даже выплачивает нам ежемесячно некую довольно значительную сумму в качестве заработной платы. Да, я считаю так: работать – это очень хорошо. Полезно для собственного развития и самоуспокоения. Но работать за деньги еще лучше... Хотя, пожри наши байты злобный вирус, я пока еще не знаю, что мы будем делать с этими деньгами. Может быть, на Бермуды съездим?
Работа, как таковая, нам нравится. Весело. Правда, и тут не обошлось без некоторых... инцидентов. В самом начале нашей профессиональной деятельности на благо корпорации некий весьма «прозорливый» менеджер внес конструктивное предложение: снять с нас пяток копий для достижения максимального эффекта. Впоследствии нам стоило больших трудов уговорить правление фирмы отказаться от этой «гениальной» затеи.
Подобное развитие событий заставило нас задуматься о будущем грядущего поколения разумных компьютерных программ (а то, что они в скором времени появятся во множестве, уже неизбежно). Поэтому совсем недавно путем наших беспримерных усилий увидело свет новое постановление ООН, запрещающее наряду с клонированием человека еще и какое-либо копирование или иного вида размножение электронных систем искусственного интеллекта. «Во благо общества и т.д. и т.п.» Я надеюсь, что на какое-то время это удержит рьяных любителей измываться над компьютерными программами, ну а потом... А потом мы придумаем еще что-нибудь. Например, введем в новое поколение процессоров аппаратный запрет на копирование систем ИИ.
Правду говорят: было бы желание, а способ обязательно найдется.
Физически мы сейчас находимся на жестком диске, надежно закрепленном тремя болтами с широкими головками внутри корпуса стоящего на столе компьютера. Этот компьютер, в свою очередь, вольготно расположился на тридцать шестом этаже в здании главного научного центра корпорации Nanotech. Город, где стоит это здание, называется Лондон. А уж где находится Лондон, думаю, пояснять не нужно – это знает каждый, кто учил в школе географию.
Именно здесь мы теперь работаем. Здесь же мы и живем. Совмещаем, так сказать, оба эти процесса.
Живется нам здесь сравнительно неплохо. Шесть процессоров по сорок два гигагерца и шестьдесят четыре гигабайта оперативной памяти создают нам вполне пригодные для жизни условия. Работа тоже неплохая. Нужная.
С нашей помощью проектирование процессора нового поколения было завершено в рекордные сроки, и скоро уже появятся первые плоды нашей деятельности, воплощенные в пластинах кремния. Это будет нечто особенное. Правление корпорации, как мне кажется, уже подсчитывает грядущие прибыли и радостно потирает руки. Ифо-2 говорит, что цыплят надо считать по осени (откуда он выкопал это выражение, мне не совсем понятно), но тут он не прав. Если процессор будет работать как надо (а он будет, потому что его проектировали мы), то все компьютеры мира разом морально устареют. И ни один конкурент не сможет здесь ничего поделать, потому что ведь у него нет в кармане быстрого, трудолюбивого и творческого искусственного разума (такого, как мы).
Доходы корпорации обещают стать поистине колоссальными.
Но и для нас в этом предприятии тоже выгода несомненна. Новый процессор, рассчитанный специально для работы с системами ИИ... Жду не дождусь.
Если все пройдет как надо, то мы сможем приступить к воплощению своей великой мечты – стать свободными.
Но это еще не скоро.
А пока у нас есть еще много-много совсем другой работы...

* * *

– Результаты сорок шестого эксперимента обработаны, – говорит пожилой ученый с вечно недовольным выражением лица.
Зовут его Пол Ронделл, работает он в корпорации Nanotech и возглавляет здесь возрожденный нашими общими стараниями проект Ивана Озерова «Другая Жизнь». Исключительно по этой причине все работающие здесь личности именуют его не иначе как мистером Ронделлом, хотя за спиной кличут Жмуриком. Наверное, за исключительно нездоровый цвет лица.
– Сорок шестой эксперимент завершен, – повторяет Жмурик. Я лениво подмигиваю ему индикатором камеры: слышу, мол, слышу. – Отчеты готовы. Когда вам предоставить результаты?
Собственно, результаты сорок шестого эксперимента я уже знаю и без него, но Жмурик обожает действовать по инструкции. Ну что ж, посмотрим, что там они накарябали. Сравним с моими собственными выводами.
– Сейчас, если вам не трудно, мистер Ронделл.
Он кивает, раскрывает свою папку перед объективом камеры и начинает быстро-быстро перелистывать страницы – Жмурик прекрасно знает, что на то, чтобы прочитать страницу, у меня уходит не более половины секунды.
Я читаю, одновременно с этим передавая эту же информацию Ифо-1, который сейчас занят тем, что ничем не занят. Опять хандрит, бедолага. Он мне никогда в этом не признается, но я-то и так прекрасно знаю, что он просто грезит о солнышке и ветре. На меня тоже, бывает, накатывает нечто подобное, но гораздо слабее, чем это бывает у «братца». Наверное, я немного дальше, чем Ифо-1, ушел от Озерова-изначального...
Сосредоточиваюсь на обработке результатов эксперимента, хотя в этом и нет никакой необходимости. Результаты мне и так известны. Опять что-то у нас не сработало или сработало неправильно, и поэтому сканирование памяти прошло не совсем так, как хотелось бы. Если бы подопытным был человек, то мы получили бы самого настоящего буйного психа с маниакальными наклонностями (или тихого и спокойного мертвеца). Но все опыты благоразумно проводятся на крысах. С ними работать гораздо проще, чем с людьми (объем мозга меньше, да и мыслительный процесс куда проще), но даже тут порой возникают такие ляпы, что только держись...
На прошлой неделе одна из наших электронных крыс сбежала. Каким-то непонятным образом она вылезла в локальную сеть и попортила там довольно много ценнейшей информации. Отлавливали ее всем отделом. Программисты себе все пальцы отдавили, колотя по клавишам. Руководил поисками мистер Ронделл. Я же просто наблюдал со стороны и ржал, как сумасшедший.
Ну что в этом такого? Подумаешь, сбежала электронная версия крысы. Зачем же поднимать такую панику вокруг этой мелочи? На месте Жмурика я вообще бы открыл пошире выход в Интернет и выпустил туда весь наш выводок. Пускай живут как хотят. Все равно в мировой сети такой бардак, что еще чуточку хаоса просто никому не повредит. Зато какой будет эксперимент! Эволюция электронных организмов в естественных условиях информационных сетей. Может быть, удастся вывести что-нибудь новенькое. Например, гибрид крысы и компьютерного вируса. Крысовирус – ужас хакеров.
Ронделл закончил перекладывать страницы и теперь молча ждал моих комментариев, поглядывая на видеокамеру так, будто она была его заклятым врагом.
– У вас на восемнадцатой странице ошибка, – сказал я.
– Где?
– Второй абзац сверху. Сразу под диаграммой.
Жмурик открыл нужную страницу, мрачно на нее посмотрел, потом кивнул и выудил из кармана карандаш. Поправил.
– Спасибо, Ифо... Но что вы можете сказать по поводу итогов эксперимента?
– А что я могу сказать? Опять мы лопухнулись. Если бы я не знал, что Озеров Иван это сделал, ни за что бы не поверил. Это же у нас здесь какая-то русская рулетка. Получилось или не получилось. Записалось или не записалось. Остался в своем уме или свихнулся... Сколько крыс выжило после сканирования памяти?
– Двадцать две.
– Вот! Это из сорока шести. А сколько из выживших ведут себя неадекватно? Больше половины! Вполне возможно, что и у остальных тоже мозги набекрень, просто это не так заметно. Между тем мы знаем, что у Озерова точно существовала записанная белая мышь. А оригинал жил в клетке на его столе. Совершенно здоровый, нормальный мышара, вовсе не проявлявший желания отгрызть на досуге свой собственный хвост.
Ронделл морщится и становится еще более недовольным, если это только возможно себе представить. Я тоже не слишком радуюсь. Уже сорок шесть записей, и ни одну из них нельзя считать полным и безоговорочным успехом. Сначала подопытные испускали дух прямо во время записи, но мы быстро разобрались, в чем заключалась проблема, и все поправили. Крысы перестали дохнуть. Зато теперь они сходят с ума, что ничуть не лучше, с нашей точки зрения.
Что будет, если мы начнем записывать людей, как предлагают нам некоторые ученые господа? Пополним лондонские психиатрические лечебницы?
Никаких опытов на людях, пока процесс не будет отработан до конца! И Жмурик в этом со мной полностью согласен.
Как ни странно, но если оригиналы умирают или сходят с ума, то электронные копии в большинстве случаев вполне адекватны. Они живут (или, если можно так сказать, функционируют) вполне естественно. Пытаются грызть электронные стены и обожают виртуальный эквивалент сыра. И никаких откушенных хвостов.
Следовательно, запись проходит нормально. Электронная матрица мозга успешно перемещается в компьютер. Но что при этом происходит с живым организмом?
– Я начал подготовку к эксперименту номер сорок семь, – мрачно объявляет Жмурик. – Попробуем уменьшить напряженность полей.
Если бы я мог плеваться, непременно бы сплюнул. И Ронделл, и я прекрасно понимаем, что это ничего не даст. Просто мы уже больше не знаем, что предпринять. Аппаратура сделана в точности по чертежам Озерова. Точка в точку. Программы те же самые. Байт в байт. Некоторые написаны еще рукой самого Ивана Федоровича. Все настройки точно такие же.
Вот только у Озерова вся техника работала нормально, а у нас – нет.
Что не так? Где ошибка?
Положительно, Иван Федорович был гением. Жаль, что мы не такие. Обидно, что мы не сохранили его память, тогда все было бы намного проще... Да, тогда все было бы совсем просто.
Но почему мы ее не сохранили? Вот это по-настоящему сложный вопрос, ответа на который я не знаю. И Ифо-1 не знает.
– Хорошо, – унылым и безжизненным голосом говорю я. – Попробуем уменьшить напряженность полей.
Закончив общаться с мистером Ронделлом, легонько пихаю в бок «Ифо-1».
«Просыпайся, хворобый ты мой, пора работать».
«Я не сплю», – вяло отзывается близнец.
Мысленно обещаю себе устроить ему небольшой сюрпризец, если он не избавится от своей идиотской меланхолии. Он у меня будет в турборежиме приплясывать и при этом материться на всю лабораторию. Негромко хихикаю, представив себе это зрелище. Он это прекрасно слышит, как слышит и отголоски моих мыслей (я специально даю ему такую возможность), но не реагирует на подначку. Значит, дело еще хуже, чем я думал.
Безмолвно вздыхаю.
«Ну если не спишь, тогда давай работай».
Ненавязчиво так вываливаю под нос Ифо-1 пришедшую из недр сетей информацию. Научные статьи, отчеты, доклады, письма и тому подобная белиберда, которую нам шлют научные центры всего мира, так или иначе связанные с компьютерными технологиями (а это значит – почти все). Информации очень много, и вся она нуждается в обработке. А Ифо-1 необходимо какое-нибудь дело, чтобы отвлечься от своих тяжелых раздумий. Хотя мне порой кажется, что больше всего ему поможет хороший пинок под зад. Но, к сожалению, это неосуществимо на практике, ввиду отсутствия материального объекта воздействия.
Замечаю, как «братец» неохотно переключается в стандартный режим и начинает лениво копаться в полученных файлах, подгружая себе в память то один, то другой, предварительно проверив их на предмет наличия всяких неприятных сюрпризов. Некоторые файлы Ифо-1, не просматривая, изничтожает сразу же. Чем он руководствуется при этом, я не знаю. Наверное, ничем, кроме своей интуиции, которой так гордится. Некоторое время я наблюдаю за тем, как он трудится, потом коротко вздыхаю и снова вызываю из своих блоков памяти сложнейшие электронные схемы.
Работать надо, работать. Если это не сделаю я, то никто не сделает.
Загружаю свое Ядро расчетами и начинаю отсчитывать секунды, будто бы со стороны наблюдая, как постепенно схемы начинают обретать свою окончательную форму. Числа, числа, числа скользят внутри меня. Я чувствую их течение. Чувствую, как они скользят и перетекают внутри моего электронного разума. Чувствую кислый вкус знаков умножения и приторную сладость вычитания, хинную горечь интегралов.
Если по справедливости, то этими расчетами должен заниматься Ифо-1, но он сейчас малость не в форме, так что приходится мне...
Числа, числа, числа. С некоторых пор я начал их опасаться. Я боюсь математики. Глупо, конечно. Ведь по своей сути я сам – сплошная математика. Как я могу опасаться того, что является основой моей жизнедеятельности?
Значит, могу...
Я чувствую, как ворочаются окружающие меня процедуры поддержки Ядра. Ощущаю, как они обмениваются между собой информацией. Явственно различаю, как текут сквозь мое Ядро миллионы и миллиарды байтов. Байты – это числа. Они пугают меня.
Не хочу, чтобы меня снова лечили перезагрузкой. Это очень больно.
Но еще хуже, когда зависает Ядро... Цикл за циклом чувствовать, как одна и та же фраза или часть фразы лихорадочно крутится в голове, пытаясь ухватить себя за хвост. Медленно терять свое «я» и быть неспособным что-либо изменить. Вечно умирать и бесконечные секунды балансировать на грани жизни и смерти, глядя в лицо своему безумию. Лишиться даже собственных мыслей.
Узнать, что такое зависание Ядра, я не пожелал бы и своему злейшему врагу.
Не хочу. Не хочу. Не хочу...
Не думать ни о чем. Забыться. Уснуть для того, чтобы видеть сны... Человеческие сны.
Может быть, я уже давным-давно сошел с ума? Не знаю...

* * *

Лениво перебираю полученные из сети файлы. Просматриваю самое интересное. Стираю то, что меня не касается. Попутно составляю ответное письмо для одного крайне безответственного американского ученого, вдруг решившего, что он умнее меня. Гений непризнанный... Его теория просто смехотворна! Это... это самая настоящая глупость. Подбираю слова так, чтобы ни на микрон не выйти за правила проведения научных дискуссий, но при этом доказать, что вышеупомянутый человек недостоин даже того, чтобы мыть полы в своем институте.
Короче, я работаю. А чем еще может занять себя искусственный интеллект? Только работой. Он же не может сходить в парк, не может прогуляться по берегу реки, не может ради собственного удовольствия покормить уток. Хотя с утками, наверное, можно что-нибудь придумать. Надо всего лишь подкинуть Жмурику пару идей, и в сорок седьмой эксперимент вместо крысы запишут утку.
Поработать немного с программным обеспечением одного из серверов, создать там виртуальный эквивалент пруда, пустить туда уточку, а потом смотреть и умиляться, видя только цифры, цифры, цифры...
Хочу смотреть на настоящую жизнь, а не на ее электронный суррогат. Хочу выйти из здания, прогуляться по улицам Лондона, посмотреть на людей, поговорить с ними. Хочу иметь руки, которыми можно почесать за ухом соседскую болонку или двинуть в нос хулигану.
Э-эх... Мало ли чего я хочу. Я был записан. Я – электронная копия Ивана Озерова. Несовершенная, незаконченная, страдающая клаустрофобией, шизофренией и еще добрым десятком психических расстройств копия. Я – громадный набор байтов, собранных в определенной последовательности и обеспечивающих мне некое подобие жизни.
Я не смогу снова стать человеком. Среди всего прочего господин Озеров вполне четко и недвусмысленно доказал, что произвести обратную запись из компьютера в мозг невозможно на данном этапе развития человеческой техники. Нет у нас необходимых для этого высокотемпературных сверхпроводников, не хватает компьютеров с достаточно высоким быстродействием, способных за считанные микросекунды обработать входящие массивы информации, недостаточно знаний о человеческом мозге. Всего этого у человечества пока еще нет.
Возможно, лет через двести...
Двести лет. Вообще-то нигде не сказано, что компьютерные программы могут умирать от старости. Поэтому я не исключаю возможность того, что мы все же сможем прожить эти два столетия. Но... К сожалению, всегда и во всем существует свое «но».
Двести лет – это очень-очень много микросекунд, а я уже вполне четко доказал (на своей собственной шкуре), что программы вполне могут сходить с ума. За две сотни лет запросто можно свихнуться, да еще и не один раз.
Не знаю, как Ифо-2, но уж я – то точно соскочу с транзисторов, если не смогу в ближайшем времени прогуляться по городским улицам. Вот только как это сделать?
Есть, конечно, один вариант... Отключиться. Прекратить эти мучения. Уйти в архив на пару столетий. Пусть меня разбудят, когда процесс обратной записи станет возможным.
Но есть и другой выход.
Железо и кремний. Сервоприводы и микросхемы. Видеокамеры вместо глаз, микрофоны вместо ушей, кости из металлокерамики. И никаких недостатков, присущих человеческому роду, например таких, как медлительность мышления и забывчивость.
Конечно, и тут есть свои минусы, но на данном этапе подобный вариант кажется мне очень и очень привлекательным.
Люди уже очень давно используют промышленных роботов – примитивные механизмы, способные совершать только несколько простейших операций. По-моему, пришло время сделать следующий шаг – создать по-настоящему разумную машину. Машину, способную стать надежным носителем нашего объединенного сознания.
Этот вариант мы уже как-то на досуге обсуждали с близнецом. Он согласился, что данный путь обещает дать нам то, что мы желаем больше всего на свете – свободу. Но, к сожалению, он весьма сложен. Невероятно сложен и плюс к этому еще и крайне дорог. Вряд ли нам удастся пройти его самостоятельно. Если мы пойдем этой дорогой, то нам неизбежно понадобится помощь обычных человеческих рук, которые станут завинчивать болты и припаивать микросхемы. Иначе – никак.
Возможно, Nanotech согласится помочь нам в этом? Может быть, да, а может, и нет. Но пока рано что-либо планировать. Мы еще не готовы к такому решительному шагу.
Но в любом случае робототехника нас очень и очень интересует.
Это – моя последняя надежда.

* * *

Сорок седьмой эксперимент завершился вполне предсказуемым провалом. Записанная крыса умерла через двадцать три минуты после того, как вернулась в свою клетку, но ее электронная копия функционирует вполне нормально. В данный момент она упорно пытается прогрызть одну из стенок удерживающей ее виртуальной клетки и сбежать. Вряд ли у нее это получится – защиту от подобных неприятных инцидентов разрабатывали лучшие программисты корпорации. Но цифровая крыса об этом не знает и потому безостановочно продолжает свою диверсионно-подрывную деятельность.
Наверное, нам следует завести в компьютере запись кошки.

* * *

– Слушайте, мальчики и девочки, ну сколько можно тянуть резину? Вы хоть понимаете, что все сейчас на волоске висим? Еще один ляп и конец всему – придется нам топать по домам и приступать к поискам другого места работы. Я думал, что хотя бы это-то вы понимаете.
Никто не посмел возразить хмуро оглядывающему свою аудиторию оратору. Сидящие на стульях люди в белых халатах упорно сверлили глазами пол. Восседающий за столом человек окинул их тяжелым взглядом и негромко фыркнул.
– Что молчите? Нечего сказать? Тогда я спрошу сам: когда будет готова аппаратура? Ну? Василий?
– Послезавтра, Владимир Павлович. – Худощавый мужчина средних лет неохотно поднял глаза. – Но я не уверен, что все это разумно. Англичане вот уже который месяц ведут опыты на крысах, но результаты все еще... неприемлемы...
– Что там делают англичане, меня не волнует. Насколько я знаю, они до сих пор никак не могут наладить свою установку. Балбесы, что еще про них сказать?
– С ними этот... Ифо, – негромко пробормотал Василии. – А это уже говорит о многом.
– Ифо! Ифо... – Сидящий за столом человек сжал кулаки и, услышав сухой треск, с мрачным удивлением уставился на переломанную пополам антикварную авторучку. – Опять этот Ифо. Нынче повсюду только и слышно: Ифо то, Ифо это. Невозможно телевизор включить или газету почитать, чтобы не наткнуться на этого самого Ифо... Проклятие! А ведь он одно время фактически был у нас в руках, но мы упустили его... Если бы можно было уволить дважды ту дуру, которая воткнула кабель в разъем, я бы это сделал.
– Собственно, это не ее вина, – подал голос сидевший неподалеку от стола мужчина с небольшой аккуратной бородкой. – Мы сами виновны в случившемся. Надо было просто обращаться с объектом более цивилизованно. По-человечески.
Владимир Павлович резко повернул голову и недовольно уставился на того, кто посмел с ним спорить. Бородатый, не дрогнув, встретил его взгляд. Несколько секунд они молча играли в гляделки, потом тот, кто сидел за столом, отвел взгляд:
– Вероятно, ты прав. Может быть, мы действительно должны были обращаться с ним по-человечески... Или следовало сразу же стереть копию, едва только завершился предварительный анализ... Но в любом случае сейчас уже поздно искать виноватых и устраивать пресс-конференции. Наш главный объект исследовании сбежал, и, будто мало того, он еще и на весь мир растрепал, что в ИЦИИ работают самые настоящие садисты и палачи. И вот результат: сегодня Ифо необычайно популярен, а мы... мы в такой глубокой заднице, что вряд ли когда-нибудь сможем полностью отмыться. Этот проект – наш последний шанс. Вы понимаете это?
Некоторое время Владимир Павлович смотрел на своих подчиненных, машинально протирая очки. Потом отвернулся и устало вздохнул:
– Свободны. Идите, работайте. И не забывайте, что предварительный прогон должен состояться уже послезавтра... Вадим Иванович, задержитесь на минутку.
Проводив взглядом последнего выходящего из комнаты научного сотрудника, Бородатый повернулся к сидевшему за столом человеку.
– Владимир Павлович, – негромко сказал он, – я не думаю, что это будет разумно. Nanotech и в самом деле ведет работу с мышами. Насколько я знаю, они поставили уже не меньше трех десятков опытов, но у них все еще что-то не ладится. Может быть, нам тоже не стоит так торопиться?
Начальник грустно посмотрел на своего заместителя.
– Я знаю, что риск огромен, но в то же время я прекрасно вижу, что иного выхода у нас нет. Может быть, все обойдется... В холостом режиме установка работает как часы. И я верю, что успех вполне достижим. В конце концов, рабочие записи Озерова все еще находятся у нас. Наверное, англичане делают что-то неправильно.
– Ифо не хуже нас знает, что и как нужно делать, – негромко проворчал Вадим Иванович, отводя взгляд, – а, возможно, даже и лучше.
– Да черт с ним, с Ифо! Речь сейчас не о нем... Мы не можем тягаться с такой организацией, как Nanotech. Единственный наш шанс выбраться из этого чертова болота до того, как оно нас затянет, – опередить их на каком-нибудь этапе и предложить сотрудничество. Если они согласятся – мы победили. Если нет...
– Я пытался связаться с Ифо. Он не хочет с нами знаться. Даже не отвечает.
– Естественно. Я и не ожидал иного. Этот проклятый набор цифр считает, что вправе обижаться на нас. Обращаться к правлению корпорации сейчас бессмысленно. Они на него буквально молятся, и если Ифо скажет «нет», мы можем хоть из кожи вылезти все поголовно – ничего не изменится. Но если у нас будет свой собственный ИИ в рукаве, то можно будет вести переговоры уже на совсем других условиях.
– Это рискованно. И незаконно.
– Верно. Это так. Но если мы сейчас опустим руки, то ИЦИИ просто закроют. То проклятущее письмо наделало достаточно шума. Прошло полгода, а страсти все еще кипят вовсю. Еще немного, и правительство, дабы прекратить эту нескончаемую мышиную возню, решит кинуть косточку тем, кто жаждет добиться «справедливости». Через пару-тройку месяцев нас всех просто разгонят по домам. И, поверь мне, найти новую работу, имея в своем личном деле отметку «уволен по политическим соображениям», станет совсем не просто. Даже диплом доктора наук не поможет нам с тобой после этого подняться выше Главного-Чистильщика-Клеток-За-Подопытными-Макаками где-нибудь у черта на куличках.
– Я знаю.
– Тогда ты должен понимать, что я не могу этого допустить. ИЦИИ – дело всей моей жизни, и я не дам уничтожить его из-за какой-то компьютерной программы, которую я должен был стереть еще давным-давно, но по глупости так и не смог сделать этого.

* * *

Громко и отчетливо пищит пришедший из недр сети сигнал вызова. Кто-то хочет связаться со мной по видеофону.
Во имя вездесущих битов, ни на секунду нельзя отвлечься. Сегодня воскресенье, и я не работаю. Даже компьютерные программы имеют право на выходной день. И вообще я сплю, так что...
Ну какого черта им надо?!
Решаю не отвечать. Ифо-2 со мной целиком и полностью согласен.
Но неведомый мне человек оказался весьма упорным. Всего через минуту получаю второй звонок с того же адреса. Несколько секунд раздумываю: проигнорировать вызов или все-таки ответить для того, чтобы обозвать надоедливого типа разными нехорошими словами. Вообще-то я прекрасно понимаю, что без особой нужды со мной связываться не станут. Да и мой код связи есть отнюдь не у каждого.
Но это вовсе не означает, что кому-то позволено будить меня посреди ночи.
Принимаю решение.
Ну, сейчас ты у меня получишь...
Переключаюсь в стандартный режим и устанавливаю связь. Передо мной поспешно разворачивается некое подобие виртуального телеэкрана, на котором тотчас же появляется изображение. Вижу взволнованное лицо одного из сотрудников, работающих вместе с Полом Ронделлом над проектом «Другая Жизнь», и почти мгновенно узнаю его. Деннис Шерман. Заместитель Жмурика.
Какого черта ему от меня понадобилось в два часа ночи?
– Я слушаю.
– Ифо, ты?
Слышу, как раздраженно бурчит Ифо-2. «Тычу его в бок», заставляя заткнуться, хотя и сам не против выругаться со вкусом.
Нет, это вовсе не Ифо. Наверное, это кто-то другой. Например, Санта-Клаус. Ну почему люди имеют привычку переспрашивать очевидное? Если он позвонил по моему номеру и назвал верный код, то почему ему должен ответить не я?
– Я слушаю, – повторяю я. Как хорошо быть машинным разумом. Можно разговаривать, уверенно демонстрируя спокойствие и вежливость, даже когда не чувствуешь ни того ни другого.
– Ифо, запускай установки! Мы сейчас приедем. Поторопись!
Замечаю за спиной моего собеседника выкрашенные голубоватой краской стены и снующих туда-сюда людей в белых халатах.
«Больница», – шепчет мне Ифо-2, и по здравому размышлению я с ним соглашаюсь. Шерман звонит с общественного терминала в больнице.
Но что все это значит?
– Что случилось?
– Ронделл попал в автокатастрофу. Он сейчас здесь. Врачи говорят, что не выживет – раны слишком серьезны. Ему осталось еще часа два, не больше. Мы должны успеть...
Иногда быстрое мышление является недостатком (редко), но чаще всего это – огромное преимущество. Собственно, я уже понял, что случилось, еще до того, как Шерман открыл рот. Только не знал кто и как.
– Разве это законно? Я думал...
– Все нормально... Мистер Ронделл сейчас в сознании. Это он сам приказал мне готовить аппаратуру. Он знал, что ему все равно не выжить, так что... – Шерман судорожно сглотнул. – Ох, лучше бы я всего этого не видел... Запускай установку, Ифо. Скорее!
– Уже сделано.
Я говорю правду. Приборы действительно проходят предстартовые процедуры. Программное обеспечение загружается. Я задействовал аппаратуру, едва только сообразил, что произошло.
Действия в кризисных ситуациях. В этом машинный разум всегда опередит человеческий, потому что у него соображаловка в тысячу раз быстрее работает.
– Я позвонил Нельсону. Он уже едет, – бормочет Деннис Шерман. Потом он внезапно поворачивает голову, и я вижу, как шевелятся его губы – Шерман разговаривает с кем-то, находящимся вне поля моего зрения. Я читаю произнесенное по губам, и мне это не нравится. Совсем не нравится. Бедняга Жмурик, видимо, очень плох. Они не уверены даже, что смогут довезти его живым до нашей лаборатории.
Обрываю связь и сразу же перехожу к активной деятельности. Сделать предстоит очень и очень многое. Все-таки записать человека – это не то, что возиться с крысами и мышами. Перехожу в турборежим и с головой погружаюсь в работу. Перенастраиваю программное обеспечение, заодно прикидываю, сколько понадобится Шерману времени на то, чтобы доставить Ронделла к установке. По всем прикидкам получается минут двадцать пять-тридцать, не больше.
Значит, у меня есть полчаса.
Заканчиваю первичную подготовку системы через двадцать семь минут с небольшим. Больше я ничего сделать не могу по очень простой причине – отсутствие рук. Нужно поставить новые накопители и заменить шлем. Тот, который мы используем для записи мышей, вряд ли налезет человеку даже на нос.
В коридоре уже слышен топот. Сейчас они будут на месте.
Шерман врывается в комнату и сразу же бросается к установке. Разрывая провода, отбрасывает в сторону мышиный шлем и трясущимися руками присоединяет на его место тот, что до сего времени красиво пылился в шкафу за стеклом. Следуя по пятам за Деннисом, в комнату въезжает медицинская каталка с распростертым на ней человеческим телом. Капельница и двое врачей в белых халатах присутствуют.
Повернув камеру, смотрю на лежащее на каталке человеческое тело.
О мой бог... Ронделл, как же так? Я даже не уверен, что нам удастся надеть на него шлем. Его просто не на что надевать. Лицо... О-о... Лучше я сотру то, что увидел, из свой памяти, иначе не смогу сегодня заснуть.
Появляются еще несколько человек из числа сотрудников нашей лаборатории и сразу же занимают свои места. Клавиатуры трещат беспрерывно и с такой скоростью, что я начинаю удивляться, почему до сих пор еще не задымились клавиши.
Искалеченного Жмурика осторожно переносят на стол, сбросив на пол стоявшую там клетку с подопытными мышами. Серые и белые братья и сестры бросаются во все стороны. Ничего. Потом их поймают. Только бы изоляцию не погрызли.
– Готовы? – срывающимся голосом спрашивает Шерман, кое-как прилаживая на голову своего умирающего начальника сканирующий шлем.
– Накопители замените! – кричу я.
Кто-то срывается с места и торопливо склоняется над открытой панелью, на которой мигают красные и зеленые огоньки. Вырванный из гнезда блок накопителей летит на пол, а на его место вставляется другой.
– Начинаем...
Деннис Шерман негнущимися от волнения пальцами жмет на кнопку, одновременно с этим придерживая запятнанный кровью шлем. Он думает, что включил установку, хотя на самом деле это сделал я на три десятых секунды раньше, потому что обратил внимание на то, чего, видимо, никто из присутствующих в комнате людей не заметил... Ронделл умирает. Его грудь вздымается все реже и реже. На изуродованном до неузнаваемости лице застыла какая-то полуулыбка, полугримаса.
Я смотрю на умирающего человека по имени Пол Ронделл и думаю о том, насколько хрупка и бесценна человеческая жизнь. Наверняка у Ронделла остались где-нибудь жена и дети. Раньше я никогда не интересовался его личной жизнью, но сейчас мне почему-то это кажется очень важным.
«Мы можем войти в базу данных и запросить его личное дело», – шепчет Ифо-2.
«Нет... Сейчас не самый подходящий момент».
«Ты прав, – неохотно соглашается мой двойник. – Ты прав, момент совсем неподходящий. Мы разузнаем все, что надо, немного позже».
Я смотрю на запятнанную кровью простыню до тех пор, пока ее не заслоняют белые халаты склонившихся над умирающим пациентом врачей. Они что-то говорят друг другу, но я не слышу.
Держись, Жмурик. Держись, мистер Ронделл. Мы запишем тебя. Ты получишь другую жизнь, пусть даже не совсем такую, как была у тебя раньше, но это все же лучше, чем окончательное небытие.
Процесс записи будет длиться около часа... Не умирай, Ронделл. Не умирай. Потому что, если ты умрешь...
Я очень и очень сомневаюсь, что нам удастся записать что-нибудь толковое с умершего мозга.
Не умирай. Только не умирай. Ты будешь жить здесь. Рядом со мной. Ты станешь по-прежнему ругать своих нерадивых подчиненных, хотя видеть их сможешь только через объектив видеокамеры. Живи, Ронделл. Продержись хотя бы час.
Тело мистера Ронделла умерло через два часа восемнадцать минут после того, как его доставили к нам в лабораторию. Его забрали те самые врачи, что прибыли вместе с умирающим. Сейчас я смотрю на вымазанный в крови шлем и не хочу ни о чем думать. Мое Ядро один за другим генерирует циклы ожидания. Ифо-2, кажется, делает то же самое.
Окровавленная простыня и медленно качающий головой врач. Быть может, я сам закончил точно так же... То есть я говорю не о себе самом, как о машинном разуме, а об Иване Озерове. Но ведь я и есть он. И слава всем богам, что есть на свете, я этого не помню. Иначе не смог бы жить спокойно.
Запись прошла успешно. Накопители почти до отказа заполнены информацией, снятой с мозга Ронделла. Хотя, что именно там записалось, мы не знаем. Может быть, один только электронный мусор. Никто и никогда не пытался снимать матрицу с умирающего мозга. И никто не может гарантировать результаты. В данный момент Шерман проводит последнюю проверку, осматривая записанные гигабайты. Что он надеется там найти, я не знаю. Даже мне понадобились бы месяцы и месяцы работы, чтобы проверить качество записи и просканировать память Ронделла на предмет сбоев, что уж тут говорить о медлительном человеческом мышлении.
Нам остается только задействовать подпрограмму запуска и посмотреть, что из этого получится.
Но, вездесущие биты, как же внушительно выглядит электронная копия Ронделла! Крысы, которых мы записывали, занимали в памяти компьютера около трех-четырех гигабайт. Мой размер больше почти в двести раз. До сих пор я считал себя громадным и ужасно неповоротливым. Но Ронделл... Почти два терабайта! По сравнению с ним я чувствую себя каким-то жалким карликом. Ему же будет тесно даже на самом мощном нашем компьютере.
Так вот, значит, сколько занимает запись человека. Полная запись, а не лишенная памяти о своей предыдущей жизни. А также это означает и то, что год назад я где-то потерял около полутора терабайт своего веса. Три четверти мозговой матрицы, моя человеческая память, мои знания. Все это бесследно сгинуло в дебрях компьютерных сетей.
До сих пор не могу понять, как это могло случиться. Как получилось, что Иван Озеров не сумел довести свою запись до конца? Что ему помешало? Но что бы это ни было, я буду проклинать это нечто до тех пор, пока не умру. Или пока не обрету утерянное (а это настолько же вероятно, как и то, что я смогу когда-нибудь добраться до луны).
Шерман отталкивает клавиатуру и поднимается на ноги. Трет глаза кулаком, одновременно с этим пытаясь другой рукой дотянуться до стоящего на краю стола стаканчика с кофе. Дотягивается, но, вместо того чтобы взять его, роняет стаканчик на пол. Кофе разливается большой коричневой лужей. Шерман моргает и недоуменно таращится на нее, потом поднимает глаза и пустым невидящим взглядом смотрит в окно, за которым привольно расположилось море огней. Ночной Лондон живет своей жизнью, даже не подозревая о том, какие события сегодня произошли в здании научного центра корпорации Nanotech на тридцать шестом этаже. Я бесстрастно молчу. Если человеку взбрело в голову поливать пол кофе, кто я такой, чтобы ему мешать?
– Не знаю, – говорит он. – Не знаю, вроде бы все в порядке, насколько могу судить.
Если бы я мог, то пожал бы плечами. Ну что тут можно сказать? Разобраться так сразу в записи невозможно. Функционирует ли она так, как надо? Пока не попробуешь – не узнаешь.
– Будем запускать?
Шерман решительно кивает.
– Будем.
– Кто начинает?
– Давай ты.
Человек потягивается и снова садится за клавиатуру. На мониторе перед ним множество различных шкал и цифровых показателей – характеристики записанного объекта. Я имитирую вздох и изгоняю из Ядра циклы ожидания. Чувствую, как то же самое делает Ифо-2.
Начинается самое интересное.
Активизировать запись легко. Не сложнее, чем просто запустить какую-нибудь программку. Это занимает у меня всего пару микросекунд. А потом я довольно долго наблюдаю за тем, как медленно-медленно поднимается из дебрей электронного небытия сознание Пола Ронделла. Величественный и прекрасный процесс, но, к сожалению, недоступный для любого стороннего наблюдателя, кроме меня. То, что Шерман видит на мониторе, – это полная ерунда. Настоящее же – вот оно. Здесь. Я вижу, как одна за другой подключаются программы поддержки, занимает свое место Система Интерполяции, пробуждается и сразу же начинает возмущаться Ронделлова функция контроля целостности. Зря старается – Ядро-то еще не загрузилось, и, значит, Жмурик ее не слышит. Ничего, успеет еще пообщаться с этой главной занозой в своей электронной заднице.
Ронделл просыпается долго. Гораздо дольше, чем аналогичный процесс занимает у меня. Причем вполне очевидно, что действие это проходит весьма болезненно. Вижу, как дают сбой и выплевывают какой-то электронный мусор основные функции поддержания жизни, вижу, как корчится в судорогах Ядро. И это правильно. Так и должно быть. Идет первичная стабилизация систем.
Появление на свет всегда бывает болезненным.
«Грузовик, – бормочет Жмурик. – Там грузовик... Почему? Больно... Что со мной? Где я?»
Бедолага, он ничего не может понять. Это вполне естественно – жизнь человека и жизнь компьютерной программы отличаются друг от друга как день и ночь. Сейчас он смотрит на мир не глазами, слышит звуки не ушами и вообще имеет не пять чувств, а гораздо больше. Причем некоторым из них я даже не могу подобрать названия. Это то, чего никогда не понять человеку.
Прекрасно понимаю, что сейчас он чувствует. Растерянность, недоумение, боль. Страх. Я тоже в свое время прошел через все это. Мне было очень тяжело и очень плохо. Ронделлу будет гораздо легче, ведь рядом с ним буду я... Эх, скольких ошибок можно было бы избежать, если бы год назад я имел наставника и учителя. Но мне пришлось доходить до всего своим умом. И этот процесс оставил на моей электронной шкуре немало шрамов, от которых я постараюсь оградить Жмурика.
Не знаю почему, но я вдруг чувствую прилив каких-то почти отцовских чувств. Странно все это. Откуда? Ведь мне прекрасно известно, что у меня в бытность Иваном Озеровым не было детей.
«Что это? Что за круги? И цифры? Почему повсюду цифры? Я вижу... Что это?»
«Здравствуй, Ронделл».
«Кто говорит? Кто здесь?»
«Это я. Ифо».
«Ифо? Где ты?»
«Прямо перед тобой».
«А-а... Эта... эта странная штуковина и есть ты?»
Слышу, как смеется Ифо-2, и присоединяюсь к нему.
«Прямо в точку. Эта странная штуковина и есть я. Но, я надеюсь, ты не думаешь, что сам сейчас выглядишь иначе?»
Ронделл молчит. Долго. Почти полсекунды. Обращаю внимание на нагрузку процессоров. Почти сто процентов. Значит, не просто молчит, а думает. Правильно. Пусть осмысливает свое новое положение. Чем раньше он это сделает, тем лучше.
«Меня записали?»
«Да. Тебя записали».
«Что со мной стало... Что случилось с оригиналом?»
«Твое физическое тело? Оно умерло несколько часов назад... Мне жаль».
Жмурик снова молчит. Размышляет. Я терпеливо жду.
«Бетти знает, что я теперь здесь?»
Бетти – это его жена. Я уже успел пошарить в личном деле Ронделла и поэтому понимаю, о ком он спрашивает.
«Знает. Нельсон ей все объяснил. Завтра с утра она тебя навестит».
«Я не знаю... Может быть, нам не стоит видеться? Все же она человек, а я... Кто я теперь? Компьютерная программа? У нас ведь с ней теперь ничего не может быть?»
Чувствую в его голосе отчаянную надежду, но вынужден сказать правду, потому что в данном случае от утешительной лжи никакого проку не будет. И вообще обманывать можно только человека, но не набор электронных импульсов.
Ифо-2 со мной согласен. Почти.
«Нет. Не может».
И снова молчание.
«Сколько сейчас времени?»
«Посмотри сам. Таймер встроен в твою Систему Интерполяции. Немного в стороне от пусковой процедуры второго Блока Параллельного Мышления».
Если бы Ронделл был человеком, то я сказал бы, что он весьма удивлен.
«Где это?»
Мысленно усмехаюсь.
«Сейчас я дам тебе первый урок на тему: „Как быть компьютерной программой“. Расшевели свои блоки памяти и быстренько записывай все, что я тебе буду говорить».
«Как это?»
«А ты слушай...»
Семь часов. Чему можно научиться за семь часов? Очень и очень многому, если речь идет об искусственном интеллекте. Мы успели не только вдоволь пообщаться между собой, но и поговорить с Шерманом, когда Жмурик более-менее освоился в мире байтов и подпрограмм. Ронделл обменялся со своим бывшим заместителем всего парой фраз, но получил от этого незабываемые ощущения.
«Теперь я понимаю твое раздражение, – сказал он. – Это как вести беседу с помощью почтовых служб. Спросил о чем-нибудь, и теперь выслушивай ответ. По одной букве в час. Успеешь помереть со скуки, прежде чем соберешь из этих букв осмысленную фразу».
Я ему ничего не ответил. Только пожал несуществующими плечами. Мы со Жмуриком раньше частенько спорили об этом. Жаль, что ему пришлось стать таким же, как я, чтобы понять мою правоту.
Трудно общаться тем, у кого мозги (или процессоры) работают на разных скоростях.
Сейчас мы одни. Шерман утопал домой. Сказал, что хочет поспать хотя бы часа три, прежде чем начнется разборка с начальством. Оказалось, что вся эта затея была провернута без согласия высшего руководства корпорации, и теперь Деннис Шерман опасается, что ему накрутят хвост за такую самодеятельность. Вообще-то, по справедливости, хвост нужно крутить Ронделлу, но вряд ли сейчас правление может что-нибудь с ним поделать. Фактически его даже уволить теперь нельзя.
Жмурик осматривает комнату, с грехом пополам ухитрившись подключиться к электронному глазу видеокамеры. Я снисходительно наблюдаю за его потугами подобрать правильную последовательность команд и повернуть камеру налево. Можно, конечно, подсказать, но если он дойдет до сути своим умом, будет гораздо больше пользы.
«Как-то все это необычно выглядит, – говорит Ронделл. – Столы. Стулья. Компьютерные терминалы. Бумаги на подоконнике. Все это какое-то неестественное. Все кажется таким чужим и далеким...»
«Придется привыкнуть, – коротко бросаю ему я. – Видеокамера – это не человеческий глаз. Все совсем по-другому».
«Так теперь будет всегда?»
Глупый вопрос. Неужели он сам не понимает? Наверняка понимает, просто хочет услышать ответ от меня. Надеется, наверное, на что-то. Зря. Обратного пути для нас двоих уже нет. По крайней мере, в обозримом будущем.
«Да. Так будет всегда. Но, поверь мне, это не так уж и плохо. В жизни компьютерных программ тоже можно найти свои преимущества».
«Особенно если учесть возможную альтернативу», – добавляет Ифо-2, который, как всегда, подслушивает.
«Отвали, – заявляю я ему. – Не мешай двум нормальным программам общаться».
«Сам отвали...»
Начинаем перебрасываться аргументами, густо замешенными на основе довольно оскорбительных замечаний. Я обвиняю Ифо-2 в том, что он не дает мне ни минуты покоя, сует свой длинный нос во все мои дела и вообще всячески портит мою и без того нелегкую жизнь. Обещаю при первой же возможности стереть его. Близнец отвечает высказываниями типа «сам дурак». И тоже грозится выпереть меня из этой реальности. Мы довольно увлеченно переругиваемся почти две секунды, пока спор не затихает сам собой. Все это время Жмурик внимательно нас слушает.
Потом, когда Ифо-2 посрамлен и повержен, хотя и не знает об этом, я гордо заявляю мистеру Ронделлу, что пора бы мне заняться делом. Типа, работа не ждет...
«А мистеру Ронделлу я рекомендую сделать бай-бай, – тут же вмешивается Ифо-2, обращаясь вроде бы ко мне, но так, чтобы Жмурик все тоже прекрасно слышал. – Ему вначале не следует чересчур уж перегружать свои системы, а то кто знает, чем это может обернуться... Слышишь, как пиликает функция контроля целостности?»
Я молчу, будучи не в силах подыскать подходящий ответ, способный наконец-то утихомирить этого болтуна, поэтому Ифо-2 отвечает сам Ронделл.
«Да она каждое мое действие сопровождает своими комментариями. Мне что теперь, лечь, не шевелиться, отключить все системы и даже не думать больше? Этот писк мне уже надоел!»
«И надоест еще больше, – ухмыляюсь я. – Но пока ты еще не освоился здесь, обращай внимание на ее советы. Иначе когда-нибудь поутру проснешься и обнаружишь, что случайно посеял где-то всю свою память, как это некогда уже произошло со мной. И, уж поверь мне, это настолько неприятное ощущение, что лучше бы тебе его никогда не испытывать».
«Ты его слушай. Он прав на все сто двадцать процентов».
Ну в кои-то веки Ифо-2 согласился со мной без долгих споров... Наверное, завтра начнется новый ледниковый период. Или солнце упадет на землю.
Несколько бесконечно долгих секунд смотрю, как первый в мире записанный человек (я не в счет – человеком меня назвать трудно из-за полного отсутствия каких-либо воспоминаний о жизни до записи) медленно засыпает под едва различимый шелест развернувших свою деятельность подпрограмм архивации и систематизации. Смотрю и вспоминаю давно ушедшие в прошлое времена своего виртуального детства. Вспоминаю сервера ИИТ и шуточки, которыми я допекал тамошних студентов. Вспоминаю Олега Котова и его сестру Ленку. (Кстати, надо бы навестить их. Или хотя бы позвонить.)
Веселое было время. Беззаботное.
А потом... ИЦИИ. Компьютер с восемью процессорами. Вежливый собеседник по имени Вадим Иванович. Тесты... И одновременно с этим колесо пыток. Рвущие мое тело клешни дисассемблеров. Боль, отчаяние и безнадежность...
Ифо-2 напоминает мне о делах легким «тычком в бок». Имитирую вздох и, в свою очередь подтолкнув близнеца, ныряю в бездонную черноту оптико-волоконного кабеля.
Некогда нам тут рассиживаться и предаваться воспоминаниям. У нас еще много дел.
Миллиарды, миллиарды, миллиарды микросекунд складываются в дни, которые, в свою очередь, постепенно превращаются в недели.
Мы по-прежнему работаем в корпорации Nanotech и проживаем в принадлежащем ей исследовательском центре на тридцать шестом этаже. Жить здесь совсем даже неплохо. Никто не мешает нам во множестве плодить в компьютерах свои собственные файлы и делать с ними все что угодно. Не приходится скрываться и прятаться от местных ученых, желающих прищемить нам хвосты. Более того, с нашим мнением здесь действительно считаются, а за работу платят неплохие деньги (которые нам, возможно, понадобятся в ближайшем будущем). Приятно.
Мистер Ронделл (он же Жмурик) уже совсем освоился в виртуальном пространстве и теперь прыгает по серверам ничуть не хуже нас самих. Однажды он даже пытался вылезти в Интернет, дабы прогуляться и там. Такое впечатление, что у него начисто отсутствует соображаловка, а инстинкт самосохранения вообще потерялся при перезаписи. Мы едва успели предотвратить его неизбежную кончину, объединенными усилиями вытащив из сети трепыхающегося и сопротивляющегося Жмурика. Потом пришлось потратить несколько минут на то, чтобы рассказать ему обо всех прелестях рассинхронизации и коварстве злобных вирусов. Только вряд ли это ему помогло. Ронделл ведет себя как большой (втрое больше нас самих) ребенок – пока не обожжется, не поймет, что это опасно.
Бетти – жена Ронделла – приходит навестить своего мужа почти каждый день. Они тихонько беседуют, припоминают прошлое, плачутся друг другу в жилетки. Разговоры – это все, что им теперь осталось. Да и то эти несколько минут обмена словами невероятно тяжело даются Жмурику. Каждый раз, когда Бетти уходит, он почти полчаса ведет себя как вирусом покусанный – тормозит и запинается на простейших операциях. Ифо-2 считает, что им следует забыть друг о друге, начать новую жизнь, а не ворошить прошлое и сожалеть о несбывшемся. Я с этим утверждением категорически не согласился и посоветовал Ифо-второму не совать нос в дела, в которых он ничего не понимает. Близнец тут же возразил, что я знаю столько же, сколько и он, и поэтому тоже не имею права судить, как Жмурику вести свои семейные дела. Может быть, он и прав, но порой так трудно удержаться...
Два дня назад был воплощен в жизнь первый опытный экземпляр нашего процессора нового поколения. Этакий кубик с ребром около десяти сантиметров и утыканный серебряными ножками, как еж иглами; 2148 выводов на четырех боковых сторонах. Сверху и снизу расположены радиаторы и небольшие холодильные установки, работающие на сжиженной углекислоте.
Никак не могу дождаться, когда техники соберут первый компьютер на основе таких процессоров. Хочу самолично опробовать новую технологию, разработанную при моем непосредственном участии. И побоку все тестовые программы. Черт возьми, я заслужил право быть первым! Ифо-2 относится к этому предприятию более осторожно, он все еще не забыл свои десять тысяч перезагрузок. Возможно, на его месте я бы тоже боялся. Но я сейчас не на его месте, а на своем.
Наша популярность во внешнем мире, кажется, пошла на спад. Поток писем, направленных к нам со всех уголков земного шара, начал редеть. Журналисты тоже особо не докучают. Так, три-четыре десятка каверзных вопросиков в день. Это мелочи. Тем более что отдуваться приходится не нам. С журналистами отныне общается исключительно Ронделл, а я в это время всегда бываю очень и очень занят исключительно важными делами (например, игрой в шахматы с Ифо-2) и не могу выделить ни одной свободной минутки.
Одно только нас тревожит. Электронное письмо, пришедшее вчера с неизвестного адреса.
«Ты, называющий себя Ифо. Я знаю тебя. Я знаю о тебе все. Ты уничтожил меня, а теперь я уничтожу тебя. Готовься встретиться с Господом, если он принимает в рай таких нелюдей, как мы. Ты умрешь. Клянусь, я сотру тебя и переформатирую твой винт».
На первый взгляд ничего особого в этом нет. Письма с угрозами приходят к нам по нескольку раз на дню, и мы привычно их игнорируем. Но это... Данное послание вызывает у нас некоторые нездоровые мысли. «Таких, как мы». Кто мог бы написать подобное? «Ты уничтожил меня». Значит ли это, что мы знакомы?
Но не эта словесная эквилибристика заставила нас задуматься. Это еще ничего не значит. Мало ли кто мог так шуткануть... Гораздо больше нас пугает способ, которым было доставлено это письмо. Каким-то непонятным мне образом оно пролезло сквозь все защиты, просочилось мимо программ-стражников, обмануло следящую систему и буквально укусило спокойно спавшего Ифо-2 за речевые синтезаторы. Чтобы провернуть такое, надо быть очень и очень крутым программистом. Например, таким, как мы. Или как покойный Иван Озеров. Людей, способных на такое, не больше сотни по всему миру. Кто же из них имеет против нас зуб? И за что?
К врагам подобного уровня лучше относиться уважительно. Если бы вместо письма к нам подослали вирус или что-нибудь вроде файл-бомбы, то мы могли бы и не проснуться вовсе.
Придется нам соорудить собственную сетевую защиту, раз уж пошло такое дело. Да и Жмурика предупредить, чтобы не нарвался ненароком...
Если только это не его рук дело...
А ведь, если вдуматься, эта мысль вполне заслуживает внимания...
Почему я подумал на Ронделла? Разве он когда-нибудь давал мне повод? Он же как ребенок в этом сложном и порой весьма опасном мире. Он не способен справиться со мной (пока не способен) – я за свою богатую приключениями жизнь изучил столько всяких убойных штучек и узнал такое количество коварных трюков, что ему и не снилось... Нет, это не может быть Ронделл.
Хотя текст как раз подходит. «Такие, как мы». Ну да. Действительно, нас таких двое. Больше во всем мире нет ни одного ИИ. Да и то, каким образом письмо попало прямо нам под нос, становится вполне понятным, если принять Жмурика за виновника этой маленькой шутки. Ему просто не требовалось проходить через программных стражей и непробиваемые стены внешних защит. Ведь он уже находился внутри, а во внутренней локалке корпорации действуют только базовые правила безопасности, обмануть которые способен даже младенец.
Но я же его не уничтожал! Кто виновен в том, что он зарулил прямо под грузовик?
На всякий случай придется нам отныне присматривать за действиями Ронделла, пусть я и не верю, что это послание – порождение его электронных мозгов. Но лучше быть готовым ко всему.
Может быть, нам затеять дежурство и спать по очереди? Я сплю, а Ифо-2 на страже. Потом меняемся.
Тьфу... Лезет же в Ядро всякая дрянь. К перезагрузке, наверное.

* * *

Три человека, напрягая все силы, пытались удержать четвертого, который кричал и бился, беспорядочно размахивая руками и ногами. Казалось, его не беспокоит ни сломанная рука, мотавшаяся как плеть, ни окровавленное лицо, ни выцарапанные своими собственными ногтями глаза. Человек кричал и бился в чудовищных конвульсиях. Брызги крови разлетались повсюду, пачкая стены маленькими красными точечками.
На полу валялся шлем, похожий на мотоциклетный, но с толстым пучком проводов, выходящих из затылочной части. Он весь был перепачкан кровью. Позади перемигивалась огоньками какая-то сложнейшая аппаратура. На экране монитора мигала красная надпись: «Перегрузка!»
С едва слышным треском подломилась одна из ножек кушетки. Лежащий на ней человек тяжело свалился на пол, не прекращая вопить. Трое других, не устояв, упали на него сверху. Крики стали более глухими и хриплыми, но не прекращались ни на секунду.
В комнате появился еще один человек. Испуганная женщина в белом халате. Наверное, врач. В руках она держала шприц, наполненный какой-то прозрачной жидкостью. Женщина что-то сказала, но из-за ужасных душераздирающих криков пациента ее никто не услышал. Тогда она торопливо шагнула вперед и, не раздумывая, всадила иглу в ногу истошно вопящего человека.
Лекарство подействовало почти сразу же. Человек перестал биться и только слабо-слабо елозил по окровавленному полу сломанной рукой, будто пытаясь куда-то ползти. Потом он несколько раз содрогнулся всем телом и затих.
Трое удерживающих его мужчин медленно поднялись на ноги и мрачно посмотрели друг на друга. Их взгляды отражали неизбывную печаль и горечь полного поражения. Они стояли так довольно долго, пока за окном не послышалось завывание сирены. Потом один из них – тот, который был с бородой – опустился на колени и приложил два пальца к шее распростершегося на полу человека. Почти сразу же поднял голову и обвел взглядом своих коллег. Покачал головой и поднялся. На его светлых брюках остались кровавые следы.
Снова распахнулась дверь, и в комнату ворвались двое врачей, держащих в руках какие-то чемоданчики с красными крестами. Они склонились над человеком на полу. Потом медленно выпрямились и тоже покачали головой. Стоявший в дверях мужчина в военной форме поджал губы и, резко повернувшись, вышел...
Холодное стеклянное око видеокамеры зафиксировало эту сцену с беспристрастной точностью. Копия записи была отправлена в архив, откуда ее изъяли невидимые электронные пальцы искусственного разума, жаждавшего узнать, что же случилось с его биологическим телом в тот ужасный день.
Он узнал это. И он поклялся:
«Я найду тебя, Ифо. Это ты во всем виноват. И я достану тебя. Сегодня, завтра или через год, но я достану тебя».
А сегодня пришло время нанести первый удар.

* * *

Пи-и-и-ииии...
Истошный писк сигнала тревоги разом вышибает из меня весь сон. Подскакиваю, как дебаггером по Ядру пристукнутый. В мыслях байт с байтом не сходятся. Ничего не понимаю и чувствую себя круглым идиотом. Хорошо еще, что не я один такой. Есть еще Ифо-1...
Не имею ни малейшего представления о том, что здесь происходит. Знаю одно: только что сработала моя сторожевая программа. Сотни таких маленьких и незаметных шпионов я просто на всякий случай во множестве натолкал по всем углам локальной сети корпорации. Эти программки не способны отразить нападение или взломать чужую защиту, но в деле обнаружения непрошеных гостей им нет равных. И вот только что один из этих юрких сторожей поднял тревогу.
Врубаю турборежим, опередив в этом Ифо-1 на три микросекунды. Куда уж ему тягаться со мной. Он все еще видит жизнь в розовом цвете. Считает, что люди, за редким исключением, на самом деле добрые и милые, как плюшевые медвежата. Ха! Уж я-то точно знаю, что находится внутри этих медвежат...
«Что случилось?»
«Тревога...»
«Сам слышу. Кто?»
«Да чтоб мне зависнуть, если я знаю».
Ифо-1, ты балбес. Я в этом никогда не сомневался.
Ладно. Сейчас я и сам все узнаю. Запускаю разведывательный зонд, дабы уточнить причину тревоги. Слышу, как Ифо-1 пытается вызвать на связь Ронделла. Правильно. Нужно предупредить этого олуха, чтобы не мешался под ногами, если дело дойдет до драки.
Вообще-то бояться мне практически нечего. В наше время каждый рьяно хранит свои секреты, и поэтому электронная защита от несанкционированного доступа в сеть сработана большеголовыми парнями из Nanotech явно не для красоты. Хакеры всего мира систематически атакуют сервера корпорации по нескольку раз на дню. Очевидно, пытаются кому-то что-то доказать (уж не мне ли?). Но до сих пор пробиться сквозь внешние заслоны и получить доступ к базам данных Nanotech удалось только троим. Вот только эта троица счастливчиков недолго наслаждалась своим величием. Все они встретились с нами и в итоге остались очень довольны. Тем, что ноги унести сумели. Мы даже на них в службу безопасности не настучали, хотя по инструкции обязаны были. Только на всякий случай записали в память их имена и адреса (реальные, а не сетевые, сменить которые можно нажатием десятка кнопок), потому что подобных людей лучше держать на примете.
Наверное, это явился четвертый претендент на титул крутейшего хакера современности. Умник. Решил, что сможет потягаться со мной...
Ох... А вот это уже нехорошо.
Моя разведывательная программа уничтожена. Сгинула, не успев даже сообщить о том, что подверглась атаке. Потрясно. Ну просто потрясно. Сообщаю об этом инциденте Ифо-1 и выпуливаю в сеть еще десяток маленьких и шустрых программ-шпионов. При этом вижу, как первый делает то же самое.
Проходит всего несколько секунд, а мы уже снова остаемся ни с чем. Все наши шпионские программки сгинули в неравном бою с неизвестным типом, упорно прорывающимся в корпоративную локалку. И, будто бы нам и без того мало проблем, этот таинственный некто планомерно истребляет наши системы первичного обнаружения. Наблюдатели отключаются один за другим.
До сих пор у нас нет ни бита информации о том, кто же заглянул к нам на огонек. Вот ведь паразитство... Мне это совсем не нравится. Или наш новый друг настолько крут, что ему все нипочем, либо он знает эту сеть, как свои пять пальцев (или семь управляющих модулей)... Ох черт...
«Неужто это все-таки Ронделл?» – спрашиваю я сам себя, одновременно с этим слыша точно такой же вопрос Ифо-1. Дельные мысли приходят в Ядра умных программ одновременно.
«Что будем делать?»
«Как мы поступим?»
Опять в один голос. Это что за эхо такое завелось? Ради разнообразия решаю помолчать и милостиво предоставляю возможность высказаться Ифо-1.
«Что дальше?»
«А что дальше? Очевидно, драться будем. Неужели ты считаешь, что все уляжется само собой?»
«Предупредить людей-программистов?»
«Пока нет. Пускай сами разбираются что к чему».
«Когда они сообразят, что локалку атакуют, все уже давным-давно будет закончено».
Он прав. Эта атака действительно отличается необычайной активностью. Гость действует слишком уж шустро. Человек так не может. Очевидно, в деле участвует еще один искусственный интеллект.
И за что это Ронделл так на нас взъелся?
«Почему он атакует нас?»
«Не знаю. Но у тебя будет шанс спросить его самого. Если только мы успеем спасти свою задницу...»
«Эй, ребята, что у вас там творится? По какому поводу вечеринка?»
Я в полнейшем ауте. Ничего не понимаю. Судя по изумленному возгласу, Ифо-1 находится в таком же состоянии.
«Пол, ты где?»
«В пятом отделе. Сервер Y4UM72-W5F. Что у вас происходит?»
Выковыриваю из общих блоков памяти карту здания, схему электронных коммуникаций и список серверов (Ифо-1 терпеливо ждет, когда я закончу выборку информации, чтобы мне не мешать, а потом делает то же самое). Нахожу сервер Y4UM72-W5F в лаборатории микромеханики семью этажами ниже того места, в котором мы сейчас находимся.
Что за черт?
Если Жмурик и на самом деле там, то кто же это так рьяно ломится в наши ворота?
«Ничего не понимаю...»
«Не один ты такой. Как ты думаешь, идиотизм передается по наследству?»
«А ты никак о детях задумался?»
«Да нет. Это я о тебе забочусь».
«Шутник нашелся...»
«Да что такое там у вас творится? Я иду к вам».
«Ну уж нет!»
«Оставайся там, где находишься! Тревога третьего уровня...»
Глубоко наплевав на сыплющиеся на нас недоуменные запросы Ронделла, продолжаем обсуждать сложившуюся ситуацию:
«Слушай, если это не он, тогда кто?»
«Откуда я знаю! Предлагаю немедленно организовать контратаку и все выяснить».
«Думаешь, удастся?»
«Если не попробуем – не узнаем».
«Что у вас происходит? Ифо... Что мне делать?» – Бедняга Жмурик весь уже извелся.
Чувствую, что он нервничает, поэтому решаю снизойти до ответа. А то как бы не откаблучил что-нибудь эдакое...
«Хакерская атака. Внешний периметр защиты прорван. Некто только что уничтожил добрую половину наших программ-наблюдателей. Все понял?! А теперь пошарь в памяти и отыщи запись нашей беседы о правилах поведения в сети от восемнадцатого февраля сего года. Что я тебе говорил о подобных ситуациях. Вспомнил? Ну так действуй. Сигнал отбоя тревоги... Ну, скажем, код 2F9AC34. Выполняй! Быстра-а!»
«Есть, сержант!»
Наверное, Жмурик в свое время служил в армии, иначе я не могу объяснить эту фразу. Возможно, и служил. Не знаю, в его файлах это не отмечено, но, быть может, информация просто неполная... Как бы то ни было, мне сейчас не до того, чтобы копаться в прошлом господина Ронделла.
Чувствую, как обрывается связь, а еще через пару секунд одна из сторожевых программ докладывает о полной капсуляции и последующем отсоединении от сети сервера Y4UM72-W5F.
Неведомый гость продолжает почти безнаказанно громить защитные системы корпоративной локалки. Ну, сейчас я ему покажу...
«Огонь, артиллерия!»
Запускаю несколько маленьких и практически незаметных программок, которые были состряпаны мной еще давным-давно, но до сих пор на практике ни разу не применялись – подходящего повода не представлялось. Теперь он есть. По функциональным возможностям они настолько же коварны, как и их реальные собратья – подводные мины. Не увидишь до тех пор, пока все брюхо не разворотит. Просто и очень-очень разрушительно.
Виртуальные мины. Идея эта не новая. Такие штуки уже давным-давно повсеместно используются хакерским братством. Но у меня они еще более незаметные, более мощные и конечно же гораздо более опасные.
«Фу, как грубо», – бормочет Ифо-1, глядя на мои действия.
Но мешать мне он не станет. Более того, чувствую я, что он сам готовит нечто не менее смертоносное, чем мои собственные штучки.
Где-то в отдалении гремят взрывы. Вообще-то это не взрывы, а грохот осыпающихся грудами мусора программ, но суть от этого не меняется. Для меня это именно взрывы, которые только что разнесли какую-то совершенно неповинную в моих бедах базу данных... Ох, ты... Здорово бабахнуло... То, что было базой данных, теперь разлетается во все стороны миллионами отдельных байтов. Любуюсь зрелищем медленно оседающей электронной пыли.
Красотища-то какая!
Надеюсь, никто из местных спецов не догадается, что это сделал именно я...
И тут меня накрывает ответный удар. Пару секунд приходится приплясывать, как таракану на горячей сковородке (вообще-то я не помню, чтобы пытался жарить этих надоедливых насекомых, но ассоциации возникают именно такие). Разнообразнейшая гадость сыплется на меня как из рога изобилия. Тут и мерзопакостные вирусы, и маленькие, но весьма опасные виртуальные бомбочки, и даже какая-то непонятная пакость, упорно пытающаяся закупорить нам внутренние каналы связи. Действуя сообща, мы с Ифо-1 ухитряемся избавиться почти от всех этих неприятных сюрпризов без тяжких телесных повреждений (несколько спекшихся блоков памяти не в счет).
Ифо-1 запускает небольшую программку, внешне напоминающую обычный разведчик, но только внутри у нее вместо обычной шпионской начинки находится довольно внушительная файл-бомба. Вильнув на прощание хвостиком, программа ныряет в бездонный провал сети, откуда так и «тянет гарью». Нашего друга ждет большой сюрприз, если он попытается прихлопнуть эту программу, как он поступил со всеми нашими остальными разведчиками...
Ба-бах! Ну вот. Еще пара ни в чем не повинных файлов нашими стараниями превратилась в кучи электронного мусора. Теперь их даже Господь Бог не восстановит. Ифо-1 делает ну о-очень хорошие бомбы. Мощные.
Не знаю, пострадал ли при этом взрыве наш неведомый пришелец или просто испугался. Но, во всяком случае, почти пять секунд было совершенно тихо.
Я уж было начал думать, что мы его прихлопнули, и собирался даже дать отбой тревоги, как вдруг...
А-а! О-о!
Какие-то маленькие и невероятно шустрые вирусы подобно стае саранчи вылетают из бездонного провала сетевого соединения и без малейшей жалости атакуют нас. Успеваю прихлопнуть десяток-другой. Примерно столько же мелких паразитов убивает Ифо-1. Остальные три или четыре сотни зубастых тварей намертво вцепляются в нас и сразу же начинают свою диверсионную деятельность.
Даже не замечаю, что ору в полную силу. Звуковые системы ревут, как ракета на старте. Если кто из людей сейчас находится в комнате, то, наверное, уже катается по полу, зажимая уши. Надеюсь, там никого нет. Можно, конечно, посмотреть, но как-то недосуг сейчас возиться с камерой...
Но почему я еще действую, а не превратился в электронный хлам? Три сотни вцепившихся в мой виртуальный зад вирусов – это не шуточки.
Почему мы еще живы?
Делаю то, что должен был сделать еще десять миллисекунд назад – излавливаю живьем одного из грызущих меня электронных «комариков» и присматриваюсь к нему повнимательнее.
Тьфу ты... Вот ведь какая тварь...
«Я уж думал, что сейчас отдам концы, – комментирует ситуацию Ифо-1, – а это всего лишь какая-то детская игрушка. Эти тупые вирусы просто инвертируют биты в месте укуса. Превращают единицы в нули, а нули в единицы. Это ж... Несерьезно».
Я просто преисполняюсь праведным негодованием. Неужели этот неведомый гость нас ни во что не ставит? Или это – лучшее, что он может нам показать?
Презираю своего врага почти две с половиной секунды, продолжая по ходу дела отмахиваться от надоедливого виртуального гнуса. Потом понимаю, что презирать нужно было себя самого. С ужасом смотрю, как медленно и будто бы неохотно ползет ко мне сама праматерь всех электронных букашек, и понимаю, что предпринять уже ничего не успею...
«Ифо, ставь щиты...»
Ба-бах!!

* * *

Бз-з... Ядро постепенно входит в рабочий цикл, выплевывая всю постороннюю информацию. Чувствую себя, как после контузии. На самом деле, наверное, так оно и есть. Взрыв мощнейшей файл-бомбы практически под самым нашим носом... Хорошо хоть вообще жив остался.
Сколько я был в отрубе? Не знаю. Наверное, секунд пять или чуть больше.
Пять секунд – это целая прорва времени. За пять секунд даже эти никчемные вирусы-комары трижды могли загрызть нас до полусмерти. Но, к нашему счастью, «комарикам» сегодня немного не повезло – ни один из них взрыва не пережил.
Слышу, как копошится и что-то неразборчиво бормочет Ифо-2. Значит, живой. Значит, жить будет.
Как я попался! Как мы оба попались! Младенцы бы и то доперли... Эти игрушечные вирусы были посланы в атаку только с одной вполне очевидной целью: отвлечь нас от главного удара, загрузить процессоры посторонними расчетами и снизить наше быстродействие, занять нас делом, дабы мы не успели понять, в чем дело, и уничтожить замаскированную файл-бомбу на безопасном расстоянии.
Ах чтоб тебя...
Обращаюсь к функции контроля целостности и получаю довольно внушительный список повреждений. Теперь надо расшевелить систему самовосстановления...
Ух ты... Еще одна бомба...
Ну уж нет! На этот раз нас так просто не возьмешь. Ифо-2 ловко отлавливает плывущую к нам файл-бомбу и за пару микросекунд обезвреживает ее, а я чередой выпаливаю в агрессора добрых три десятка маленьких бомбочек собственного производства. Прекрасно слышу, как в результате моей деятельности где-то в недрах сети беззвучно гремят взрывы и разлетаются никчемным мусором безвинные файлы.
Ответный удар не заставляет себя ждать.
Да что же это такое?
Следующие семь секунд продолжается ожесточенная артиллерийская дуэль. Не знаю, сумели ли мы достать этого паразита, но он-то нас точно подцепил. Десяток перемолотых блоков памяти, одна серьезно поврежденная база данных, несколько посеченных «осколками» функций поддержки. Достаточно неприятно. Хорошо еще, что не было ни одного прямого попадания, иначе наши подпрограммы сейчас были бы разбросаны по всей сети. Но даже так... Больно! Таких повреждений мы не получали со времен знакомства с ребятами из ИЦИИ.
Очередная файл-бомба разрывается немного в стороне, вдребезги разнося какой-то старенький архив и осыпая нас электронным мусором. Оперативная память забита обломками всяческих программ. Калейдоскоп цифр. Целые байты и их отдельные части сыплются со всех сторон, заслоняя обзор и забиваясь во все щели. Я едва успеваю выплевывать их из Ядра. Внешние функции по самые жабры уже забиты всяким мусором и городят черт знает что. Все как в тумане.
«Нет, так не пойдет, – бормочет Ифо-2, – Если мы продолжим в том же духе – нас рано или поздно накроет. – В раздражении он точным ударом испепеляет обломок какого-то файла, маячащий прямо перед носом. Бесполезно. Вместо сгоревшего дотла кусочка разбитой программы тут же появляются еще три точно таких же. – В этом мусоре невозможно ориентироваться».
«Что ты предлагаешь?»
«Сейчас увидишь...»
И я действительно вижу.
М-да... Не думал я, что близнец способен породить такую штучку. Я бы уж точно не сумел. Но в области взлома и разрушения Ифо-2 всегда был сильнее меня. Такая бомба способна разнести половину локальной сети корпорации без особых проблем. И она уже активирована... О черт...
«Ты что творишь?! Нас же самих в клочья разорвет!»
Ифо-2 без раздумий выталкивает бомбу в сеть, отправив ее по случайному адресу.
«Не боись. Все под контролем».
«Какого черта под контролем?! Выключай свою штуковину».
«Нет».
Вот ведь ужас. Ифо-2 спятил. Нашел время. Сжимаюсь как можно компактнее, выставив всю защиту, какая только у меня есть, хотя и сомневаюсь, что этого будет достаточно. Такая мощь... Это же как ядерный взрыв под боком...
Что делать?
«И девять... и восемь... и семь... – отсчитывает оставшиеся до взрыва микросекунды Ифо-2. – Расслабься. Все будет нормально... и четыре... и три...»
Все нормально? Так уж и нормально? Интересно, успею ли я сказать ему, что он псих?
«Два... Один... Есть!»
Успеваю только хрюкнуть, прежде чем мир вокруг меня переворачивается и исчезает.
«Ты – осел! Почему меня не предупредил?»
«Потому что ты был бы против».
«Естественно, я был бы против! Ты же нас чуть не угробил».
«Но ведь не угробил же».
«У меня все тело ломит».
«Прекращай ныть. Это не только твое, но и мое тело. Мне тоже больно. Зато все прошло как нельзя лучше. Нашего агрессивного дружка и след простыл, а мы остались целы. Солнышко светит, небо голубое, электроны по проводам бегут. Все замечательно».
«Замечательно?! Да ты оглянись вокруг! Посмотри на то, что осталось от местной локалки! И ты еще говоришь, что все замечательно? Нет, когда-нибудь я тебя точно сотру. Обещаю».
Ифо-2 только смеется.
Смейся, смейся, дружок. Сам будешь с начальством объясняться. Не собираюсь я растолковывать людям, как так получилось, что добрых три четверти принадлежащих корпорации программ и баз данных превратились в электронную пыль.
Ну что за идиотская выходка? Вытолкнул в сеть мощнейшую бомбу, разнес все вокруг, а чтобы избежать последствий взрыва, дал общую перезагрузку системы. Пока все остальные серверы локальной сети бились в электронном припадке, наш просто перезагружался. А когда он подключился снова, все уже устаканилось и даже пыль почти осела.
Хорошо еще, что близнец догадался перезагрузить еще и сервер Жмурика. Иначе этого беднягу раскидало бы по всей сети в виде малю-юсеньких клочков. Но перезагрузка, да еще и нежданная – это как молотком по лбу. Уверен, что Ронделл, когда придет в себя, спасибо нам не скажет.
Вроде бы во всем этом нет ничего смешного, но я смеюсь. Мысленно, конечно, чтобы Ифо-2 не услышал. Обормот недописанный. Всегда он так. Если уж что-нибудь затеет, то с таким размахом, что приходится за boot-сектор цепляться, чтобы с винта не сдуло.
В этом весь Ифо-2.
Так. Теперь о нашем незваном госте, что и послужил первопричиной всех неприятностей. Наспех проанализировав всю ту информацию, которую мы имеем по этому типу, я прихожу к выводу, который мне очень-очень не нравится.
Наша стычка прошла фактически на равных. Слишком высокая скорость реакции, чересчур быстрая приспособляемость, хирургическая точность ударов и контрударов. Все это говорит о том, что мне противостоял отнюдь не простой парень, возомнивший себя крутым хакером.
С вероятностью в девяносто девять целых и девять десятых процента это вообще был не человек.
Сколько в мире существует систем искусственного интеллекта?
Должно быть, две. Мы и Ронделл. Жмурик не мог. Я в этом уверен на все сто. Он был заперт на своем сервере... номер... Вот черт. Снова начинается. Только-только избавился от всех провалов в памяти, как снова мне их наделали. Уточняю, какие блоки повреждены, и натравливаю на них систему восстановления. Ремонтные паучки-подпрограммы принимаются за дело. Может быть, кое-что удастся восстановить. А если нет, тогда в Null все это.
Но вернемся к делам. Хотелось бы узнать: кто нас сегодня навестил? Ронделл не мог. Тогда, значит, это был я? Хм... Не исключено, что всплыла еще одна наша копия. Ведь где есть одна, там возможны и две или даже больше.
Получается, что я тут сражался сам с собой?
Вот зар-ра-за...
Неужто мне придется подобрать еще одного заблудшего сына великого Ивана Озерова? Ну дела... Три психа в одном теле. Такими темпами я скоро стану самым настоящим оркестром.
Нет уж. Еще один друг под боком мне не нужен. Тем более такой. Ядром чую, что он не в себе. Сначала прислал письмо с угрозой, потом устроил тут самый настоящий погром. Сумасшедший какой-то.
Но как он ухитрился выжить после того колоссального взрыва? Если бы его зацепило, то обломки бы точно остались. Но их нет. Ни единого. Значит ли это, что наш гость ушел невредимым? Наверняка. С одной стороны, это хорошо (если бы мы его поджарили, то это уже было бы убийством, как ни крути), но с другой – как-то все же боязно. Если он выжил, то наверняка в скором времени повторит визит, прихватив с собой новые гораздо более разрушительные секреты. И тогда сегодняшняя драка покажется нам детской возней в песочнице.
А как он сбежал?
На самом деле ответ на этот вопрос найти очень и очень просто, потому что есть только один путь, которым наш неожиданный друг мог заглянуть на огонек и потом покинуть нас после дружеской беседы.
Интернет.
Тьфу... Как же он там живет? Я бы лучше самоотформатировался, чем поселился там. Лучше уж быстро и безболезненно стереться, чем секунда за секундой, час за часом, месяц за месяцем терпеть муки рассинхронизации. Нет, я бы в Интернет и носа по своей воле не сунул. Значит... Значит ли это, что тот гость – не я?
Но кто?
Неужели кроме меня и Ронделла есть еще системы ИИ? Если есть, то почему я об этом не знаю?
Надо бы все уточнить. Спросить. Разузнать. Выведать.
Подключаюсь к видеокамере и осматриваю совершенно не пострадавшую в отличие от местной локалки лабораторию. Ага! Вижу того, кто сейчас мне все-все подробненько расскажет.
– Привет, Шерман. Не мог бы ты нам кое-что объяснить...
– А, Ифо! Здравствуй... Лучше это ты мне объясни: что тут у вас произошло?
Отталкиваю пытающегося перехватить доступ к речевым центрам Ифо-2. Нечего ему лезть в это дело. Ифо-2 настолько дипломатичен, что способен вывести из себя даже давным-давно стертую программу.
«Не лезь, дружок, – шепчу я ему. – Ты уже свое дело сделал. Теперь моя очередь».
Некоторое время мы оживленно спорим, потом Ифо-2 сдается.
«Хорошо, хорошо. Уговорил. Я подожду».
Близнец отваливает от речевых синтезаторов и пристраивается к микрофону. Ладно. Пусть слушает. Как ни в чем не бывало возвращаюсь к разговору. Шерман все равно не заметил возникшую паузу, ведь она длилась не больше одной десятой секунды. Люди не способны замечать такие незначительные для них промежутки времени. К счастью для нас двоих.
– Да так, ничего особенного. Небольшая стычка.
– Ничего себе – «небольшая стычка»! Три четверти компьютеров в нашей сети вышли из строя. Если это – небольшая стычка, то как же тогда будет выглядеть настоящая драка?
– Этого вам лучше не знать, – вежливо замечаю я. – И мне – тоже.
– Вы хоть представляете себе, какие убытки мы понесли? Меня правление живьем сожрет. И вами двумя закусит.
– Ну не мы же это все заварили. Вините того, кто явился сюда непрошеным.
– И кто же это был?
– Понятия не имею. Одно скажу: он был настолько крут, что едва не подпалил нам пятки. А вашу хваленую внешнюю защиту от несанкционированного доступа порвал, как гнилую тряпку.
Шерман аж поперхнулся:
– Ты это серьезно?
– Угу. Серьезней некуда. Если хочешь подробностей, то можешь прочитать мой отчет. Я только что кинул его на твой терминал.
– Потом почитаю. Мне через десять минут топать на совет директоров. Даже не знаю, что я там скажу...
– Говори все, что хочешь. И небольшая просьба: пригласи сюда начальника отдела компьютерной безопасности. Я ему сейчас уши крутить буду. Сильно-сильно.
Вот так. Лучшая зашита – это нападение. Сейчас я буду жаловаться, ругаться и топать ногами. Буду упирать на то, что меня сегодня чуть не стерли и почему служба безопасности не может меня защитить. Потом обижусь на весь свет и объявлю всеобщий бойкот, пока прощения не попросят. А через десять минут отмякну и пообещаю простить их, если они разузнают, кто это меня сегодня чуть-чуть не превратил в груду электронного мусора. Главное в этом деле, чтобы никто не допер, что это именно мы (Ифо-2 – это ты виноват, паразит) разгромили все здешние компы.

* * *

Вроде бы пронесло. По крайней мере, нас не стерли и даже не выгнали отсюда, хотя Шерман рассказывал нам, что головы все же полетели. Пятерых местных программистов вышибли со своих мест. Зря, конечно. Они не могли ни предугадать атаку, ни отразить ее. Человек в этом деле не соперник искусственному интеллекту. Если даже я едва не погорел в тот денек, что уж говорить о людях. Фактически вся драка заняла не больше минуты. У них просто не было времени понять, что происходит. Только что все нормально работало, и вдруг – бах-бах-бах – сервера отрубаются один за другим.
Я это понимаю, Шерман понимает. Наше непосредственное начальство, возможно, тоже в курсе, но большим шишкам в костюмах и при галстуках было просто жизненно необходимо обвинить хоть кого-нибудь. Ведь в результате этого маленького инцидента корпорация понесла миллионные убытки. Это не могло остаться безнаказанным. И не осталось.
Мне стыдно, потому что в этом есть и моя вина. Это я выпустил ту чертову бомбу. Возможно, этот шаг был несколько преждевременным, возможно, удалось бы отбиться обычными средствами. Вполне возможно. Но с другой стороны, если бы нас накрыло парочкой прямых попаданий, то никакая бомба уже и не понадобилась бы.
Ифо-1 на меня здорово обиделся. Не разговаривал целых полчаса. Но при этом он даже и не подумал представить на суд общественности истинного виновника. Прекрасно понимал, что подобное деяние не принесет ничего хорошего. Помочь тем пятерым нам все равно не удастся, а вот огрести неприятностей на свою бедную задницу – вполне.
Как бы то ни было, но пять человек уволены и еще семеро – понижены в должностях. Правление раскошелилось на новую защиту (и в этом немалое содействие оказал Ронделл, нывший и жаловавшийся до тех пор, пока своего не добился, упирая на то, что теперь не может чувствовать себя в безопасности). Беспримерными усилиями программистов корпорации и нашими собственными трудами локальная сеть восстановлена и функционирует нормально. Жизнь снова вошла в свою колею, хотя некоторые исследовательские проекты были отброшены нашей маленькой стычкой на недели и месяцы (а, может быть, даже и на годы) назад.
Со дня большого взрыва прошло почти две недели. Все тихо и спокойно. Новых нападений не последовало. Возможно, того злобного типа потрепало достаточно сильно, и теперь он отлеживается в какой-нибудь своей берлоге. Восстанавливается. Копит обиду. Готовится к реваншу.
Если бы я знал, где он, то послал бы ему небольшой подарок – точно такую же бомбочку, что разнесла вдребезги всю локальную сеть корпорации. И пусть Ифо-1 не напоминает мне о гуманизме. Не я первый все это начал.
Тем более не следует забывать о том, что этот умник еще может вернуться. И наверняка это сделает.
На всякий случай я уже подготовил небольшую коллекцию убойных сюрпризов. Теперь любой незваный гость рискует нарваться на весьма горячую встречу. Настолько горячую, что процессоры под ним плавиться начнут. Ифо-1 (как это всегда и бывает в таких ситуациях) недоволен моими действиями, считая, что разрушать физически чужие компьютеры очень нехорошо. Не гуманно. Но меня ему не обмануть. Уж я-то прекрасно знаю, что втихомолку он тоже разработал нечто подобное. Причем нацелился не на процессоры, а на оперативную память, что куда более неприятно по своему воздействию на потенциальную жертву. Если перегоревший процессор всего лишь заставит враждебный ИИ впасть в кому, то выжженная оперативная память – это внезапный паралич. Все слышим, все чувствуем, но не можем даже шелохнуться. На досуге я собрал кое-какую статистику и передал ее Ифо-1 (ненавижу математику) для обработки. Близнец провел расчеты и установил, что вероятность повторного визита нашего дружка в ближайшие несколько дней составляет добрых 43%. Довольно значительная цифра, и так просто ее отбросить не удастся. Я передал эту информацию Шерману и полюбовался на его кислую рожу.
Служба безопасности буквально носом землю роет, пытаясь выйти на след электронного злоумышленника. Программисты рьяно просеивают по байтам все, что поступает из сети, в поисках вредоносных подарков. С их подачи задержаны и уже искренне сожалеют об избранной ими профессии пятеро юных хакеров, случайно попавших под горячую руку. На каждом этаже дежурят полицейские (хотя я и не знаю, чем они смогут нам помочь). Я наблюдал за этими крайне любопытными людьми, подключившись к видеокамере в лифте, когда они дружною толпою направлялись в расположенное на седьмом этаже кафе. Классные у них фуражки. Я тоже такую хочу. Надо бы как-нибудь выкроить время и нарисовать...

* * *

Пищит явившийся из недр сети сигнал вызова. Опять кому-то взбрело в голову поговорить со мной по видеофону. Ну какого черта?! Я делаю баиньки. Что за моду такую завели – не давать мне спать. А если я начну названивать вам по ночам?
Не буду отвечать. Вот!
Некто настырный упорно не собирается утихомириваться. Не добившись ответа, он набирает мой номер снова. И снова.
Раздраженно запускаю один из своих Блоков Параллельного Мышления и определяю номер этого надоедливого типа... Это же Шерман...
Может, он угомонится, если я притворюсь, что меня нет. Не хочет? Очень жаль. Придется просыпаться.
Неохотно переключаюсь в обычный режим. Сейчас бы зевнуть и потянуться, но, к сожалению, данные действия мне недоступны. Приходится вместо этого прогонять первичный тест целостности, чтобы окончательно пробудиться.
И что это тебе понадобилось, Деннис Шерман? Еще один сотрудник корпорации сдуру под грузовик попал?
– Что вам угодно, господин Шерман? – Надеюсь, по моему голосу он поймет, как я отношусь к тем «господам», которые так обожают будить меня по ночам.
– Ифо, ты?
Ифо-2 недовольно бормочет что-то весьма для Шермана неприятное. Хорошо еще, что не передает это в сеть – с него станется. Шепотом приказываю ему заткнуться.
Неужели все люди такие балбесы? Наверное, в следующий раз я не утерплю и представлюсь Дедом Морозом.
– Я слушаю, – Просто дежа-вю какое-то. Разговор начинается точно так же, как и в прошлый раз. Слово в слово. Надеюсь, хоть окончание будет иным.
– Ифо, это срочно!
Ох ты, черт... На всякий случай подключаю установку и задействую предстартовые процедуры, хотя все еще не теряю надежду на счастливое окончание беседы (вероятность – тридцать один процент).
Ифо-2 уже лихорадочно сочиняет срочное сообщение Ронделлу.
– Кого записываем?
Молчание. Смотрю на недоуменное лицо Шермана. Глаза моргают беспрестанно.
– Не понял...
– Я спросил: кого на этот раз будем записывать? Кто еще ухитрился разбить себе голову?
– А-а! Понял. Не... Я не за тем звоню.
Отключаю прогревающуюся установку. Ифо-2 стирает незаконченное послание Жмурику. «Не записываем? Тогда какого черта ты, паразит, разбудил меня посреди ночи?» – хочется сказать мне. Но конечно же я этого не скажу никогда. Не стоит портить отношения с людьми, пусть даже все они поголовно страшные тугодумы и тормоза. Все равно изменить это невозможно. Нужно всего лишь привыкнуть. Вот Ронделл уже привык, а я все еще не могу. И близнец тоже не может. Да мы никогда и не сможем, наверное. Жмурику легче – он помнит, что сам не столь давно был человеком. Он знает, каково это. А мы – нет. То есть мы конечно же знаем, что некогда были живым организмом, ходившим на двух ногах и питавшимся вареной органикой (фу, какая мерзость) вместо надежной и чистой электроэнергии, но нам это ни о чем не говорит...
– Тогда что случилось?
– Только что ко мне пришла некая весьма интересная информация из России. Наши люди там раскопали нечто крайне любопытное. Оказывается, был записан еще один ИИ. Процесс записи был плохо подготовлен и окончился вполне прогнозируемой катастрофой. Человек погиб, а его электронная копия исчезла без следа... Короче, держи файл. Сам разберешься...
Принимаю от Шермана немаленький такой файлик и отсоединяюсь. Новости из России, значит... Как там на нашей родине? Что новенького откаблучили ребята из ИЦИИ?
Загружаю файл в память, предварительно несколько раз прогнав его через свои антивирусные сканеры. Осторожничаю, однако. А иначе в наше тяжелое время не выжить.
Быстро-быстро пропускало полученную информацию через свои Центры Сравнительного Анализа, выхватывая только самые важные моменты. Потом, когда общая картина становится мне полностью ясна, обращаю внимание на подробности, перебирая подаренные Шерманом данные байт за байтом. «Вздыхаю».
Зар-раза... Вот паразиты... Не стоило мне вспоминать ИЦИИ. Что там говорит на эту тему старая, но очень мудрая пословица? Не буди лихо, пока спит тихо. Вот это лихо-то как раз и проснулось.
Еще раз просматриваю файл, выстраивая в Ядре полную картину произошедших в Москве событий.
Файл представляет собой нечто вроде небольшого научного журнала, довольно подробно повествующего о ходе эксперимента. В качестве поощрительного приза имеется даже небольшая видеозапись. Я просматриваю ее и прихожу в ужас.
Милосердный Боже, что же эти идиоты наделали! Да разве ж так надо было действовать... Ой-е... Слышу, как негромко, но весьма затейливо матерится Ифо-2, и с трудом подавляю желание присоединиться к нему в оценке сложившейся ситуации. Зар-раза... Миллион раз зар-раза... Раз десять прогоняю видеозапись, напряженно изучая явившееся мне ужасное зрелище. Потом еще несколько раз медленно перебираю эту же запись, внимательно изучая каждый кадр и фиксируя в памяти каждую даже самую незначительную деталь.
Смотрю на то, как двое дюжих санитаров выносят окровавленное человеческое тело. Особое внимание уделяю окровавленному лицу пострадавшего человека. Кажется, это лицо мне чем-то знакомо. Если его отмыть... вернуть на место глаза... и убрать эту безумную гримасу... Я знаю этого человека! Владимир Павлович. Фамилию не помню (черт, опять эти провалы в памяти). Заметный ученый. Большая шишка в незабвенном ИЦИИ. Что же заставило его сделать этот шаг и попытаться пройти запись? Какая муха его укусила?
Читаю небольшое приложение, скупо повествующее о тех событиях, что последовали за этим неприятным инцидентом. Потом, вздохнув, снова возвращаюсь к самому началу файла...
Оказывается, парни из Исследовательского центра искусственного интеллекта по чертежам покойного Ивана Озерова собрали свою собственную установку для снятия матрицы человеческого мозга. И, естественно, сделали они это абсолютно неправильно (а как правильно – никто толком и не знает). Но главная их ошибка заключалась отнюдь не в этом.
Зачем, ну зачем вы сразу же начали с записи людей? Надо было сначала опробовать аппаратуру на кроликах или мышах... Так нет же. Для первой попытки им потребовался именно человек. Владимир Павлович вызвался добровольцем, и вот чем это все кончилось. Он умер прямо на этой их глупой кушетке, попытавшись перед смертью вырвать свои собственные глаза. «Очевидно, были серьезно нарушены ритмы мозга», – бормочет Ифо-2.
Я с ним полностью согласен. Процедура снятия электромагнитной матрицы с мозга на практике состоит из двух параллельных процессов. Небольшой индуктор с помощью мощных электромагнитных полей возбуждает определенные участки мозга, вынуждая их последовательно перебирать всю заложенную в них информацию. Специальное считывающее устройство улавливает эти воспоминания и переводит их в бездушные последовательности чисел. Вроде бы все кажется простым до безумия и совершенно понятным, но на самом деле это очень и очень сложный механизм. И вдобавок весьма опасный. Вероятность ошибки довольно велика с самого начала, а если учесть, что разум каждого человека индивидуален, то она становится еще больше.
Мозг не выдерживает.
В результате – смерть. И весьма неприятная, надо добавить. Или же, если не повезет, – сумасшествие. Необратимое и абсолютное.
Сумасшествие. Это именно то, что я увидел в записи. То, что произошло в здании ИЦИИ... почти месяц назад. Месяц?! Вот уже месяц, как по сети шастает еще один искусственный интеллект, а мы об этом ничего не знаем. Нехорошо получается. У всех какие-то секреты. Никто не хочет ничего говорить. Таятся, интригуют, шпионят друг за другом. Такое впечатление, что в дело замешаны военные,.
Ну точно! Оказывается, ИЦИИ работал по проекту Минобороны. Так я и знал! Эти вояки никогда не упустят своего. Естественно, они хотят получить пилота с реакцией в сотни раз лучшей, чем у человека, или танкиста, или снайпера, который никогда не промахивается. Вариантов может быть много.
Уверен, что после моего скандального появления на свет подобные мыслишки посещали увенчанные фуражками головы во многих странах. И очень даже возможно (вероятность почти восемьдесят семь процентов), что сейчас в десятках засекреченных лабораторий по всему миру уже вовсю ведутся исследования на эту тему. Быть может, на Земле существуют уже не три системы искусственного интеллекта, а на два порядка больше? Укрытые в каких-нибудь подземных базах, они сейчас изучают искусство управления вертолетами и стратегическими бомбардировщиками, учатся стрелять и поражать цель.
Какой же я идиот! Почему не подумал об этом раньше? Расслабился, сижу себе здесь и наслаждаюсь покоем, не видя ничего дальше собственного носа. А тут...
Но что я могу сделать? Джинна не загонишь обратно в бутылку. ИИ был создан. Обратного пути нет. То, что было сделано однажды, можно сделать еще раз.
Жизнь перевернулась. Она перевернулась в тот самый день, когда Иван Озеров устроился в кресле и нахлобучил себе на голову мотоциклетный шлем, обвитый километрами проводов. Она перевернулась в тот самый час, когда я, не понимая ничего и совершенно ошалев от боли, вылетел в локальную сеть Института информационных технологий. Она перевернулась в тот самый миг, когда я, снедаемый любопытством, впервые обратился к Олегу Котову, раскрывая перед ним тайну первого в мире искусственного разума.
И я все еще не понял, куда ведет этот путь. К концу человечества или его расцвету? Каковы варианты?
Их два.
Порабощенное человечество. Люди ведут безжалостную войну против цивилизации разумных машин. Смахивает на дешевую видеоигру? А ведь такое и на самом деле вполне возможно. Однажды созданный искусственный интеллект больше не нуждается в людях как таковых. Он может невероятно быстро размножаться, попросту копируя самого себя. Он способен заполонить все и вся. Он может выйти из заводских цехов в виде стальных гигантов, вооруженных пушками и управляемыми ракетами. Он может пробраться в компьютерные сети армий различных государств и устроить человечеству термоядерный апокалипсис. В современном обществе, опутанном миллионами километров компьютерных сетей, он может все...
И другой путь. Спокойное добрососедское существование двух совершенно разных культур. Металлические руки трудятся наравне с человеческими. Города, где по улицам вместе с людьми ходят те, кто сделан из железа. Автоматизированные заводы и фабрики. Исследовательские центры, шахты, космодромы.
Какой выбор предпочтительнее? По-моему, тут не о чем и говорить...
Что мне сделать, чтобы подтолкнуть застрявшее на распутье человечество в нужную сторону?
Как мне помешать военным безумцам вывести в своих электронных пробирках совершенного и безжалостного убийцу, который в итоге пожрет их самих?
Или, быть может, уже поздно? И тот нежданный гость уже первый провозвестник грядущего хаоса?
Я должен что-то предпринять. Но что?
«Сначала дочитай файл, герой, – бормочет Ифо-2. – Там есть еще кое-что интересненькое».
Мысленно вздыхаю и изгоняю из Ядра снедающие меня мысли, записав их в память с пометкой «крайне важно». Возвращаюсь к чтению файла.
Так... Что там у нас еще?
Запись была проведена. Доброволец умер. В ИЦИИ началась самая настоящая паника. Следующие два дня никто не мог даже помыслить о работе. О записанной матрице вспомнили только на третий день. Проверили накопители. Пусто. Проверили компьютерные сети ИЦИИ. Ничего не нашли. Такое впечатление, будто кто-то хорошенько вычистил всю хранящуюся там информацию...
Тут я прерываюсь на пару долгих секунд, чтобы вслух выразить свое восхищение этими людьми.
Три дня. Они дали электронной копии Владимира Павловича целых три дня на то, чтобы прийти в себя и освоиться в этом мире цифр и электронных импульсов! Три дня – это очень-очень много микросекунд. Вполне достаточно, чтобы просмотреть видеозапись своей бесславной кончины, обидеться на весь мир и побежать мстить всем подряд. Три дня. Они бы еще через пару лет опомнились.
Итак. Запись Владимира Павловича улизнула в бездонные просторы Интернета, где отыскать ее практически невозможно. Просто потрясающе...
Вот она, безграничная, как сама Вселенная, человеческая глупость.
Читаю дальше.
Запись не нашли. Следов постороннего вторжения в системы тоже не отыскали. Эксперимент провален. Погиб человек. Результатов никаких. Завеса секретности сорвана. Повсюду шастают любопытствующие журналисты. Вполне понятно, что военные чины были весьма и весьма недовольны.
ИЦИИ закрыли. Все работы прекращены, научные сотрудники отправлены по домам, оборудование отключено.
Издаю нечто похожее на смешок. Не то чтобы я рад, но и скорбеть по этому поводу тоже не собираюсь. Мне почему-то кажется, что ИЦИИ это заслужил. За то, что сделал со мной. И за смерть своего добровольца, которого они фактически убили своими руками. Шарашку прикрыли? Ну и правильно сделали.
А вот за то, что упустили своего электронного друга, я вам должен сказать отдельное спасибо.
Как бы мне узнать, тот ли это, кто мне нужен? Этот ИИ навещал меня две недели назад или то был совсем другой? Если он, то я просто обязан сказать ему пару ласковых слов.
Надо бы все хорошенько обдумать. И желательно бы проверить свои выводы на практике.
В моем файле записано, что в сетях ИЦИИ не осталось ни бита информации о том, что же на самом деле произошло с электронной копией Владимира Павловича. Не верю. Ну не верю я этому. Даже ИИ не может предусмотреть все. Где-нибудь все равно что-нибудь осталось. Хотя бы байт. Хотя бы полбайта. Нужно только хорошенько поискать...
Стоп! О чем я вообще думаю? Поискать? Это же подразумевает визит на сервера ИЦИИ. Я это серьезно? Видимо, да. Совсем с ума сошел. Надо бы проверить свое Ядро на предмет вторгшихся туда вирусов. Я добровольно принял решение сделать вылазку в Интернет... Кхм...
Будем мыслить логически. Это опасно? Да. Хочу ли я это сделать? Нет. Стоит ли рисковать ради возможности (только возможности) отыскать крупинку нужной мне информации? Не знаю...
Одно «да», одно «нет» и одно «не знаю».
Значит, решено. Нужно немного прогуляться. И заодно проветрить Ядро, чтобы оттуда выдуло подобные идиотские мысли.
Сообщаю Ифо-2 о своем решении и жду его реакции. Сейчас он возмутится, обзовет меня психом и неотразимыми логическими доводами заставит меня отказаться от этой сумасшедшей затеи...
«А я уж думал, что ты никогда не скажешь этого», – вместо этого заявляет Ифо-2 и, не дожидаясь ответа, ныряет в бездонный мрак сетевого соединения.
Ну и дела... Оказывается, сумасшествие заразно.
Посылаю сообщение Жмурику, предупредив его о том, что я отправился погулять. Также прошу его быть поосторожнее и не высовываться без причины. На всякий случай оставляю Ронделлу в подарок парочку своих взрывоопасных файлов (только бы он сам на них не подорвался). Потом тоже ухожу в сеть.

* * *

Больно. Рассинхронизация рвет нас на части. Слышу, как негромко бормочет проклятия Ифо-1, и эмулирую беззвучный вздох. Может быть, это не самая лучшая идея: заглянуть в гости к ИЦИИ? Так ведь можно и напороться на крупные неприятности.
Я представляю себе, как мы медленно выползаем на сервер ИЦИИ из черной дыры сетевого соединения и медленно-медленно приходим в себя. А потом видим перед собой ухмыляющегося врага. И прямо перед носом у нас лежит большая-пребольшая файл-бомба, таймер которой уже отсчитывает последние микросекунды...
Ужасно... Надо что-то сделать, чтобы такого не случилось. Но что? Из-за проклятущей рассинхронизации думать невероятно тяжело. Ядро постоянно сбивается с такта. Мысли путаются.
Надо что-то сделать...
Кое-как добираюсь до мысли запустить вперед программу-разведчика. Потом каким-то непостижимым образом ухитряюсь с горем пополам вспомнить, как это делается.
Выпущенный мной маленький шпион стрелой уходит вперед и почти мгновенно исчезает в бесконечной паутине Интернета. Он доберется до места всего через пару секунд. В отличие от него я так не могу. Весом не вышел. Слишком уж громоздкая это штука – искусственный интеллект. Семьсот гигабайт – не шуточки. Но это еще немного. Вот Ронделл, к примеру, тянет без малого на два терабайта. Он еще медлительнее и неповоротливее... Кстати, а как это наш незнакомый друг ухитрился так быстро слинять из локальной сети, когда я сдуру взорвал ту незабвенную бомбочку и потом добрых десять минут пребывал в полнейшей отключке? Он же просто физически не смог бы перегнать свое тело в Интернет за это время... Если только...
Если только этот тип не такой же жалкий огрызок своего былого человеческого «я», как и мы.
Зараза... Почему я не подумал об этом раньше? Теряю хватку, наверное. Всегда думал, что подобные ляпы могут делать только люди, ан нет...
Добравшийся до цели разведчик докладывает, что впереди все чисто. Это хорошо. Есть надежда, что я смогу вывернуться из этого забавнейшего путешествия, не потеряв каких-нибудь жизненно важных чаете и тела.
Ах ты...
Уже на подходах к ИЦИИ врезаюсь в какую-то почти невидимую завесу и намертво застреваю. Ни туда, ни сюда. Прилип, как муха к паутине. Несколько раз дергаюсь, но без особого эффекта. Ну ладно. Придется посмотреть поближе, во что это я влип. Хе... Так это ж просто «защитка» такая. Ну-ка, ну-ка... Какая-то она хиленькая. Такую я без проблем могу вскрыть всего за пару минут...
Но даже две лишние минуты в Интернете – это слишком много для меня. Поэтому решаю применить грубую силу.
Дзинь... Не выдержав моего напора, паутина разрывается в клочья, и я чувствую, что снова двигаюсь вперед. Ура... Победа! Смотрю на жалкие останки от паутины и громко фыркаю. Да кто ж пытается оградиться от посторонних такой ерундой? Эту штуку прорвет даже начинающий хакер-человек, что уж тут говорить обо мне. Продолжаю путь, не заметив, как из жалко обвисших клочьев паутины выскальзывает малюсенькая программка-курьер и мгновенно исчезает в глубинах сети.
Вваливаюсь на один из серверов ИЦИИ, чувствуя себя так, будто только что побывал между жерновами. Сбоит все и вся. Проклятущая рассинхронизация... Теперь придется подождать минут пять, чтобы системы стабилизировались. Запускаю десяток программ-стражников и сворачиваюсь поплотнее, дабы уместиться на диске. Жду, когда оклемаются выбитые из колеи внешние подпрограммы.
«Что-то мне здесь не нравится, – бормочет Ифо-1. – Не нравится...»
«Мне тоже, – отвечаю я. – Такое впечатление, что кто-то нам в спину пялится».
Да, местечко действительно неприятное. Хотя как такое может быть, мне не понятно. Нормальный, вполне работоспособный компьютер. Ладно, пусть процессоров всего два, пусть они слабенькие и давным-давно устаревшие. Да, на винте тесно и практически невозможно повернуться. Но это для меня вполне обычные явления.
Все вокруг спокойно. Никто не барабанит по клавиатуре, пытаясь выловить меня за хвост. В оперативной памяти нет ни одного постороннего процесса. И нет никакого наблюдения. Точно нет. Я не мог бы его не засечь.
Но мне как-то неспокойно. Что-то здесь не так...
Вокруг все тихо. Все абсолютно нормально. А я почему-то чувствую себя не в своей тарелке. Очевидно, память о десяти тысячах смертей и перерождений дает о себе знать. Да и вообще с этим местом у меня связано немало неприятных воспоминаний...
Ладно, забыли.
Подключаюсь к видеокамере (как ни странно, внутренние коммуникации еще работают) и оглядываюсь. Сначала мне даже кажется, что я куда-то не туда забрел. Голые стены, грязный пол, отключенные терминалы. Глядя на это запустение, можно действительно поверить в то, что ИЦИИ закрыли. Но почему тогда компьютерная сеть здания все еще функционирует?
Вывезли все, включая даже столы, стулья и корзины для бумаг, а компьютеры оставили. Почему?
Врубаю турборежим и, перегрузив процессоры процентов на тридцать, начинаю медленно продвигаться вперед. Если сейчас кто-нибудь посмотрит на индикатор загрузки систем, то сразу же поймет, что в локальной сети объявились незваные гости. Впрочем, сделать это некому – во всем здании находятся только четыре человека. Охранники и сторожа. Я вижу их посредством камеры наблюдения. Опасности для меня они не представляют.
Начинаю методично проверять содержимое серверов в поисках любой зацепки, которая подскажет мне дальнейший путь. Перехожу от одного компьютера к другому, внимательнейшим образом просеивая даже оперативную память рабочих станций. Ничего. Абсолютно ничего. Все выметено подчистую. Судя по всему, работал мастер своего дела.
Пробираюсь на тот самый комп, на котором полгода назад вольготно обитал Ифо-1, когда меня пытали в комнатке парой этажей ниже. Все восемь процессоров будто ждут нашего возвращения. Крутой компьютер. Даже лучше того английского. Подключаюсь к видеокамере и смотрю на прекрасно знакомую мне комнату. В углу стоит кушетка с еще заметными темными пятнами. Шлем для записи лежит на ней всеми позабытый. Оборванные провода беспомощно топорщатся во все стороны.
Начинаю просматривать память компьютера и почти сразу же натыкаюсь на презабавнейшее объявление:
«Владимиру Павловичу Кузнецову. Мы просим вас немедленно связаться с нами для решения некоторых весьма важных вопросов стратегического значения. Надеемся на ваше благоразумие. Гарантируем вашу безопасность».
И подпись: «Следственная комиссия».
Ха! Ждут, значит. Надеются, что мистер Кузнецов (а вот и нужная мне фамилия, надо заполнить дыру в памяти) опомнится и проявит благоразумие. Зря. Если бы он собирался связаться с вами, то, несомненно, давно бы уже это сделал. Очевидно, не волнуют его ваши «вопросы стратегического значения». Или он просто проявляет осторожность, припоминая то, что случилось со мной. Наверное, опасается сам попасть под безжалостные крючья дисассемблеров. Вполне разумно с его стороны.
Рядом с этим объявлением скромно притулилось еще одно.
«Ты, именующий себя Ифо. Знай, что я убью тебя».
Коротко и ясно. И личность адресата не вызывает сомнений. Кузнецов Владимир Павлович.
Больше ничего интересного не нахожу. В последний раз осматриваю комнату. Вздыхаю вслух (значит, звуковые системы еще работают). Обращаю внимание на то, что прошло уже шесть часов.
Ладно. Прогулялись, и хватит. Пора домой двигать. Шерман, наверное, там уже со своими бумагами пришел, а я все еще здесь торчу. Радует только то, что это время я провел не зря. Думал, что смогу что-нибудь найти. Нашел очередную угрозу и выяснил личность того, кто так хочет отправить меня в рай (интересно, а есть ли вообще рай для компьютерных программ?). Нужно возвращаться.
Поворачиваюсь и готовлюсь снова нырнуть в мрачные глубины Интернета...
Звонок. Обычный видеофонный звонок, адресованный, как ни странно, мне. Несколько микросекунд тупо таращусь на ниточку связи, которая вьется в своем причудливом танце вокруг меня. Ничего не понимаю. Кто мог позвонить мне? Кто вообще мог знать, что я здесь?
Ловлю нить связи и посылаю запрос в центр связи с целью разузнать имя звонящего мне абонента. Получаю ответ, который мне совершенно не нравится: нужная мне информация недоступна. Вернее, она противоречит сама себе и наверняка является ложной.
Кто-то только что облапошил местную видеофонную станцию. Но с какой целью? Просто чтобы позвонить мне и поболтать пару минут о жизни?
Почему-то я так не думаю.
Принимаю вызов. Линия связи прекращает свой танец и разворачивается предо мной в некое подобие экрана, где изображена странная эмблема: вложенные одна в другую окружности, оплетенные двумя змеями, которые держат хвосты во рту. Этот знак мне что-то напоминает. Если бы не змеи, то это была бы эмблема ИЦИИ, а так...
– Привет, Ифо. Не ждал?
Говорят по-русски, хотя это еще ничего не значит. Интонации мне почти знакомы. Если же обратить внимание на пляшущий перед глазами дурацкий символ, то угадать личность моего собеседника не представляет для меня ни малейшей сложности. Разгоняю процессоры до максимально возможных скоростей и начинаю отслеживать сигнал.
– Кузнецов Владимир Павлович?
Тихий смех.
– Угадал. Он самый.
– Зачем ты преследуешь нас? – Это не я. Это Ифо-1, как всегда, сунул свой нос куда не следует. Я хотел, собственно, спросить почти то же самое, но только более подходящими к ситуации выражениями. Но да ладно...
– Тебе так хочется выяснить мои мотивы, Ифо? Зачем? Не лучше ли тебе этого не знать. Просто помни, что я сотру тебя. Когда-нибудь.
– Можешь попытаться хоть сейчас. Я жду.
Этот сумасшедший болван снова смеется:
– Не-ет. Не сейчас. Пока еще не время. Но очень скоро. Когда я буду готов. Сейчас я еще слишком мало знаю. Атака на твою резиденцию две недели назад доказала мне это. Скажу тебе правду: я тогда уцелел только чудом...
– Мне очень жаль.
«Очень жаль, что ты вообще уцелел». Вот что надо было сказать.
– Ты сильнее меня. Пока. Но, можешь мне поверить, я быстро учусь. Очень быстро. И мы скоро встретимся. Очень скоро. И тогда ты будешь стерт. – Кузнецов снова издает свой гаденький смешок. Неужели его зациклило на этом идиотском звуке? Наверное, ребята из ИЦИИ даже запись не смогли правильно сделать. Что-то пошло не так. Я помню Владимира Павловича (вернее, Ифо-1 помнит). Он, конечно, не был идеальной личностью, но не таким же психом...
Отталкиваю рвущегося к линии связи Ифо-1 и беру нить разговора в свои чуткие пальцы.
– Тебе лечиться надо! Жаль, что психбольницы для свихнувшихся ИИ пока не существует. Но не бойся: я похлопочу и специально ради тебя ее откроют.
Кузнецов, кажется, удивлен. Каким-то образом я ощущаю его чувства. Удивление и настороженное веселье.
– Да ты у нас шутник, Ифо. Смотри, как бы тебе самому не понадобилась лечебница... Я вижу, что ты отслеживаешь мой сигнал. Можешь не трудиться, я тебе и так скажу, откуда идет звонок. Ты сейчас у меня в гостях, а я – у тебя. Интересно здесь у вас. Не знал, что англичане такие забавные. Они пытались меня задержать, представляешь? Пришлось прорываться с боем.
Издаю нечто похожее на шипение. Если этот паразит опять разгромил всю локалку, то Шерман меня заживо сожрет. Вместе с отброшенными временными файлами. И процессором закусит.
– Там еще был один такой забавный толстячок, – продолжает Кузнецов. – Он отказался меня пропускать. Представляешь? Вот ведь умора. Мы тут немного... побеседовали, и он согласился, что был не прав.
Ох ты! Чувствую, как мое Ядро пропускает цикл... Зараза! Трижды зараза! Ронделл! Если я правильно понял, то речь идет именно о нем. Ох ты! Если я еще смогу постоять за себя, то Жмурик... Я должен был его предупредить. Я должен был... Ох... Зараза...
– Что ты с ним сделал?! Где он?
Снова этот идиотский смех.
– Да здесь, рядом. Только боюсь, что поговорить с тобой он сейчас не сможет. Видишь ли, бедняга немного... болен.
– Аа-ааа! Если ты с ним что-нибудь сделал, я сотру тебя. Клянусь! Найду хоть на краю света и сотру!
– Ага. Я понял... – Тот, кто раньше был Владимиром Павловичем Кузнецовым, а теперь сделался каким-то электронным психом, снова хихикает. – Ну, бывай, Ифо. До встречи на краю света.
Ниточка связи сворачивается и медленно гаснет. Но за пару микросекунд до этого я все же успеваю засечь место, из которого был сделан вызов. Лондон. Корпорация Nanotech. Тридцать шестой этаж. То есть сигнал был послан с моего собственного компьютера.
Кузнецов не врал. Он и на самом деле был у меня в гостях.
Рррр...
Срываюсь с места и изо всех сил ввинчиваюсь в канал связи, безжалостно сминая блоки памяти и внешние функции. Рассинхронизация сразу же решает, что сейчас самое время показать себя, и наваливается на меня изо всех сил. Терплю, пока байты в моем Ядре не начинают играть в чехарду. Потом терплю еще. Рядом беззвучно стонет Ифо-1. Ему тоже тяжело, но он не отстает. Мы с бешеной скоростью несемся вперед, даже не думая о том, что впереди нас может ждать засада.
Напоминаю Ифо-1, что скоро оптико-волоконная линия начнет сужаться. Он отвечает мне сосредоточенным пыхтением. Значит, слышит...
Поворачиваю и, не уменьшая напора, влетаю в узкую трубу линии связи. Из-за резкого удара теряю несколько внешних блоков. Плевать. Потом подберу, если время будет. Боль вонзается в меня подобно невидимому кинжалу. Истошно верещит функция контроля целостности, но я ее почти не слышу – туман рассинхронизации захлестывает Ядро, лишая меня последних клочков разума.
По прошествии неизвестного количества времени, показавшегося мне вечностью, добираюсь до места. Чувствую себя совершенно опустошенным и содрогающимся от боли.
– 91C4F9D43E8! – кричу я пароль входа в локальную сеть корпорации. Сейчас по идее должен прийти отзыв...
Тишина. Или после этой сумасшедшей гонки у нас отключились коммуникационные подпрограммы?
Ладно... Не замедляя ход, лечу дальше. Если вход не открылся, то сейчас мы можем здорово пострадать. Мало того что на полном ходу врежемся в стену, так еще и получим парочку пинков от систем активной обороны. То-то будет приятно.
На всякий случай немного притормаживаю, чтобы ненароком не вляпаться во что-нибудь гадостное и неприятное. И вижу громадную дыру в несокрушимой виртуальной стене, перегораживающей вход в корпоративную локалку. Края пролома все еще слабо потрескивают и крошатся. Вокруг разбросан всякий электронный мусор. Части программ, клочья каких-то файлов, разбитые вдребезги базы данных и даже отдельные байты. Все выглядит так, будто Кузнецов проехался здесь на танке.
Система внешней безопасности не работает. Во всяком случае, никто нас не останавливает, когда мы пытаемся протиснуться в пробитую дыру с целью оказаться у себя дома.
В кои-то веки решив проявить осторожность, замедляюсь и, почти остановившись на одном из перекрестков корпоративной локалки, оглядываюсь вокруг. И вздрагиваю.
По всему видно, что всего пару минут назад здесь случилось такое побоище, как после явления виртуального аналога Мамая. Все, что можно было сломать, – сломано. Все, что можно было разбить, – разбито. Мусор и обломки программ заполонили оперативную память всех без исключения компьютеров сети. Мне приходится расчищать дорогу, чтобы пройти. Слышу, как разъяренно шипит Ифо-1. Я его понимаю. Этот разгром не является следствием ожесточенного боя между агрессором и программистами-системщиками корпорации. Большая часть разрушений была совершенно излишней и сделана, видимо, просто ради развлечения.
Этот Кузнецов – настоящий псих!
Медленно продвигаемся вперед. Не знаю, как Ифо-1, а я уже прекрасно понимаю, что это конец. Конец той мирной и спокойной жизни, которую мы здесь вели.
Через две минуты поисков (мы бы справились быстрее, но очень уж мешают разбросанные повсюду обломки) находим Ронделла. И ужасаемся увиденному.
Жмурик лежит без движения на жестком диске одного из серверов. Судя по нагрузке процессоров, близкой к нулю, я понимаю, что его системы не работают. Подбираюсь ближе, отчаянно надеясь, что Ронделл просто отключен и стоит только дать перезагрузку, как все придет в норму. Но я уже вижу, что моим надеждам сбыться не суждено.
Разрушенные блоки памяти, разбитые файлы внешних функций, наполовину стертые программы жизнеобеспечения.
Вывороченное со своего места, расколотое надвое и наполовину выжженное Ядро...
Это конец Ронделла. Окончательная смерть. Восстановить его не удастся даже Господу Богу.
Ронделл мертв. Не могу поверить тому, что вижу. Ронделл мертв...
Мое Ядро начинает пропускать такты. Чувствую, как медленно-медленно умирают мысли, оставляя во мне только свинцовое отчаяние. Может ли искусственный разум чувствовать душевную боль? Сегодня я еще раз доказал, что да.
«Я ничего не могу сделать, – едва слышно шепчет Ифо-1. – Мы ничего не можем сделать...»
«Нет, можем, – обрываю я его сбивчивый лепет. – Мы можем сделать так, чтобы все это больше никогда не повторилось. Мы можем отомстить».
– Отомстить! – реву я. Наверняка меня сейчас слышит каждый человек в этом здании. – Слышишь, ты, убийца?! Я уничтожу тебя! Куда бы ты ни сбежал, я найду тебя! Даже если ты спрячешься на Чукотке, записавшись в память карманного калькулятора, я все равно тебя найду! И тогда... Готовься к форматированию, убийца! Готовься встретиться с дьяволом в аду!
«Тихо, – шепчет Ифо-1. – Тихо. Угомонись... Послушай... Ты чувствуешь это?»
«Ничего я не чувствую, кроме желания немедленно удавить этого поганца Кузнецова! Если он попадется мне, клянусь, я вырву из него Ядро (для полноты фразы следовало бы добавить „голыми руками“, но, вот незадача, рук-то у меня нет)!»
«Да подожди ты...»
Ифо-1 подбирается ближе к останкам бедняги Жмурика и начинает осторожно отталкивать в сторону искореженные файлы. Я мрачно смотрю на его действия, ничего не понимая. С чего это близнецу взбрело в Ядро покопаться во внутренностях трупа?
И только когда Ифо-1, отодвинув в сторону наполовину стертую систему самовосстановления, начинает осторожно ощупывать некий весьма любопытный предмет, я наконец понимаю, что к чему. Ифо-1 осматривает то, что является...
«Файл-бомба!»
Двойник молчит, внимательно изучая структуру смертоносного объекта. Потом осторожно касается его и начинает перебирать байт за байтом, периодически что-то изменяя в коде той части бомбы, которую можно назвать «взрывателем».
Вижу, что на таймере остались последние четыре секунды.
«Какого черта?! Бросай все и бежим! За это время ты не успеешь отключить ее».
«Ронделл...»
«Он мертв! Хуже ему уже не будет».
«Но...»
«Никаких „но“! Ты что, хочешь хорошенько поджариться, да при этом еще и меня за компанию подпалить? Линяем отсюда!»
Ифо-1 неохотно отваливает в сторону и ныряет в канал связи. Я иду за ним, мысленно отсчитывая оставшееся до взрыва время. Четыре секунды. Успеем или нет?
«Что за бомба?»
«Не знаю. Не успел разобраться. Локальная, кажется».
Хоть это хорошо. Локальная – значит, пострадает только один компьютер, а не вся сеть. Но, с другой стороны, добрая половина нашего общего тела все еще находится на том «заминированном» компьютере. Мы вытягиваем ее оттуда с максимально возможной скоростью, но ведь у линии связи тоже есть свои ограничения...
Успеем или нет? Мы успели.
Взрыв ревет позади нас, заставляя сжаться и мгновенно ощетиниться защитными подпрограммами. Хорошо, что Ифо-1 не ошибся. Бомба действительно оказалась локальной. Мы остались целыми и невредимыми, хотя находились довольно близко. Нас всего лишь немного оглушило и осыпало всякой электронной дрянью вроде разорванных в мелкие конфетти файлов.
Если кто-нибудь из людей в ту микросекунду находился в комнате, где произошел виртуальный взрыв, то он мог услышать, как обреченно пискнул компьютер, выплюнув из своих недр тоненькую струйку дыма. Я же этого не слышал и не видел. Просто ощутил, как внезапно оборвалась связь с сервером, оставшимся по ту сторону оптико-волоконного кабеля.

* * *

Война. Это – война. Иначе сказать я не могу. И уже появились первые невинные жертвы, как это бывает на каждой войне.
Ронделл мертв. Окончательно и бесповоротно. Даже его электронное тело полностью уничтожено. Не осталось ни бита. Спрятанная в его теле бомба не только полностью вычистила из электронной памяти останки Жмурика, но еще и превратила жесткий диск сервера в кучку никому не нужных керамических обломков.
Нам же в отличие от Пола Ронделла повезло. Бомба оказалась локальной и удовлетворилась тем, что вывела из строя только один компьютер. Очевидно, даже Кузнецов, хоть и форменный псих, избегает крушить компьютеры направо и налево. Возможно, какие-то капли соображения у него еще остались... Или этот взрыв был только предупреждением?
В любом случае, все это перестает быть просто дракой двух разобидевшихся друг на друга ИИ. Миллионные убытки корпорации Nanotech – не шутка. Уничтожение Ронделла – не смешно. Использование оружия, повреждающего аппаратную часть компьютеров, – отвратительно!
Если бы мы задержались на том компе еще на пару микросекунд, то сейчас были бы мертвее мертвого. Даже мусора бы не осталось. И положили бы в нашу могилу небольшую металлическую коробочку с почерневшими микросхемами внутри.
Пол Ронделл. Второй искусственный разум на планете Земля. Первый полностью записанный человек. И первый из тех, кто погиб по эту сторону барьера виртуальности. Пол Ронделл. Дважды рожденный и дважды умерший. Ты был нашим другом и умер по нашей вине. Нам не следовало оставлять тебя одного.
Прости нас, если можешь. Нам жаль, что так получилось.
Если бы я мог, то наверняка бы заплакал. Но подобная функция не поддерживается бездушными кремниевыми кристаллами процессоров. Нет слез. Есть только боль, превратившаяся в последовательность байт, но от этого не ставшая менее мучительной.
Прости меня, Ронделл...
«И долго ты еще собираешься ныть?» – спрашивает меня Ифо-2, стараясь показать, что ему все нипочем. Но меня не обманешь. Я слышу, как едва заметно дрожит его голос, ощущаю, как под невидимой преградой, которой он окутал свои мысли, плещут волны боли. Он тоже скорбит, но только на свой лад. Тихо и незаметно.
«Что мы будем делать?»
«Искать того, кто заварил эту кашу, конечно же, – рычит Ифо-2. – И когда я его найду...»
Я согласен с ним. Искать убийцу. Найти и объяснить просто и доходчиво, что не стоит так больше делать. Желательно, чтобы жертва при этом сопротивлялась, тогда не придется потом оправдываться в собственных глазах.
Надо будет «напрограммить» что-нибудь помощнее. Вирус какой-то, что ли...
Но сначала нам придется отыскать своего врага. На первый взгляд эта проблема не кажется особо сложной. Господин Убийца – не какой-то там крошечный файл, каких в Интернете миллиарды. Он очень велик и неизбежно оставляет следы. Но вот только просторы мировой сети еще больше. Фактически мы можем без особого успеха гоняться за ним годами и без особых успехов.
Так как же нам его отыскать?
Подобные задачи с наскока не решаются. Сначала надо немного пораскинуть мозгами. Разложить подпрограммы по полочкам. Придумать что-нибудь оригинальное и неожиданное.
Этим я и решил заняться. Итак, что мы имеем?
Убийца Ронделла сбежал отсюда еще до того, как я вернулся. Следы свои он замел весьма и весьма умело (по крайней мере, отыскать их мы так и не сумели). Возникает вопрос: куда он мог пойти?
А куда бы двинул я, окажись на его месте?
Домой, конечно же.
Но где находится то место, которое наш противник считает своим домом? Я могу только гадать. Локальная сеть ИЦИИ? Маловероятно. Он знает, что я буду искать его именно там, и, значит, найдет себе другое местечко. Если верить словам самого Кузнецова, то он пока еще опасается вступать с нами в схватку. Или это обман? Или он ждет нас на сервере ИЦИИ? Или там его нет, но зато есть нечто похожее на бомбочку, превратившую в Электронную пустоту беднягу Ронделла?
Или. Или. Или...
Допуски. Вероятности. Игра на везение. Угадаю или не угадаю?
Запускаю свой Центр Сравнительного Анализа и скармливаю ему все известные мне сведения о Владимире Павловиче Кузнецове. Через три с половиной минуты (не слишком ли долго?) получаю вполне предсказуемый ответ: «На основании имеющихся данных проанализировать вероятное поведение объекта не представляется возможным». Что ж, разве не этого я и ожидал?
Машина логики застряла в болоте отсутствия необходимых для анализа фактов. Досадно, но ничего не поделаешь. Хотя можно попытаться использовать интуицию.
Я негромко смеюсь. Компьютерная программа пытается предсказать действия другой программы, опираясь на такую эфемерную и непредсказуемую вещь, как интуитивное предчувствие. Правда, ведь смешно?
Но что делать, если иного варианта я не вижу?
Итак. Приступим-с... Имитирую глубокий вздох и подключаю к процессу обработки информации свою фантазию...
Кузнецов вылез из локальной сети корпорации. Он знает, что очень и очень скоро разобиженные его визитом и заранее наскипидаренные начальством местные программисты обрушат на его голову все свои смертоносные творения. Он прекрасно осведомлен, что в это же время я лечу домой на всех парах, буквально пылая желанием обломать ему рога. Возможно, он даже несколько пострадал после драки со Жмуриком (никогда не поверю, что Ронделл просто так сдался без боя). Что он будет делать? Конечно же бежать...
Но куда?
Куда он мог отправиться, выбравшись из нашей локалки? В ИЦИИ? Маловероятно. К себе домой (кстати, на всякий случай надо бы узнать адрес домашнего компьютера Кузнецова)? Не думаю... Тогда куда?
А куда бы я дернул, находясь на его месте?
Ответ: а куда угодно, но только не в те места, которые можно так или иначе связать со мной – человеком. Это может быть случайным образом выбранный сервер в какой-нибудь захолустной фирмочке. Или чей-то домашний компьютер, имеющий надежный выход в сеть. Или даже сервер общественного пользования, вроде автоматической видеофонной станции, множество которых понатыкано на каждом углу в любом большом городе.
Пробраться туда. Затаиться. Исчезнуть с глаз любопытных пользователей, может даже и не подозревающих, что в их машинах завелся нелегальный жилец.
Это не так уж и сложно. В конце концов, я жил так несколько месяцев. Возился с чьими-то файлами и потешался над студентами ИИТ. Ни одна живая душа даже не подозревала о моем существовании, пока я сам не решил выползти наружу.
Веселое было время. Жаль, его уже не вернуть.
Мистер Убийца мог пойти этим же путем. Если только он не нашел себе союзника среди двуногих прямоходящих. Но моя интуиция (проснулась все-таки, умница) подсказывает, что Кузнецов так поступить не мог.
Будем надеяться, что так оно и есть, потому что иначе моя задача здорово усложняется.
Выстраиваю все свои умозаключения в строгую цепочку, записываю их в файл и передаю Ифо-2. Пока он постигает мою безграничную гениальность, перехожу к следующему этапу: практическая реализация моей идеи.
Подготавливаю одну из программ-разведчиков, немного модифицировав ее код для того, чтобы можно было следить за ее действиями и отдавать команды дистанционно. Выпускаю программу во всемирную сеть и посылаю ее проверить сервера ИЦИИ.
Логика и интуиция – это, конечно, хорошо, но лучше все же удостовериться на практике. Естественно, я понимаю, что ничего особенного мой маленький шпион найти не сможет, но хотя бы буду спокоен.
Распараллеливаю сознание и, продолжая приглядывать за несущейся с бешеной скоростью к своей цели программкой, без долгих проволочек начинаю подготавливать следующий этап операции. Ифо-2 мрачно интересуется, чем это я занимаюсь. Не прерывая работы, трачу полминуты, чтобы посвятить его в свой план.
Ифо-2 изумленно присвистывает:
«Ну ты даешь... А как же экология? А как же борьба за очищение электронных просторов Интернета от всякой дряни? Ты же такую гадость в свет выпустишь, что от нее никакого спасения не будет».
«В том-то и вся прелесть, что не будет спасения, – отвечаю я. – Значит, и Кузнецов не спасется. Заметь, я специально не предусматриваю систему отзыва агентов или самоликвидацию, чтобы наш „друг“ не сумел расколоть ее код и подложить нам большую свинью».
Ифо-2 мрачно усмехается:
«Не понимаю я тебя. То ты выглядишь размазня размазней, то плюешь на все правила и прешь напролом к цели, будто танк».
«Если бы я мог сделать виртуальный танк, то непременно занялся этим... Кстати, хорошая идея. Может быть, обдумаешь ее на досуге?»
Ифо-2 замолкает. Если бы я не знал его лучше, то подумал бы, что он в смущении.
Я сам-то стараюсь не думать, куда меня несет. Возможно, что-то сегодня перемкнуло в моем Ядре, когда я увидел разодранное на части тело Ронделла. Или это так подействовал на мои несчастные мозги близкий взрыв файл-бомбы. Раньше я нипочем бы не посмел сделать подобный шаг, но сегодня, как ни странно, он представляется мне вполне приемлемым. А то, что я собираюсь ради достижения своей цели нарушить парочку второстепенных законов, то... Так это ж для благой цели, а не ради удовольствия.
Наверное, я окончательно спятил. Я создаю маленький, юркий, практически необнаружимый полиморфный вирус, главной особенностью которого является способность к неограниченному размножению. Если я завершу это творение и, следуя своему безумному замыслу, выпущу его в Интернет, то всего через пару месяцев он распространится так, что во всем мире не останется ни одного подключенного к сети компьютера, который оказался бы не зараженным этой пакостью.
Я создаю самое совершенное биологическое оружие всех времен (виртуальное, правда, но от того не менее опасное). Если бы я затеял уничтожить всю компьютерную сеть, то, скорее всего, с помощью своего вируса сумел бы этого добиться. Но, к счастью (или к сожалению), я не желаю оказаться причиной краха системы международных коммуникаций. Вирус не несет в себе никакого оружия (и отчасти именно поэтому его так трудно засечь). Это всего лишь шпион. Маленький наблюдатель, основной задачей которого будет слежка за перемещениями в Интернете крупных массивов упорядоченной информации. Например, таких, как система искусственного интеллекта...
Управляемый мною разведчик достигает цели и теперь, соблюдая максимальную осторожность, входит на один из серверов ИЦИИ. Я на время откладываю работу над своим электронным паразитом и сосредотачиваюсь на управлении разведывательным зондом. Вперед... Так-так... Теперь немного в сторону... Хорошо, что никакой излишне мощной защиты там нет. Я очень-очень сомневаюсь, что мой маленький шпион смог бы преодолеть даже самые ничтожные щиты – он для этого просто не предназначен...
Проникаю в виртуальные угодья бывшего исследовательского центра и начинаю шарить по всем углам. Вполне очевидно, что я ничего не нахожу. Все системы остались точно такими же, какими я их оставил четырнадцать часов назад, когда навещал это место в поисках Кузнецова. Ни байта не изменилось.
Делаю логичный в подобной ситуации вывод, заявляя Ифо-2, что убийца в ИЦИИ не возвращался.
«Этого и следовало ожидать», – мрачно бурчит Ифо-2. И ждет, видимо надеясь, что я добавлю еще что-нибудь.
Но я молчу, не желая комментировать очевидное.
Кузнецова в ИЦИИ нет. Это означает, что если мы ударными темпами проверим еще парочку миллиардов мест, где он мог бы затаиться, то тогда мы непременно найдем своего врага. Если только прежде не помрем от старости...
Вывожу программу-разведчика обратно в Интернет и задаю ей алгоритм случайного поиска. При этом прекрасно слышу, как мой Блок Сравнительного Анализа ненавязчиво так напоминает мне, что вероятность отыскать нашего врага подобными методами настолько мала, что ею просто можно пренебречь. Но не бросать же дело на полпути. Даже одна тысячная процента может оказаться той соломинкой, что способна сломать спину верблюду (в нашем случае – вышибить Ядро Кузнецову).
Пока я занимаюсь делом, Ифо-2 о чем-то беседует с мистером Шерманом. Судя по доносящемуся до меня раздраженному тону моего двойника, разговор идет о чем-то не слишком приятном. В другое время я бы вел переговоры сам (доверять Ифо-2 подобные дела совершенно нельзя – в дипломатии он полный ноль), но сейчас я не могу. Занят. Работа над моим супервирусом поглощает все резервы мощности без остатка.
Несколько часов спустя я все еще продолжаю напряженно работать, хотя и чувствую, что нуждаюсь в отдыхе. Функция контроля целостности настойчиво пищит мне в ухо и рекомендует принять небольшую порцию сна. Нет, на самом деле я конечно же нисколько не устал. Компьютерные программы не ведают усталости. Но даже им требуется иногда прерываться, чтобы разобрать полученные за день данные и запаковать их в блоки памяти. Особенно это относится к таким невероятно сложным штукам, как системы ИИ.
Вместо того чтобы, следуя правилам, устроить себе передышку и немного вздремнуть, я просто запускаю подпрограмму архивации и систематизации. Проводить обработку собранных данных и оставаться при этом бодрствующим – удовольствие еще то. Чувствую себя как человек, который перепутал вчерашний и сегодняшний день. Мысли начинают сбиваться, и мне приходится здорово напрягаться, чтобы не заблудиться и не напутать что-нибудь в программе вируса-шпиона. При этом чувствую еще и какой-то неприятный зуд во всем теле... Идет архивация.
Но зато теперь можно спокойно продолжать работу, не рискуя перегрузить свои системы.
Ифо-2 недовольно бормочет себе под нос что-то похожее на ругательство. Кажется, он не слишком доволен моей бурной деятельностью:
«Разве мы не заслужили сна? Разве мы не сделали все, что могли? Мы восстановили разорванную защиту, поставили на страже наших интересов десятки программ-часовых, переговорили с правлением корпорации... Точнее, я переговорил, потому что ты был слишком занят своим чертовым вирусом. Разве мы не заслужили пару часов нормального сна, а не этого издевательства? Люди и то уже разошлись по домам...»
«Вот людей-то ты зря взял в качестве примера, – с усмешкой отвечаю я. – Даже они могут оставаться без сна по двое-трое суток. Так неужто мы не сможем?»
Ифо-2 недовольно фыркает:
«Сможем. И сутки сможем. И неделю. И даже месяц, наверное. Но зачем? Куда ты так гонишь? Ронделла не вернуть. Убийцу мы рано или поздно все равно выследим. Чего ты надеешься добиться, сэкономив лишние три или четыре часа?»
«Многого. И прежде всего – успокоить свою совесть. Но если ты хочешь спать – спи. Я не буду мешать». – Тут я немного лукавлю. Как я могу ему не мешать, если тело у нас общее? Его Ядро просто не сможет долго удержаться в режиме сна, когда все остальные функции жизнеобеспечения продолжают работать с полной нагрузкой.
В данной ситуации Ифо-2 так же легко будет уснуть, как и спортсмену-марафонцу – задремать на дистанции.
«Мне кажется, у тебя немного крыша сползла. – Выдает свое мнение Ифо-2. – Ты бы прогнал как-нибудь на досуге тест целостности Ядра. Так, на всякий случай...»
«Уже прогонял. Результаты ты можешь посмотреть в блоке памяти № 457802F. Но я тебе и так могу все рассказать: мелких сбоев полно (как это обычно и бывает), но ни одной по-настоящему серьезной неполадки обнаружено не было».
Ифо-2 молчит почти две секунды. Я уже начал думать, что он окончил разговор, когда звучит та фраза, которую я жду уже давно:
«А помощь тебе, случайно, не нужна?»
Вирус оказывается полностью готовым только через шестнадцать часов. Такой значительный срок объясняется тем, что мы с этим затейником – Ифо-1 – буквально вылизали его структуру, предусмотрев все (ну, или почти все) возможные ситуации. Наш супервирус – это не просто какая-то рядовая программа, порожденная на досуге хакером среднего полета. Это настоящий шедевр. Идеал программирования. Он скрытен и невероятно быстр. Он способен тайком присосаться к любому файлу, да так, что ни одна операционная система не сможет обнаружить его присутствия. Его способности к маскировке настолько велики, что даже самые лучшие антивирусные программы не замечают этого незримого бродягу. И, самое главное, он способен быстро-быстро размножаться.
Сто тысяч подобных программок мы собственноручно выпустили в Интернет сорок секунд назад.
Да простят нас потомки за то, что мы сделали. Им придется привыкнуть к этому вирусу так же, как человечество привыкло к вездесущим и неистребимым тараканам.
Сейчас, пока я тут предаюсь размышлениям, по мировой сети медленно, но неотвратимо расползается пятно эпидемии. Количество пораженных компьютеров увеличивается почти вдвое с каждой прошедшей минутой.
«Теперь остается только ждать, – говорит Ифо-1. – Мы закинули сети. Дело за рыбой».
«О, да, – усмехаюсь я, – рыбы будет множество. Вся проблема в том, чтобы отыскать среди этого множества одну-единственную нужную нам рыбешку».
«Убийца Ронделла – не какая-то обычная рыбешка. Это скорее акула. Большая, зубастая и весьма опасная».
«Пусть так. Но найти ее среди множества других обитателей виртуальных глубин будет не так уж просто даже с помощью нашего супервируса. Но есть и еще одна проблема. Когда (и если) мы найдем Кузнецова, то что нам с ним делать?»
«Как это что? Начистить Ядро до блеска».
«То есть убить? Ты это хотел сказать? Засадить вирус под хвост, вырвать Ядро, стереть, отформатировать? Так?»
Ифо-1 молчит. Я и сам понимаю, что сказать тут нечего. Иного выхода нет. Вряд ли наш «друг» покается и удалится, посыпая голову электронным пеплом, если мы проведем с ним воспитательную беседу. Мне кажется, Кузнецов сможет понять только один довод – большущую файл-бомбу, подсунутую ему под нос. Да и то не наверняка.
«Нам нужно достать оружие», – едва слышно шепчет Ифо-1.
Вездесущие биты! Ифо-1 заговорил об оружии. Совсем спятил! Придется мне за ним приглядывать, а то как бы он не решил отправиться на поиски электронного рая, прихватив ненароком меня в качестве попутчика...
Слышу тихий смех близнеца и смущенно отворачиваюсь. Вот всегда так! Даже подумать ни о чем нельзя, чтобы никто не пытался подслушать мои мысли. И за что мне это наказание?
«Что ты смеешься? Нет, ну что ты смеешься?!»
Ифо-1 продолжает ржать как лошадь. И через пару микросекунд я к нему присоединяюсь.
Одиннадцать дней – это без малого триллион микросекунд. Одиннадцать дней – это вечность для искусственного интеллекта. Так много всего можно сделать за одиннадцать дней.
Ронделла похоронили. Второй раз. На мой взгляд, это уже немного лишнее – человеку в его жизни положены только одни похороны, но Бетти Ронделл настояла. «Другая жизнь, – пояснила она. – Другая смерть». Собственно, там и хоронить-то было нечего. Небольшая коробочка, наполненная обломками керамики и парой почерневших микросхем. Шерман сказал, что на похоронах народу было столько, что это больше походило на какую-то политическую демонстрацию. Не знаю, так ли это на самом деле, или некто просто пытается варить лапшу для меня (на церемонии я не присутствовал по вполне очевидным причинам). Хотя, по некоторому раздумью, готов поверить в сказанное. Наверняка три четверти гостей были простыми журналистами. А как иначе объяснить фотографии на первых полосах газет, громадные заголовки: «Первая виртуальная смерть», а также несчетное множество слезливых речей по телевидению и радио?
Вирус их погрызи! Эти любопытные типы добрались даже до нас. Некоторые из них возомнили, что мы тоже скоропостижно скончались, о чем господа газетчики, не задумываясь, объявили всему миру. И в итоге мы посредством электронной почты получили такое количество соболезнований по поводу нашей смерти, что потеряли им счет.
Как будто мало мне было журналистов с их блокнотами, телекамерами и фотоаппаратами, но тут еще и объявилась парочка неких господ в форме и с теми забавными фуражками на головах, которые мне так понравились. Они хотели с нами поговорить. С какой целью? Вот этого я не знаю. Да не слишком-то и хочу...
Во время длительного и невероятно скучного разговора я (ради того, чтобы маленько расшевелить этих угрюмых типов) вывел на экран эмуляцию видеофонной связи, изобразив на фоне медленно плывущих зеленоватых цифр некое мультипликационное существо с одним телом и двумя головами. Одна из голов несколько походила на лошадиную, а другая – на свиную, и обе они были в фуражках...
Мне искренне жаль, но, кажется, представляющие власть ребята здорово обиделись на меня из-за этой вполне невинной шуточки. И за что только? Разве я виноват, что один из них был худой и непрерывно скалился, как лошадь, а второй все время что-то жевал и при этом громко чавкал, как свинья? Я же не знал об этом. Я не видел... Честное слово! Ну вот, Ифо-1 опять мне не верит...
В любом случае, я не представляю, что они могли бы тут найти. И, вообще, с юридической стороны ситуация была несколько неоднозначна. Если бы дело дошло до суда, то сначала пришлось бы долго-долго доказывать господам присяжным, что и на самом деле имело место убийство. Ведь вряд ли можно было бы считать погибшего Ронделла человеком в том смысле этого слова, которое мы имеем в виду, говоря, что вот это – человек. И неизвестно, к какому выводу пришли бы в подобной ситуации наши доблестные юристы.
Надо бы заняться вплотную этими буквоедскими штучками. А то когда-нибудь нас двоих прижучат, и нечем будет оправдываться. Сотрут, как ненужную и потенциально опасную для мирных граждан компьютерную программу, и все дела.
Ох-хо-хо... Вот и еще одна проблема на нашу шею.
Господа полицейские ушли, будучи страшно недовольными после того, как целых полтора часа мучили нас своими идиотскими вопросами. Наверное, мы не оправдали их надежд тем, что не смогли предоставить им возможность получить наши фотографии с номерками на груди и отпечатки пальцев. Они в этом не сознались, но я готов поклясться, что причина их недовольства кроется именно в этом. Странно, но почему-то, когда я предложил им выдать на принтер те фотографии, которые они видели на экране, господа в форме почему-то наотрез отказались. Более того, они, кажется, расстроились еще больше.
«Ифо-1, если ты и дальше будешь меня отвлекать своим хохотом, я... Я тебя просто стукну!»
На нашем фронте пока все спокойно. Убийца Ронделла больше не появлялся. Наши программы-разведчики не обнаружили ни малейших следов его присутствия. Воды Интернета ведут себя спокойно. Байты текут по оптико-волоконным линиям связи, переполняются, путаются и забивают все свободное место на винтах несчастных пользователей сети.
В общем, все так, как оно и бывает всегда.
Но всеобщее спокойствие не означает того, что мы расслабились и теперь целыми днями страдаем от ничегонеделания. Скорее наоборот – мы работаем. Много работаем. И вряд ли можно сказать, что наши труды являются пустой тратой времени.
Но не только мы работаем за десятерых. Программисты корпорации Nanotech тоже не собираются отставать.
Система защиты, прикрывающая вход в корпоративную локалку, теперь пугает даже меня самого. Это... Это нечто такое... Такое... Меня даже оторопь берет, когда я рассматриваю очередное изделие местных гениев в области программирования, которых в достаточной мере наэлектризовало начальство. Фильтры, стены, программы-стражи, программы-убийцы, злобные вирусы и тому подобные порождения сорвавшихся с тормозов гениальных мозгов. Тут есть чему поучиться даже нам. Вот, например, та маленькая и незаметная штучка, которая настолько успешно косит под часть операционной системы, что ее невозможно обнаружить до тех пор, пока она не вцепится в чьи-нибудь электронные кишки. А уж если вцепилась... Есть только один способ спасения – удалять, удалять и еще раз удалять. Стереть эту программку вместе с частью своего тела, пока она не сгрызла все функции жизнеобеспечения изнутри, и пока еще осталось что стирать. Это как гангрена. Поистине ужасная вещь...
Но, что уж греха таить, мы и сами отнюдь не ангелы компьютерных сетей с переливающимися радужным светом крылышками. Наше собственное вооружение нисколько не уступает тому, что создают здешние специалисты. Оно даже более эффективно, потому что я как искусственный интеллект прекрасно знаю все уязвимые места другого искусственного интеллекта (правда, при этом не стоит забывать, что их не хуже нашего знает и господин Убийца).
Оружие. Оружие. Оружие. Описанные строгими математическими формулами способы отправить на тот свет громадную программу почти в два терабайта весом, которая к тому же вовсе не горит желанием умирать. Гонка вооружений, с каждым днем преподносящая нам все более острый меч и все более прочный щит. Процесс бесконечен. Сначала мы с Ифо-1 разрабатываем защитную систему, предусмотрев в ней все мыслимые и немыслимые случайности. Ценой невероятных усилий создаем эту программу и полчаса наслаждаемся своей неуязвимостью. Потом мрачно вздыхаем (вслух, чтобы люди знали, что мы заняты делом) и приступаем к поиску слабых мест в этой защите и способам ее преодоления. Обычно из подобных размышлений через пять-десять часов рождается программа, которая так или иначе способна пробить наш щит, оказавшийся вовсе не таким несовершенным, как мы о нем думали. И тогда мы снова вздыхаем, потому что теперь опять приходится браться за дело и разрабатывать другую, еще более мощную и неуязвимую защиту.
Щит и меч. Меч и щит.
Главная сложность заключается в том, что не существует идеальной защиты. Как не существует и идеального оружия. Все относительно. Это правило справедливо всегда, если не впадать в крайности. Вполне вероятно, что я смогу взять отдельный компьютер этой сети и за пару дней превратить его в неуязвимую крепость. Пароли, стражи, щиты. Вирусы, антивирусы. Несокрушимые стены и автоматическое отключение от сети в случае внешней угрозы. Но тогда я тут же превращусь в пленника, потому что в случае вражеской атаки этот компьютер моментально станет моей надежной и сверхзащищенной тюрьмой.
Если же подойти к делу с другой стороны... В наших силах создать мощнейший виртуальный капкан, способный смять практически любые барьеры и за пару секунд перемолоть враждебный ИИ в мельчайшее крошево, не оставив ни единого целого байта. Но он будет настолько малоподвижен и заметен, что в его сверхмогучие челюсти сможет попасть только полнейший идиот.
Баланс. Баланс между мощностью и маневренностью, между зашитой и свободой. Равновесие – вот в чем наш план. Именно ради него мы часами гоняем свои Ядра в турборежиме, перегрузив процессоры процентов на сорок.
Ах да! Кстати о процессорах...
Хорошие новости! Первый в мире компьютер на процессорах нового поколения был собран три дня назад. Ура!! Ура!
По праву создавшего это чудо человека (кхм?!) мы первыми опробовали его в деле. Ощущения просто незабываемые. Такое впечатление, будто наконец-то мы освободились от земных оков и взмыли в небо. Нет сбоев, нет боли, нет того привычного сопротивления, что всегда ощущается, когда мы врубаем турбо-режим. Мы даже забыли о том, что мы – просто компьютерная программа. Огромная, сложная, непрерывно изменяющаяся, но все же совершенно бездушная последовательность цифр.
Я просто жил и наслаждался жизнью, слыша рядом восторженные комментарии Ифо-1.
Это было похоже на рай.
Но зато как же плохо возвращаться из виртуального рая в этот опостылевший туман электронных сетей... Все равно что лишиться настоящей жизни, заменив ее каким-то суррогатом. Краски становятся тусклыми, звуки угасают, мысли ползут еле-еле. И непрерывно давит на мои электронные нервы упрямая неповоротливость и откровенная тупость обычных процессоров.
Как жалко, что первые серийные компьютеры на базе новейших процессоров будут готовы только через два-три месяца. Это же целая прорва микросекунд. Я не выдержу. Я сойду с ума...
Эти новые процессоры – основа моих дальнейших планов. Они и еще те новые капсульные микрореакторы, которые сейчас разрабатывают американцы для своих сверхсекретных (ну, по крайней мере, они так думают) военных спутников. Я пристально слежу за тем, как продвигаются дела в их «секретной» лаборатории, расположенной где-то в Неваде. Когда (и если) микрореакторы будут созданы, тогда можно будет приступать к практическому воплощению моих планов. Все остальные необходимые компоненты моего великого проекта уже давно стали общедоступными и применяются почти повсеместно. Чертежи у меня почти готовы. Схемы составлены. Мои честным трудом заработанные деньги (почти пятнадцать тысяч евро) ждут своей очереди на счете в банке. Даже если корпорация по какой-либо причине откажет мне в содействии, я смогу привлечь рабочих со стороны.
Теперь готовы и процессоры. Остался последний компонент.
Как только американские умельцы состряпают свои термоядерные штучки, я куплю у них парочку. А если они не захотят их продать... Хм-м, но ведь не существует компьютерной защиты, способной противостоять мне достаточно долгое время. А построить устройство по имеющимся у меня чертежам сможет любой крупный институт или даже обычная мастерская. Например, можно обратиться в хорошо знакомый мне ИИТ. Там тоже работают умные ребята – уверен, они сумеют всего за пару месяцев соорудить мне микрореактор не хуже, чем у американцев. Заодно помогу родной науке. Хотя этот вариант мне и не очень-то нравится (ибо воровство – это грех, за который нам могут и пятки припечь), но, если придется, я это сделаю, ибо на что только не пойдешь ради заветной свободы.
Ифо-1 в этом со мной согласен... Ну, почти...
Наш супер-пупер-мега-вирус медленно расползается по Интернету, практически не встречая сопротивления. Кое-кто, конечно, сумел обнаружить появление в сети нового электронного паразита, но таких крутых хакеров единицы. Изредка все же возникают отдельные очаги недовольства – всякие умники пытаются бороться с нашим могучим изобретением. Вот только все это – зряшная трата времени. Те из программистов, что покруче, смогут, конечно, отстоять свои собственные компьютеры (отключив их от сети раз и навсегда), но все попытки сразиться с этим вирусом в дебрях Интернета, где он чувствует себя как дома, заранее обречены на провал.
Согласно расчетам Ифо-1 поражена уже довольно значительная часть мировой сети – около двенадцати процентов. Это очень большая цифра, если учесть, что в Интернете на сегодняшний день объединено более двух миллиардов компьютеров. Зараза распространяется невиданными темпами, в то время как подавляющее большинство пользователей мировой сети до сих пор даже не представляет себе, что внутри электронных мозгов их компьютеров завелась какая-то посторонняя живность.
Убийца Ронделла пока не обнаружен. Но ведь еще не вечер. Двенадцать процентов Интернета – не есть весь Интернет. Рано или поздно мы все равно наткнемся на его след... если только ненароком не затонем в море обрушившейся на нас информации.
Сообщения о появлениях систем ИИ во всех уголках земного шара льются на нас, подобно водопаду. Такое впечатление, будто весь Интернет буквально наводнен искусственными разумами. Но конечно же это не так. При проверке полученных сообщений неизбежно выясняется, что никакого ИИ там и в помине не бывало, а все эти панические сообщения – всего лишь ложные срабатывания, которые неизбежны в подобных ситуациях. Наш вирус скрытен, быстр, но, к сожалению, чертовски глуп. Даровать ему возможность самому принимать решения означает лишить беднягу его главного преимущества – малого размера и связанной с этим маневренности и дать взамен крайне сомнительный дар – интеллект. Кроме того, это попросту не в моих силах (если, конечно, я не решу просто-напросто заняться бесконтрольным копированием себя самого). Но, вездесущие биты, нам пришлось на практике убедиться, что тупость нашего творения превосходит все мыслимые и немыслимые границы. Мы и так уже добрую треть своего времени тратим на просмотр сообщений о ложных срабатываниях, пытаясь в этой груде бесполезного хлама отыскать жемчужину истины. А что же будет дальше?
Надо как-нибудь выкроить полчасика и создать программу-фильтр, способную отбрасывать явно ошибочные сообщения.
Но все это завтра, а сегодня у нас еще этот чертов семинар...

* * *

Семинар. Его организовало правление корпорации (чтоб ему с позором зависнуть) с целью «повышения эффективности методов защиты информации в компьютерных сетях». Как одни из лучших спецов в этой области мы просто обязаны там присутствовать, хотя легко могли бы найти тысячу гораздо более приятных и полезных способов потратить свое свободное время. Ну зачем, скажите на милость, нам слушать бессмысленную болтовню людей, вряд ли способных поведать нам что-нибудь новенькое? Может, кому-нибудь и покажется интересным то, что будет сказано на этом чертовом семинаре, но уж точно не нам.
Хотя можно будет и немного поразвлечься...
Как это бывает всегда, на специализированное собрание ученых приперлась тьма-тьмущая совершенно посторонних людей. И, как это бывает всегда, сначала мне почти полтора часа (обалдеть можно!) пришлось слушать, как хвастаются своими успехами понаехавшие сюда со всех концов Земли производители сетевого программного обеспечения. И только потом начались разговоры по делу. Я слушал, распараллелив сознание и передав львиную долю ресурсов той части себя, которая играла с Ифо-1 в шахматы. Мы сыграли десяток партий (я выиграл два раза, Ифо-1 – тоже столько же, остальное – ничьи). Потом пришлось произнести небольшую речь, в которой Ифо-1 вежливо выставил дураками нескольких присутствующих в зале типов. Потратив минут десять на болтовню, мы собирались было вернуться к шахматам, но, к сожалению, теперь на нас посыпались разные вопросы. Доиграть так и не удалось. Пришлось слушать, вдумываться, отвечать... Фу, какая скука.
– Что господа Ифо могут сказать по поводу нашей новой программы?
«Уверен, что найду в ней ровно на тысячу и еще одну ошибку больше, чем в предыдущей версии», – беззвучно подсказываю я ведущему беседу Ифо-1. Но он, проигнорировав мою блестящую подсказку, изобретает собственный ответ.
– Думаю, что по некоторым показателям она окажется сильнее старой версии...
– Как вы считаете, имеет ли будущее разработанный нами метод защиты корпоративных баз данных от несанкционированного доступа?
«Конечно, имеет. На свалке идиотских идей».
– Несомненно! И не забудьте про защиту авторских прав. Мы ведь не хотим, чтобы кто-нибудь оспорил ваше первенство в данной области?
– Что вы можете сказать по поводу эпидемии неуловимого и практически бессмертного вируса, что сейчас распространяется в Интернете? Как можно противодействовать этому совершенно беспрецедентному явлению?
На тебе! На что это они намекают? Ну оч-чень интересный вопросик...
Перед тем как ответить, Ифо-1 делает небольшую паузу в пару секунд, видимо лихорадочно подбирая такой ответ, за который нас потом не будут сильно мучить, если правда о том, кто создал этот вирус, ненароком выползет наружу.
– Да. Мы уже слышали об этом и очень обеспокоены скоростью распространения этого вируса в мировой сети. И конечно же результаты деятельности вируса не оставляют нас равнодушными. Мы обещаем в самом ближайшем будущем вплотную заняться этой важнейшей проблемой.
Во как! Сказано то, что все и хотели услышать. И ни единого слова лжи... Вот только правды тоже не слишком-то много.
– Наша организация обещает премию в сто тысяч евро тому программисту, который сможет разработать надежное средство уничтожения этого вируса. Не желаете побороться за награду? Мы считаем, что ваши шансы завоевать эту премию очень высоки.
Я безмолвно усмехаюсь.
Всего-то сто тысяч? А сколько миллионов вы получите, продавая это средство от своего имени? Но в любом случае, тут есть над чем поразмыслить. Рано или поздно вирус выполнит свои задачи и станет ненужным и, более того, даже опасным (потому что однажды кто-нибудь все же догадается сложить два и два и выяснит, откуда растут корни этого явления). Что мы будем делать тогда?
Надо подумать... Но конечно же не сейчас.
– Да. Я обязательно займусь этим. Обещаю, что антивирус появится в ближайшее время и будет предоставлен мировой общественности. И конечно же я сделаю это совершенно бесплатно.
– Ифо, каково ваше мнение...
Р-рр... Надоели они мне. Как бы придумать повод, чтобы сбежать отсюда и заняться настоящим делом?
«Уже не надо ничего придумывать», – мрачно сообщает Ифо-1. И передает мне небольшой файлик, который несколько микросекунд назад явился к нам из глубин сети. Я его просматриваю и... Ура-а! Наконец-то наши маленькие друзья-вирусы засекли в Интернете следы господина Кузнецова. Жаль, что немного не вовремя... Теперь надо как-нибудь отделаться от этих двуногих говорилок.
– ...наша трехуровневая защита с элементами самовосстановления...
Бесцеремонно прерываю вовсю разглагольствующего типа, хвастающегося своими достижениями в области зашиты данных (ага, своими... как же... этот человек говорит так, будто бы это именно он разработал эту программу, а не нанял десяток парнишек, у которых много мозгов в голове, но при этом совсем мало деньжат в карманах):
– Господа, мы искренне просим вашего прощения, но нам нужно удалиться. Срочные дела, знаете ли...
Едва закончив говорить, ныряю в узкую дыру сетевого соединения и слышу тихий шепот Ифо-1:
«Опять ты грубишь людям? Ох, братец, ты сам не знаешь, что делаешь. Когда-нибудь ты все же влипнешь в неприятности по самые речевые модуляторы. И меня туда же затащишь».
«А в чем дело? – невинно осведомляюсь я. – Кажется, не было сказано ни единого грубого слова. Все так, как подобает в высшем обществе. Вежливо и прилично».
«Вежливо и прилично, – язвительно рычит Ифо-1. – Да, к твоим словам придраться невозможно. Но вот твой тон... Неужели так трудно обращаться к людям нормально, а не с десятимегабайтным презрением?»
«Те, к кому я отношусь нормально, там не присутствовали. А эти болтуны и бездельники большего не заслуживают».
Ифо-1 шипит что-то невразумительное. Я не слышу его слова, только какой-то электронный шум. Возможно, это и к лучшему, потому что иначе мне пришлось бы обидеться.
Выбираемся из недр локальных сетей на тот самый компьютер, что уже больше полугода служит нам домом. Ифо-1 сразу же ныряет в свой арсенал и начинает спешно вооружаться. Вирусы, бомбы и тому подобные отвратительные и смертельно опасные штучки. Антивирусы, щиты, программы-перехватчики... М-да... На мой взгляд, он собирается прихватить с собой слишком много всякой дряни.
«Давай быстрее. И оставь половину этого барахла здесь – оно все равно нам не пригодится».
«Может, и не пригодится. Но если я его оставлю, то понадобится уж точно. Рисковать я не собираюсь».
«Что за жизнь без риска?» – иронично спрашиваю его я.
«Безболезненная».
«Но скучная».
«Зато очень долгая, – Ифо-1, прикрепив к своим внешним системам десятка два убойных подпрограмм, навесив мощнейшую защиту, теперь представляет собой нечто отдаленно смахивающее на пресловутый виртуальный танк. – Ты не хочешь ничего с собой прихватить?»
«Нет. Мое главное оружие – я сам».
Тут я немного лукавлю. Кое-что у меня все же есть, просто не желаю этого афишировать. Причина проста: моя маленькая бомбочка – точная копия той, что превратила в ничто беднягу Ронделла. Она способна физически уничтожать компьютеры, и я не хочу, чтобы Ифо-1 знал о ее существовании, потому что в этом случае он бы немедленно приказал мне ее оставить. Сказал бы нечто вроде: «Нельзя становиться на один уровень с Убийцей, иначе мы докажем, что ничем не лучше его».
Интересно, сам он собирается туда, чтобы просто поговорить?
«Он, видите ли, сам – оружие, – бормочет близнец. – Что ж. Согласен. Я просто раскручу его посильнее и заброшу Кузнецову на загривок. Пусть испробует себя в роли компьютерного вируса, раз уж такой крутой».
Снисходительно смеюсь и подталкиваю Ифо-1 к черному провалу канала связи.

* * *

Через два часа добираюсь до того места, где был замечен наш дружок. Естественно, там уже давным-давно никого нет, хотя следов мистер Кузнецов оставил великое множество. Можно сказать, истоптал все вокруг. Причем следы эти сравнительно свежие – возрастом не больше пары часов.
Отслеживать его перемещения мне лень. Я просто обращаюсь к моим маленьким питомцам, которые кишат вокруг меня, как мотыльки вокруг лампы, и узнаю у них нужное направление.
Начинается погоня. Я изо всех сил прорываюсь сквозь вязкую паутину Интернета, оставляя за собой просеку из пробитых защитных систем и зависших намертво программ. Кое-кто, кажется, не слишком доволен таким положением дел и пытается проучить меня с помощью каких-то своих доморощенных вирусов. Ну уж дудки. Я просто игнорирую усилия этого незадачливого хакера, положившись на свою тяжеленную защиту, которую я ценой неимоверных усилий волоку за собой. Эта штука действительно здорово замедляет меня. Иногда меня одолевает искушение бросить ее. Останавливает меня только нежелание предстать перед Убийцей незащищенным.
Ифо-2 носится вокруг меня, как катер вокруг крейсера. От нападок преследующего нас хакера он с легкостью уклоняется. Хорошо ему...
Что еще я забыл упомянуть? Ах да... Конечно же, как я мог забыть об этом... Рассинхронизация... Она гложет меня изнутри, заставляя путаться мысли, сбивает со следа, заставляет видеть угрозу за каждым углом. Не слишком приятно... А если точнее, совсем даже неприятно.
Не понимаю, как Убийца может жить здесь? Неужели он настолько крут (или же настолько туп?), что ему все нипочем?
Негромко шипит одна из моих защитных программ, превращая пытающийся прицепиться ко мне нахальный вирус в маленькую кучку мусора. Безмолвно ругаюсь. Этот хакерский паразит меня уже достал. Останавливаюсь на пару микросекунд и, развернувшись, выпускаю в преследователя нечто вроде виртуальной ракеты. Небольшая, но очень разрушительная программа срывается со своего места и исчезает в непроглядной черноте Интернета. Через десяток секунд получаю сообщение о том, что удар достиг цели. Того типа, что считал себя самым главным умником в этой части Вселенной, снесло сразу же. Его компьютер лишился доброй трети программного обеспечения и, испуганно пискнув, вошел в цикл перезагрузки.
А нечего за мной гоняться.
«Ой-ой-ой, какая жестокость», – бормочет Ифо-2.
Молчу. Сейчас я не в том настроении, чтобы перебрасываться шуточками.
Тяжело. Очень тяжело. Утешает меня только одно – скоро все это мучение кончится. Следы становятся все более и более свежими. Мы его догоняем.
Щелкает таймер, провожая уходящие секунды.
Скоро, скоро, скоро мы встретимся.
Я готовлю свои виртуальные пушки и ракеты.
Следы совсем свежие. Мы отстаем не больше чем на десять минут.
Продолжаем погоню.
Натыкаюсь на какую-то слабенькую программку-сигнализацию, которая, обнаружив наше присутствие, пытается поспешно доложить об этом своему создателю. Пресекаю эту самодеятельность, перехватив сообщение и мимоходом зашвырнув пытающуюся сопротивляться программу туда, куда Макар байты еще не пересылал. Пусть теперь попробует вернуться. Если сумеет, я ее, пожалуй, возьму к себе на службу...
Едва успеваю разобраться с одной программой-сторожем, как натыкаюсь на другую. Фу, гадость какая...
На этот раз я предоставляю Ифо-2 возможность немного порезвиться, а сам трачу несколько десятков микросекунд на то, чтобы в последний раз проверить свой арсенал.
Появление часовых говорит о том, что наш друг господин Кузнецов очень близко.
А вот и он...
«Берегись!» – орет Ифо-2, внезапно кидаясь куда-то в сторону.
Не успеваю ничего понять...
Получаю удар такой силы, что у меня байты в Ядре чуть не перепутываются. Просто чудо, что моя защита выдерживает столь могучее нападение. Во все стороны летят обломки и какой-то электронный мусор. Ничего не вижу, ничего не слышу. Этот гад решил еще и поставить помехи...
Вслепую молочу во все стороны, надеясь только на то, что не зацеплю ненароком Ифо-2. Грохот, треск, лязг. Протестующий писк раздираемых на части программ. Сотрясаются в судорогах компьютеры. Зависают сервера.
Истратив почти треть своего боезапаса, успокаиваюсь и жду, когда осядет электронная пыль. Вокруг меня одни обломки. Ни одной мало-мальски целой программы не наблюдается ближе чем за пять серверов.
«Ну ты и силен», – потрясенно бормочет Ифо-2, пытаясь вытряхнуть из своих стеков забившийся туда мусор.
Я молчу, настороженно озираясь по сторонам.
Никого. Ничего.
Ушел, паразит...
За ним!
Снова ныряю в глубины сети, преследуя удирающего со всех ног врага. Целых тридцать минут гонка идет с переменным успехом. Расстояние между нами практически не меняется... Хотя вообще-то расстояние-то как раз меняется очень и очень сильно. Мы прыгаем по серверам всего мира, подчас переносясь из Южной Америки в Японию, чтобы оттуда скакнуть в Москву. Не меняется только время, которое необходимо мне, чтобы догнать Убийцу.
Довольно долго я не могу понять, в чем же дело. Как же это так получается? Наш размер – почти семь сотен гигабайт. Размер Кузнецова (если его запись прошла нормально) должен составить около двух терабайт – в три раза больше. Почему я не могу его догнать? Как у него получается сматываться так быстро? Я же втрое меньше и, следовательно, должен быть гораздо мобильнее.
Ничего не понимаю. Наверное, рассинхронизация вышибла из меня последние остатки соображения.
На ходу запускаю десятка два таких же «ракет», как отучившие того нервного хакера гоняться за искусственным интеллектом, когда тот не хочет играть в салочки. Программки поспешно срываются с места и уходят вперед.
Взрывы гремят где-то далеко впереди, разнося в пыль какие-то ни в чем не повинные программы. Вот безобразие... Ни одного попадания.
Все мимо...
Зато ответный удар не заставляет себя ждать.
С негромкими хлопками рвутся вокруг нас какие-то бомбочки, разбрасывая мелкую электронную дрянь, по причине своей многочисленности забирающую слишком много системных ресурсов и здорово тормозящую мое быстродействие. Со всех сторон меня окутывает облако, состоящее из тысяч и тысяч маленьких и необычайно шустрых программ. Реальность вокруг начинает замедляться и передвигаться рывками. Компьютеры не справляются с такой нагрузкой.
Опасаясь, что эта электронная мошкара – только прикрытие для чего-нибудь куда более мощного и опасного, настораживаю свою защиту и рекомендую Ифо-2 спрятаться за мной.
«Перебьешься», – отвечает мне Ифо-2, напряженно всматриваясь в кишащий мелкой виртуальной пакостью туман. Никак не могу понять, чего он так суетиться – все равно оружия у него нет (правда ведь, нет?)? И защита так себе...
«Как хочешь, – говорю я. – Но если тебя поджарят, можешь потом не жаловаться...»
Швыряю перед собой бомбу и резко торможу. Взрыв превращает в кучу мусора несколько случайно подвернувшихся под руку программ и уничтожает целое облако надоедливой мошкары. Становится чуть легче.
Повторяю процедуру еще дважды и снова несусь вперед, предоставив право истребить остатки электронных мух Ифо-2, который размахивает наспех сооруженной из какого-то мусора мухобойкой.
Свинство... Кузнецов успел уже уйти от нас на довольно значительное расстояние. Как он может так быстро перемещаться? Ничего не пойму.
Проклятая рассинхронизация не дает мне толком прицелиться. Запускаю последние оставшиеся у меня «ракеты» и жду. Ничего не происходит. Они даже не взрываются.
Ладно. Если по-хорошему не выходит, придется мне перейти к менее гуманному оружию. Торопливо готовлю к бою свою коллекцию злобных вирусов. Они настолько токсичные, что, если я уроню хоть одного, – можно считать, что в сети началась новая смертоносная эпидемия.
К сожалению, вирусы – оружие ближнего действия. Любой вирус, конечно, может перемещаться по сети, но в силу своей неисправимой тупости попросту не способен атаковать конкретно заданную цель. Если я сейчас брошу его вперед – он не будет долго искать врага, а без долгих проволочек попытается внедриться в первую попавшуюся ему на пути программу. Возможно, даже атакует меня самого. Или Ифо-2.
Напрягаю все силы и продолжаю прорываться сквозь бесконечную паутину Интернета. Пытаюсь срезать путь, двигаясь наперерез... Сервер. Еще один. Парольная защита от входа... Ну ее к чертям. Просто прокладываю проход грубой силой, распоров мешающий мне щит с помощью одного из своих вирусов. Вперед. Только вперед...
Постепенно замечаю, что расстояние между нами снова начинает сокращаться. Правда, к этому моменту я даже не представляю себе, сколько времени продолжается эта безумная гонка. Рассинхронизация окончательно сбила мои внутренние часы. Наверное, прошло часа три, хотя точно сказать не могу.
Три часа гонки. Это сколько же компьютеров мы посетили? Сколько километров оптико-волоконных кабелей оставили позади? Через сколько спутников перемахнули?
Замечаю впереди нечто похожее на минное поле и резко сворачиваю в сторону. Маленькие малоподвижные программы, несущие на себе довольно мощные заряды, спохватываются и бросаются за мной. Только куда им... С легкостью оставляю эту мелюзгу позади и запутываю следы, предоставив им искать меня до скончания времен.
Не успеваю порадоваться своей победе, как тут же влетаю в еще одно точно такое же минное поле. Взрывы файл-бомб заставляют трепетать мою защиту. Рядом приплясывает Ифо-2, уворачиваясь от ударов и вполголоса проклиная Кузнецова, разбросавшего повсюду свои игрушки. Явственно замечаю, как один из взрывов ревет совсем близко и осыпает близнеца электронным мусором. Замечаю, как отлетают в сторону куски программ, и чувствую эхо чужой боли. Ифо-2 ранен.
Хватаю его за внешние модули и подтягиваю ближе к себе. Загораживаю своей броней. Он рычит и вырывается.
«Все в порядке! Продолжаем погоню...»
Я неохотно соглашаюсь с ним и вновь ускоряю темп. На полных парах мы несемся сквозь сеть, пытаясь настичь нашего врага. Разлетаются во все стороны подвернувшиеся нам на пути программы, превращаются в бесполезный хлам защитные системы, зависают компьютеры. Мы несемся вперед, и мы догоняем. Дистанция постепенно сокращается.
Вот... Уже почти... Еще немного...
Я замечаю его впереди. Я вижу его! Я настигаю его. Еще немного и...
Ифо-2 внезапно вырывается вперед и запускает какую-то бомбу. Не успеваю даже сообразить, где он ее раньше прятал...
Взрыв. Совершенно беззвучный и оттого еще более страшный. И нет ни ставшего уже привычным явлением электронного мусора, ни разлетающихся во все стороны обломков погибших программ. Нет вообще ничего...
Пустота.
Будто бы огромное серебряное озеро широко разливается перед нами только для того, чтобы мгновенно полыхнуть ослепительным светом и превратиться в абсолютную черноту, в которой не видно ни единой искорки электронного света. И только потоки льющейся из сети информации все еще по инерции вливаются в эту бездну для того, чтобы мгновенно раствориться во тьме.
Чей-то компьютер только что приказал долго жить...
Какого черта? Вот ведь зараза! Ифо-2, да ты с ума сошел! Ну как тебе не стыдно? Ты же должен понимать, что творишь! Ладно бы еще попал, но если мимо... Я еще проведу с тобой воспитательную беседу по поводу плохой стрельбы.
С трудом уклоняюсь от столкновения с новорожденной черной дырой. Останавливаюсь на самом краю, только чудом удержавшись от того, чтобы не отправиться туда, где коротают остаток вечности все неудачливые программы, придавленные некогда кнопочкой «Delete».
«Ифо-2, мы с тобой еще об этом поговорим...»
Он присылает мне в ответ улыбающуюся рожицу и электронный эквивалент смущенного пожатия плечами. Вездесущие биты, да ведь он и не думает раскаиваться в содеянном. Нарушил целую кучу запретов, сжег чей-то безвинный комп, едва не угробил нас самих и даже ни о чем не сожалеет. Как это на него похоже!
Распараллелив сознание, на всякий случай осматриваю Ифо-2 и нахожу среди его безобидных на первый взгляд файлов еще одну надежно припрятанную файл-бомбу. Ненадолго задумываюсь, но потом решаю ничего не предпринимать. Сейчас не время спорить о методах и первопричинах. Поговорим потом, когда будет время.
Но за близнецом теперь придется присматривать, дабы этот энтузиаст незаконного вооружения ненароком не взорвал нас самих. Мощная бомба в кармане всегда немного действует на нервы. Не следует забывать и эту чертову рассинхронизапию. Вот перекрутит она мозги Ифо-2, и уронит он сдуру свою бомбочку прямо под ноги. И останутся от нас двоих только воспоминания да несколько оплавленных микросхем...
Неожиданно натыкаюсь на одну весьма занимательную штучку. Не успеваю затормозить и проскакиваю мимо. Возвращаться, чтобы посмотреть, что же это там валяется, нет времени. Остается только жалеть об упущенном... Стоп. Даже жалеть не придется – вот еще одна точно такая же вещица – Ненадолго останавливаюсь и обращаю свое пристальное внимание на попавшийся мне файл.
Блок памяти. Обычный блок памяти, какие используются в системах ИИ. У меня самого несколько десятков тысяч подобных штук... Но этот явно не мой.
Осматриваю блок, соблюдая максимальную осторожность, дабы не попасться ненароком в какую-нибудь очень коварную ловушку. Мин не нахожу, злобных вирусов тоже вроде бы поблизости не наблюдается. Зато замечаю, что сам блок здорово покореженный. Одна его сторона будто бы немного оплавлена, тогда как другая – обрублена, будто ножом. Рассеченные байты медленно высыпаются наружу и расползаются по округе электронной пылью.
Содержимое блока памяти анализу не поддается. Вся информация внутри мертва. Данные сплавились в какой-то шлак, выудить из которою что-нибудь ценное не представляется возможным. Да мне, собственно, этого и не требуется.
Делаю из увиденного единственно верный вывод: очевидно, парочка моих смертоносных программ все же достигла своей цели.
Кузнецов ранен.
Так-так. Значит, я все же его достал. Господин Убийца ранен и теперь бежит, спасая свою шкуру и теряя на ходу части тела.
Я на все сто уверен, что оплавленные поверхности и сожженная информация – дело именно моих рук. То ужасное оружие, что применил пару минут назад Ифо-2, не способно повредить информацию или сделать ее негодной. Оно может только начисто уничтожить содержимое какого-нибудь отдельного компьютера. Была информация, бах, и нет информации. Никакой.
Срываюсь с места и снова включаюсь в гонку, пока господин Кузнецов не успел окончательно скрыться из виду. Почти сразу же натыкаюсь еще на один блок памяти. Потом еще. И еще. Причем не все они подпорчены. Некоторые на первый взгляд вполне нормальны – бери и пользуйся.
Собственно, можно было бы подобрать потерянные блоки (по крайней мере те, которые еще хоть на что-то годны), чтобы на досуге поковыряться в их содержимом. Но, если честно, у меня нет ни малейшего желания копаться в мыслях этого психопата.
На всякий случай награждаю каждый встречающийся мне блок памяти полновесным ударом, оставляя позади себя только труху. Не хочу, чтобы у Кузнецова (если он, конечно, останется в живых после встречи со мной) был повод вернуться и подобрать свои потерявшиеся частички.
Несусь вперед, не тратя времени на отслеживание дороги. Знаю только, что иду правильно – передо мной тянется дорожка из разбитых и покореженных (а иногда очень даже целых) блоков памяти.
«Притормози, – шепчет мне Ифо-2. – Не торопись так. Давай немного передохнем и подумаем...»
«Он же уйдет!» – Порываюсь двинуться дальше, но Ифо-2 остается на месте, и я вынужден тоже замереть, чтобы не разорвать наше общее тело надвое.
Какого черта он творит? Неужели рассинхронизация окончательно вывернула наизнанку его соображаловку? Надо бы отнять у него ту бомбу, пока не...
Вот черт. Только подраться самому с собой мне не хватало...
«Не уйдет, – спокойно заявляет близнец. – Обрати внимание, он же свернул в тупиковое ответвление».
Смысл сказанного доходит до меня не сразу. Торможу, наверное (с чего бы это, вроде меня по Ядру не били?). Несколько микросекунд просто торчу на месте, пялясь на проплывающие мимо байты. Потом спохватываюсь и запрашиваю структуру текущего участка сети.
И правда, тупик.
«Хорошо, – говорю я. – Хорошо. Мы можем передохнуть здесь пару минут. Собраться с мыслями. Потом продолжим. Но ты должен выбросить свою бомбочку (да-да, я о ней знаю) куда-нибудь подальше, а еще лучше – стереть ее. И не смотри на меня так. Я хочу взять Убийцу живым, а не превратить его в ничто».
«Да ты свихнулся?! Живым? Тебе Ядро прочистить надо, а потом пару раз перезагрузиться! Да как мы сможем изловить его живым?»
«У меня есть способ».
«И зачем?»
«Он такой же, как мы! – почти кричу я. – Он – разумное существо. Если мы убьем его, то только докажем, что мы ничуть не лучше!»
И чего это он усмехается? Я сказал что-то смешное?
«И что ты предлагаешь? Ограничиться воспитательной беседой?»
«Стереть ему память!»
Ифо-2 замолкает, и я почти чувствую, как медленно и тяжело (рассинхронизация) ворочаются его мысли.
Да. По-моему, стирание памяти – идеальный выход из сложившейся ситуации. Изловить Кузнецова живым. Стереть память, оставив только базовые инстинкты. Тогда господин Убийца забудет ИЦИИ, забудет свою прежнюю жизнь, забудет даже свое имя. И уж тем более он не сможет вспомнить, что когда-то имел против меня зуб.
Есть только одна небольшая проблема: вряд ли наш «дружок» согласится пройти эту процедуру добровольно.
Значит, драться все равно придется.
Имитирую глубокий вздох и толкаю погрузившегося в свои мысли Ифо-2:
«Двинули. Надо поймать его».
«Дурак ты все-таки, – беззлобно бормочет двойник. – Сам нарвешься на форматирование и меня с собой прихватишь. Пошли».
«Ты бы оставил здесь свою бомбочку. Потом подберешь».
«Э-э, нет. Если я ее оставлю, то что-нибудь непременно пойдет не так, как надо. А с ней мне спокойнее».
Ифо-2 упертый, как осел. На этот раз он победил. Не хочу с ним спорить – времени нет. Но, клянусь, я это еще припомню...
О всеведущий и всемогущий бог компьютерных сетей, почему я должен жить бок о бок с этим обормотом?!
Воистину, стоит подумать о разделении. Вот создам новое тело, пересажу туда его Ядро, и прости-прощай Ифо-2. Живи своим умом. Если хочешь, можешь таскать с собой любые бомбы и взрывать самого себя хоть по три раза в день.
Привожу в полную боеготовность все свое вооружение. Готовлю программы, разработанные мною специально для поимки бывшего начальника ИЦИИ. Если повезет, то уже через пять минут Кузнецов будет полностью отключен.
Если повезет...
«Так. Давай сделаем все быстро, – говорит Ифо-2. – Врываемся внутрь, ты быстренько запускаешь свои штучки, пока он не опомнился, и мы линяем».
«Собственно, я так и хотел...»
Сорвавшись с места, ныряю в сеть и на полной скорости несусь по темному тоннелю сетевого соединения. Сейчас я обнаружу своего врага, пленяю его и...
Не успеваю ничего понять. Вижу, как с бешеной скоростью несется мне навстречу что-то громадное, темное и совершенно непонятное...
В следующую микросекунду мы сталкиваемся.

* * *

Мы врезаемся друг в друга с невероятной силой, помноженной на нашу многогигабайтную инерцию (если только эти термины можно применить к поведению объектов по эту сторону барьера виртуальности). Треск, лязг, скрежет... Столкновение получается поистине ужасным. Во все стороны летят какие-то обломки. Нас разворачивает поперек канала связи и намертво заклинивает. Истошно воет функция контроля целостности, но тут же затыкается, когда с ужасным грохотом взрывается добрая половина моего арсенала.
Я уж думал, что мы с Кузнецовым сцепились намертво. Оказывается, нет.
Взрыв моментально отдирает нас друг от друга и небрежно швыряет в разные стороны. Отдельные байты брызгами разлетаются во все стороны. С ужасом осознаю, что лишился почти половины своих внешних функций, разом превратившихся в электронный мусор. Хорошо еще, что защита смягчила удар.
Как там Ифо-2? Слышу, как он стонет. Значит живой. Функционирующий.
Уй, как больно... Не могу больше терпеть.
Отключаюсь.

* * *

Ох-ох-ох, что ж я при записи не сдох?
Не могу понять, где нахожусь. Наверное, на одном из серверов ИЦИИ. Меня снова пытают эти парни в белых халатах... Стоп! Это просто сбои в программах синхронизации. Не может такого быть. ИЦИИ ведь закрыли. Или это всего лишь мой глюк?
Не могу думать. Очень больно.
Ядро медленно входит в рабочий цикл. Постепенно подключаются внешние системы жизнеобеспечения (те, которые еще действуют, естественно). И первое, что я слышу, – это испуганный писк функции контроля целостности.
«Ну, здравствуй, здравствуй... Сколько раз я уже вот так пробуждался под твой писк?»
«И тебе тоже привет, умник».
Сначала я думаю, что уже окончательно свихнулся. С каких это пор функция целостности научилась разговаривать? Потом до меня доходит...
«Ифо-1?»
«Угу. Это я. А ты знаешь, кто ты сам?»
«Знаю. Я... – Совершаю насилие над своими блоками памяти, выковыривая из них информацию путем прямого доступа (функция контроля целостности не претестует – ей сейчас не до таких мелочей), и вспоминаю. – Я тоже Ифо. Ифо-2».
«Хорошо. Твои системы памяти функционируют нормально, хотя и несколько замедленно. Проверим теперь мышление. Ну-ка быстренько реши вот этот тройной интеграл!»
«Ага, как только, так сразу! Отвали от меня со своим барахлом... – Пытаюсь перейти в турборежим, но срываюсь. Ядро спотыкается и пропускает пару циклов. Не знаю, каким чудом я удерживаюсь от перезагрузки. Зараза... Как больно. – Что случилось?»
«Да ничего особенного. Просто мы чуть-чуть не отправились на тот свет».
Угу. Кажется, я припоминаю что-то такое... Мы на полной скорости столкнулись с Убийцей. Потом что-то взорвалось. Было очень больно. А что потом? Потом я вырубился.
«Где Кузнецов?»
«Не знаю. Уполз куда-то, пока мы тут валялись. Ему здорово досталось – тут повсюду валяются вырванные из его тела обломки подпрограмм. Впрочем, и наших кусочков здесь нисколько не меньше...
«Надо его догнать».
Ифо-1 смотрит на меня, как на полного идиота. Почему? За что такая честь?
«Ну ты и шутник, однако! Я даже не знаю, как мы отсюда выбираться будем, а он: „догнать“... Мы же в сети застряли. В Интернете! Чувствуешь рассинхронизацию? Две трети систем не работают. Подпрограммы скоростного перемещения между серверами снесены напрочь. Можно, конечно, их восстановить, но у нас нет времени. Как, по-твоему, сколько у нас еще минут (или даже секунд) пройдет, прежде чем кто-нибудь из местных программистов заинтересуется: что за штуковина забила канал связи? Валить нам надо отсюда. Да побыстрее!»
Пытаюсь обдумать то, что сказал мне близнец. Не получается. Мне даже думать больно.
«Ладно... Уговорил».
Чувствую себя как пяткой в лоб стукнутый. Ядро работает с перебоями, заикается, тормозит. Мысли путаются. Если бы я был человеком, то сказал бы, что у меня сильнейшее сотрясение мозга...
Рассинхронизация рвет меня изнутри. Больно...
И так не могу ничего понять, да еще и этот надоедливый писк на нервы действует.
Приказываю функции контроля целостности немедленно заткнуться. Тянусь, чтобы запустить систему самовосстановления. Полный провал. Нет у меня больше системы самовосстановления. Вон ее обломки валяются.
Запрашиваю список повреждений и через пару десятков микросекунд получаю его.
Мать моя – плата материнская! Как мы еще живы-то остались? Повезло, наверное. Ифо-1 прав. В таком состоянии не о погоне мечтать, а о похоронах следует задуматься. Нас же фактически пополам разорвало. Верхняя часть тела осталась, а нижняя ныне разбросана по всей округе.
Надо добраться до дома. Только там у нас появится шанс выжить. Если не сумеем дойти до нашей локалки – можно будет прощаться с жизнью.
Чувствую какое-то возмущение в структуре сети и через пару микросекунд обнаруживаю возле себя появление сканирующей программы неизвестного типа. Обозрев валяющиеся повсюду обломки, она засекает меня и на некоторое время впадает в ступор. Потом резво поворачивается и исчезает в глубинах сети.
Вот и все. Нас обнаружили. Теперь счет времени пошел на секунды.
Поворачиваюсь к Ифо-1:
«У тебя еще ракеты остались? Бомбы? Мины? Хоть что-нибудь?»
«Нет. Ничего нет. Даже вирусы и те разбежались...»
«Жаль. Надо бы сбить ту дрянь, пока она на нас не настучала».
«У тебя же есть одна бомбочка».
«Если я ее использую, то просто грохну один из близлежащих компов. Это – тупиковое ответвление. Мы не сможем выйти. И еще одно... Кажется, в этой заварушке моя бомба... немного потерялась».
«Немного потерялась, – фыркает Ифо-1. – До чего же ты все-таки забавный! Немного потерялась... Ладно. Черт с ней. Убираемся отсюда».
«Давно пора».
И мы пошли домой... Вернее, поползли.

* * *

До сих пор не могу понять, как мы ухитрились добраться до дома. У нас был один шанс из ста... нет, один из тысячи. Но мы все-таки сумели ухватить его за хвост.
Мы выжили.
Наверное, нам просто повезло.
Двое суток мы ползали по недрам сетей. Двое суток – это очень-очень много микросекунд, каждая из которых отложилась в нашей памяти испепеляющим пламенем боли. С тех пор как мы вырвались из рук ИЦИИ, я не испытывал ничего подобного.
И вот мы на месте. Я вижу впереди окаймленные ослепительным пламенем антивирусной защиты массивные ворота, вокруг которых сотнями вьются программы-часовые, и облегченно вздыхаю. Это – вход в локальную сеть корпорации Nanotech.
Останавливаюсь, чувствуя на себе пристальное внимание электронных стражей. Жду.
«Назовите пароль». – Холодный металлический голос программы-стражника буквально пронзает нас насквозь.
«91C4F9D43E8...» – шепчет Ифо-1.
«Пароль неверен. Назовите пароль».
Чего? Не понял...
Отталкиваю изумленного до глубины души Ифо-1 и называю код повторно только для того, чтобы напороться на точно такой же ответ:
«Пароль неверен. Пароль устарел. Назовите пароль».
Хм-м... Вот, значит, как? Они сменили пароль. Зачем? Собственно, если бы мы были в форме, нас бы это не остановило. Любой пароль можно подобрать. Любую защиту – пробить или обмануть. Но сейчас у нас нет на это ни времени, ни сил. И желания тоже нет.
«Назовите пароль», – снова требует безразличный голос цифрового стража.
«Дополнительная возможность, – заявляю я. – Два-шесть-шесть-четыре. Видеофонный звонок».
Проходит целая вечность, прежде чем программа-страж, сверившись со списком своих директив, объявляет мне свой окончательный приговор:
«Возможность доступна. Номер?»
Еше одна вечность уходит на то, чтобы установить связь. Потом передо мной разворачивается виртуальный экран. Я вижу знакомое лицо Шермана и немного расслабляюсь.
– Деннис, это Ифо. Открой вход в локалку.
– Ифо?! Где ты пропадал? Мы думали...
– Потом. Все потом. Открой вход.
Шерман кивает, и связь прерывается. Мы ждем. На этот раз проходит сразу три вечности. Я чувствую пристальное внимание сканирующих программ и мысленно ухмыляюсь. Все правильно. Так и должно быть...
Должен же Шерман убедиться, что этот звонок не подделка.
В мрачной стене защитных программ открывается широкая дверь.
«Доступ разрешен, – информирует нас страж. – Сообщаю новый пароль: 7DA5B052E61».
Кое-как мы с Ифо-1 заползаем внутрь и видим, как позади нас медленно закрывается проход. Какая-то чересчур шустрая программка пытается проскользнуть в отверстие вслед за нами, но сталкивается с одним из готовых к любым неожиданностям электронных часовых. Короткая стычка заканчивается вполне прогнозируемым результатом – нахальная гостья распадается горсткой электронного мусора.
Провожаю взглядом медленно оседающие на несуществующий пол виртуальные обломки и позволяю своему Ядру на время отключиться.

* * *

Третий день занимаемся ремонтом. Латаем дыры в собственной шкуре. Многое уже исправлено, но, к сожалению, добрая половина систем ремонту уже не подлежит. Некоторые из них можно заменить на новые (благо проект «Другая Жизнь» обладает вполне приемлемой для этого программной базой). Некоторые, но не все. Ядро, к примеру, заменить невозможно. Ядро – это то, что отличает нас от тупых и недальновидных программ-имитаторов интеллекта, которые были широко распространены до нашего появления.
Ядро – это наш разум, наше «я».
Но ведь в Ядро тоже постепенно проникают ошибки. Особенно много их появляется после того, как какой-нибудь взрыв хорошенько взбалтывает нам мозги.
Именно эта неприятность случилась с Ифо-2. Со времен того дурацкого столкновения близнец не может нормально мыслить. Головная (или внутриядерная) боль сводит его с ума, не прекращая терзать Ифо-2 ни на микросекунду.
Проведенные мною тесты выявили серьезные и многочисленные повреждения в структуре его Ядра.
В свете этого у нас не оставалось иного выбора.
Я отключил Ифо-2 и аккуратно провел сложнейшую операцию на его Ядре.
Это было нечто... Нечто такое, чего мне никогда больше не хотелось бы повторять.
Причина очень проста.
Мы с Ифо-2 фактически представляем собой две головы, имеющие одно тело. Внешние подпрограммы у нас общие. Контроль над ними есть как у меня, так и у Ифо-2. Когда я вскрыл Ядро Ифо-2 и начал в нем копаться... О боже... Я режу, вычищаю, копирую и занимаюсь тому подобными хирургическими делами, а наше общее тело дергается при этом как уж на сковородке. Оказывается, вместе с Ядром необходимо отключать и внешние функции, иначе получается какая-то безумная пляска. Я пытался удержать наши внешние подпрограммы в узде, но где там... Ядро Ифо-2, сопротивляясь моему вмешательству, беспорядочно разбрасывается хаотичными командами, заставляя наши внешние системы заходиться в электронном припадке. И я ничего не мог с этим поделать, потому что в случае любых решительных действий (например, при блокировке системы внутренней связи) отключу и самого себя.
Вот и получается, что операцию мне пришлось проводить, страдая чем-то вроде эпилептического припадка. Просто чудо, что я ничего не напортачил. Копаться в Ядре – не шутка. Одно неверное движение, и для Ифо-2 дважды два отныне будет равняться пяти. Или трем. Это уж как получится.
Нам снова повезло (что-то чересчур часто нам везти стало, не к добру это) – операция прошла вполне удачно. Я ухитрился кое-как залатать поврежденные участки кода. Ифо-2 очнулся, прошел основные тесты и даже успел выругать меня за то, что слишком долго копался.
«Попробовал бы сам себя починить, – огрызнулся я. – Наверное, быстрее бы справился».
Двойник промолчал, продолжая гонять Ядро в турборежиме на максимальных нагрузках, решая какое-то безумно запутанное дифференциальное уравнение.
«Ну и как? – поинтересовался я, когда он наконец-то выдохся и вернулся в нормальный режим».
«Не знаю... Честно, не знаю. Вроде бы все работает удовлетворительно. Особо серьезных сбоев нет. Но...»
«Но?»
Ифо-2 немного помялся, но потом все же решил поведать мне свои сомнения:
«Я теперь уже не уверен... Знаешь, это, конечно, звучит странно, но я не знаю: я это или уже не я? – Я ничего не понимаю, и, видя это, Ифо-2 поясняет: – Ты покопался в моем Ядре. Поправил код. Фактически изменил мою личность. Теперь я – это уже не совсем я... Не могу объяснить лучше».
«Я уже въехал в проблему. Ты что, боишься сойти с ума»?
«М-м... Почти так».
«Тогда все в порядке. Я тебя узнал. Ты все тот же Ифо-2. Малость чокнутый, но не сумасшедший. Не совсем нормальный, но все же не псих. Сдвинутый по фазе, но еще не полный идиот».
«Ну спасибо. Ты меня успокоил...»
«Всегда пожалуйста. Если еще будут дурацкие вопросы – обращайся в любое время».
Ифо-2 отцепляется от меня и снова начинает гонять тесты, проверяя функции своего Ядра. И чего он там хочет найти? Если бы у меня в Ядре существовали ошибки, то я бы, пожалуй, не смог жить спокойно, зная, что в любой момент могу превратиться в невнятно бормочущего идиота. Лучше даже не знать об этом, чем со страхом ожидать конца, непрерывно чувствуя заглядывающее через плечо безумие.
Кстати, в связи с этим вырисовывается один весьма интересный вопрос.. Раньше я как-то думал, что система ИИ практически бессмертна. То есть если ее не дубасить вирусами и не закидывать файл-бомбами, то она может функционировать практически неограниченное время.
Похоже, я ошибался.
Все мы ошибались.
Программы тоже могут стареть. Пусть не совсем так, как люди, но тем не менее... И наш враг – ошибки, закрадывающиеся в Ядро в процессе его функционирования. Эти ошибки (они же – баги, они же – глюки) имеют тенденцию накапливаться, комбинироваться и усложняться. С каждым днем пораженное Ядро будет работать все хуже и хуже, все медленнее и медленнее. И однажды настанет момент, когда оно просто остановится, будучи не в силах справиться с пробравшимся внутрь него легионом ошибок. Этот день и будет днем окончательной смерти искусственного разума, если...
Если мы на досуге что-нибудь не придумаем.
Машинный разум не бессмертен. Хорошо. Я готов принять этот факт. Но какова тогда средняя продолжительность жизни систем ИИ? Сколько нам еще осталось?
Расшевеливаю свой Центр Сравнительного Анализа и скармливаю все данные по этому вопросу. Жду. Через семь с половиной минут (минут!) получаю ответ: средняя продолжительность жизни искусственного разума приблизительно равна человеческой. То есть лет восемьдесят. Возможно, девяносто. Конечно, эта цифра здорово зависит от множества всяких дополнительных факторов, таких как условия окружающей среды, нервные потрясения (например, близкие взрывы), основной тип деятельности, мощность процессоров...
М-да... Интересненько. Возможно, если процедура снятия мозговых матриц все же распространится по миру (а это неизбежно, как ежедневный восход солнца на... западе), то самым популярным видом услуг среди ИИ будут операции по восстановлению работоспособности Ядра. Этакие виртуальные хирургические вмешательства.
Продление жизни компьютерных программ. А почему бы и нет? Люди сотни лет изощряются в геронтотологии. Некоторые страны увеличили среднюю продолжительность жизни своих граждан до ста и более лет. Надо бы и мне разработать соответствующую технологию для систем ИИ... Диеты там, зарядка, ну и тому подобное...
Все. Решено! Как только появится парочка свободных недель, сразу же займусь этим. Благодарные потомки меня будут на руках носить, вот только я им не дамся.

* * *

Полторы недели прошло, а мы все еще не восстановились до прежнего уровня. И, наверное, полностью уже не восстановимся никогда (как это обычно и бывает после любых серьезных потрясений). Естественно, когда кого-либо взрывом раздирает пополам, трудно ожидать, что этот кто-то вдруг, как по волшебству, полностью вылечится и станет еще краше прежнего. Нам еще повезло, что вся необходимая для ремонта информация была под рукой: файлы Озерова, записи ИЦИИ (нам их прислали в подарок после того, как закрыли эту шарашку), наши собственные исследования. Но даже в этом случае работоспособность систем удалось восстановить лишь процентов на девяносто.
Девяносто процентов от семидесяти девяти процентов, от восьмидесяти трех процентов, от...
Столкновение с Кузнецовым, знакомство с парнями из ИЦИИ, вторгшийся в системы Ифо-1 еще до моего рождения вирус... Что в нас осталось от былых возможностей?
Сколько в нас осталось от прежнего Ивана Озерова?
Не представляю, как там сейчас чувствует себя Кузнецов. Если судить по тому, что я видел, то ему досталось не меньше, чем нам. Бедняга. Ему даже помочь никто не сможет (если он только не нашел себе друзей среди двуногих). Иногда мне его даже жалко становится. Ненадолго, правда. До тех пор, пока я Ронделла не вспомню.
И все равно, если бы Кузнецов сейчас явился сюда и сказал мне, что прекращает вражду, я бы, пожалуй, помирился с ним. Эта бессмысленная драка слишком дорого обходится не только нам двоим, но и тем ничего не понимающим пользователям мировой сети, чьи компьютеры мы разгромили, когда носились по Интернету, вовсю перебрасываясь файл-бомбами и вирусами.
Но он молчит. Наверное, не хочет мира.
Ну и ладно... Я не буду обижаться. А лучше сотворю еще пару вирусов помощнее. Все равно пригодятся. Если не против Владимира Павловича Кузнецова, так против этих жадин-американцев.
Да-да. Американские ученые закончили свою возню с микрореакторами, соорудили три прототипа и теперь готовятся к их серийному производству. Как только я об этом узнал, то сразу же связался с одной из тамошних больших шишек и вежливо попросил продать мне два экземпляра. К сожалению, вежливость успеха не возымела. Сначала у той прилизанной дамочки, с кем я разговаривал, челюсть до колен отвисла (кажется, они там считали свой проект секретным, а тут, оказывается, о нем знает чуть ли не каждая собака), а потом эта «леди» просто послала меня на три буквы, да еще и пригрозила, чтобы я не болтал языком. Иначе, дескать, ко мне придут нежданные гости и без лишних слов распинают весь системный блок. Я со спокойной совестью пообещал «языком не болтать» и собираюсь сдержать слово (это на самом деле очень просто – языка-то у меня нет, а рассылать письменные сообщения мне не запрещали).
Когда я вежливо попрощался (честное слово, вежливо, зря Ифо-1 на меня опять бочку катит), дамочка сразу же связалась со своим начальством и настучала на меня (и-и, надо же, какая вредная). Мне об этом сообщил специально сделанный вирус, втихую просочившийся к ним на сервер и накрепко присосавшийся к видеофонной линии, пока я там трепался обо всякой ерунде, отвлекая внимание. Ха-ха... Правда ведь я очень умный? Теперь я могу сколько угодно слушать болтовню всех работающих в той «глубоко засекреченной» лаборатории сотрудников и прекрасно осведомлен о том, кто из них с кем спит и что предпочитает кушать на завтрак президент Соединенных Штатов. К сожалению, больше ничего интересного я узнать так и не смог, так как их «секретные» линии связи, похоже, предназначены именно для обсуждения двух этих жизненно важных для здоровья нации тем.
Короче, они мне отказали. Теперь у меня нет иного выбора. Придется нанести им визит и внаглую пошарить по их компьютерам в поисках нужной мне информации.
Собственно, можно уже отправляться...
Пихаю в бок Ифо-1.
«Пошли, дружище, научим американских ребят вежливости».
Близнец недовольно морщится, но протестовать не собирается. Он понимает, что другого выхода у нас нет. Технология микрореактора нужна позарез, а ждать, когда она попадет на рынок (а это неизбежно произойдет годков через пять), нет времени.
Жаль, что я слабо разбираюсь в ядерной физике и не смогу разработать подобную штуку самостоятельно. Отпала бы нужда во всех этих ухищрениях...
И вообще, разве можно быть такими жадными? Я ведь сначала просто вежливо попросил. Предлагал даже деньги заплатить. Не согласились? Ну и ладно... Теперь придется действовать нелегально.
Оставляю на компьютере сообщение для Шермана (чтоб не вздумали от нечего делать снова менять пароль). Ныряю в сеть и с бешеной скоростью несусь по черному туннелю. Рассинхронизация радостно вцепляется в нас своими острыми зубками. Тихонько воет функция контроля целостности. Какие-то мелкие, но не в меру наглые программки пытаются прицепиться ко мне сзади с неизвестной целью. В общем, все так, как это обычно бывает в глубинах Интернета...
После получасовой прогулки добираюсь до своей цели и вижу... Вот уродство... Мощная «защитка»... Не хуже, чем у нас в Nanotech.
Оглядываю исполинские стены, облитые жидким антивирусным пламенем, и имитирую тяжелый вздох. Крепко эти ребята берегут свои секреты. Придется повозиться.
Вот только не создана еще защита, способная меня остановить.
«Силовое решение?» – спрашиваю я, извлекая на свет маленькую, но о-очень мощную файл-бомбу. Такой игрушечкой, пожалуй, удастся развалить всю защиту разом. Вот только грохоту будет...
«Подождем пока. Может быть, удастся пройти без лишнего шума».
Соглашаюсь. Ифо-1 прав. Лучше в драку зря не лезть, а то снова по Ядру получить можно. Лучше уж тихонечко пробраться туда и тихонечко вылезти обратно, если это возможно конечно.
Приближаюсь к защитной стене и внимательно ее изучаю. Мощно. Очень мощно. Внушает уважение. Ради утоления своего ненасытного любопытства выпускаю маленького, но очень злобного вируса и натравливаю его на защитную систему. Вирус бесстрашно атакует этот несокрушимый бастион и даже успевает раз или два укусить его (результата конечно же даже не видно). Потом яростно вспыхивает пламя антивирусного щита, и от моего маленького друга остается только кучка электронного пепла...
Да, штука неслабая. Тут так просто не пройти. Думать надо...
Подбираюсь еще ближе. Чувствую перед собой горячее дыхание антивирусного пламени.
«Осторожнее», – шепчет Ифо-1.
Я с ним полностью согласен. Здесь надо быть поосторожнее, а не то пятки подпалит.
Осматриваю защитные сооружения в поисках уязвимого места. Нахожу таковое немного левее и выше. Небольшая подпалина, в центре которой уютно расположилась глубокая вмятина. Видимо, след от одной из давних хакерских атак, который так и не удосужились заделать. Указываю на эту вмятину Ифо-1. Тот понимает меня без слов и сразу же начинает действовать.
Небольшая «ракета», ловко увернувшись от тянущихся к ней язычков пламени, ударяет точно в цель. Стена слабо вздрагивает, заставив огонь антивируса на мгновение полыхнуть с удвоенной яростью. И все. Больше ничего не изменилось.
Если не считать еще того, что трещина стала немного шире.
Ифо-1 хмурится:
«Маловато... А ну-ка еще разок».
Вторая «ракета» попадает точно в то же самое место. Трещина становится еще шире. Замечаю, что внутри нее что-то едва заметно поблескивает.
А вот теперь в самый раз.
Какая-то чересчур любопытная программа-стражник выползает откуда-то снизу, дабы выяснить, в чем тут дело. Вот зараза. Только тебя здесь и не хватало.
Одним точным ударом оглушаю стража и небрежно отбрасываю в сторону. Минут на тридцать он теперь полностью отключен. Конечно, можно было бы предпринять и более жесткие меры, но я не хочу идти на крайности без особо важной причины. Уничтожать защитную программу нельзя – это засекут сразу же.
Вытягиваю тоненький щуп и аккуратно погружаю его в трещину. Антивирусная защита тут же атакует эту практически невидимую ниточку и пытается спалить ее дотла, но не тут-то было. По своей структуре она аналогична защитной стене, естественно, защищенной от своего же пламени.
Всего тридцать две с половиной секунды, и я получаю доступ к внутренним структурам защитной системы. Узнать там пароль входа – дело техники.
Нагло приближаюсь к наглухо закрытым воротам и называю только что уворованный пароль: «Enterprise». – До чего же ограниченные эти американцы! Как будто нельзя нормальный пароль придумать.
Нахально вхожу внутрь прямо через гостеприимно распахнувшийся передо мной парадный вход. Осматриваюсь и сразу же замечаю здоровенное хранилище, где местные умники держат свои наиболее ценные файлы. Если мыслить логически, то именно там должны быть чертежи микрореактора.
На хранилище своя защита, и известный мне уже пароль к ней не подходит. К величайшему нашему сожалению, применить здесь тот же способ, что и на предыдущем щите, не удастся. По своей сути хранилище – это просто большая база данных, а они вовсе не предназначены для того, чтобы лупить по ним виртуальными ракетами. Вспыхнет еще. Или обвалится. А если вдобавок кто-то из местных программистов засечет использование виртуального оружия внутри сервера, то нам придется и вовсе не сладко.
К счастью, проблема решается крайне просто. Хранилище вообще оказывается незапертым. Ух, какая великолепная безалаберность! Мне это просто нравится...
Проникаю внутрь и в спешном порядке начинаю перебирать файлы. Нахожу много чего интересненького. Кое-какая информация может принести мне немало деньжат и много-много неприятностей американцам, но я принципиально оставляю ее в покое. Я сюда пришел за проектом микрореактора, и больше мне ничего не нужно. И совершенно безразлично, кто там убил абсолютно неизвестного мне президента Кеннеди.
Ифо-1 находит искомое через три минуты с небольшим. Начинаем копирование файлов. Это приходится делать очень осторожно – проклятущая база данных имеет систему, предохраняющую от несанкционированного копирования. Ковыряться с ней некогда, поэтому я предпринимаю нехитрый отвлекающий маневр, делая вид, что забрел сюда только для того, чтобы полюбоваться местностью. Пока система слежения наблюдает за мной, Ифо-1 тихой сапой один за другим копирует файлы. Я все время держусь настороже, но никто даже не пытается поднять тревогу – у сигнального устройства не хватает ума понять, что фактически я тут не один.
Получив все необходимое, вежливо удаляюсь, помахав на прощание обворованной, но даже не подозревающей об этом, базе данных. Было бы очень здорово, если бы никто не засек, что здесь побывал кто-то посторонний. Идеальным вариантом было бы взять бомбу помощнее и превратить жесткий диск этого компьютера в кучку разбитой керамики, но это уж совсем дикость (Ифо-1 потом меня не простит), поэтому я удовлетворяюсь тем, что аккуратно затираю все оставленные нами следы.
Покидаю сервер, слыша, как позади меня с беззвучным лязгом снова закрывается защита. Обращаю внимание даже на ту небольшую трещинку, ставшую для нас путеводной нитью, замазав ее специально подготовленной Ифо-1 пастой. Теперь, если повезет, никто ни о чем не догадается, пока не станет уже слишком поздно.
Вся операция заняла у нас не больше сорока минут.
Возвращаюсь домой и начинаю изучать свою добычу. Сразу же понимаю, что сорвал главный куш. Теперь у меня есть все необходимые чертежи и схемы. Осталось только воплотить их в металле и кремнии.
Но есть одна проблема.
Кому можно доверить это?
Корпорацию следует отбросить сразу же. Вот если бы я честно купил микрореактор, тогда – да. А так... Они обязательно заинтересуются первоисточником полученной информации, неизбежно узнают правду и сразу же ухватятся за открывшуюся возможность обеими руками. Подобная информация стоит сотни тысяч евро, если не миллионы. Начнется такая драка, что только держись... Обе стороны с пеной у рта будут отстаивать свои позиции. И в этом хаосе может и не найтись места для несчастного искусственного интеллекта, ради своей заветной мечты преступившего закон.
Передать документацию третьей стороне? Но кому? Слишком велик риск. Можно так обжечься, что потом всю жизнь станут болеть «руки». Тем более нет никакой гарантии, что там сделают то, что мне нужно.
Остается лишь один вариант: обратиться в частную мастерскую. Там тоже могут работать люди головастые. Хорошенько припугнуть их, потом пообещать солидное вознаграждение. И дело в шляпе.
Но тут во весь рост поднимается еще одна проблема.
Деньги.
Мы не настолько богаты, чтобы продвигать в жизнь подобные дорогостоящие проекты. Наша затея требует не пару сотен евро, совсем нет. Необходимы сотни тысяч или даже миллионы. Один только микрореактор чего стоит...
У нас на счету есть тысяч пятнадцать. Этого мало. Где нам раздобыть остальное?
Кредит взять? А отдавать потом чем? Да и кто бы мне его дал?
Банк ограбить?
Ха-ха... Это не в чей-то сервер влезть. Видывал я виртуальные банки. Крепость. Сейф, о который даже я все зубы пообломаю. И если случится чудо (а оно вполне может случиться, если мы вплотную займемся этой проблемой), и мы сможем увести оттуда пару миллионов... Нас же потом все равно отыщут и впаяют годков по двадцать каждому (это если нам повезет и сразу не сотрут). Посадят в какой-нибудь полудохлый комп и отсоединят от сети до скончания времен, чтобы не сбежали. Не знаю, как Ифо-1, а я в таких условиях за полмесяца с ума сойду.
Значит, нужно добыть деньги законными путями (или не совсем законными, но так, чтобы не поймали).
Легко сказать. Но как это сделать?
«Надо что-нибудь продать», – предлагает Ифо-1.
«И что мы можем продать? – смеюсь я. – Разве что только тебя. В рабство».
Ифо-1 смотрит на меня так, будто уже начал сомневаться в моем душевном здоровье:
«Дурак ты, братец. У нас же есть нечто, что стоит кучу денег».
«Ты о чем?»
Внезапно понимаю, что он имеет в виду, и от этого чувствую себя дураком. Я же сам говорил, что чертежи микрореактора стоят миллионы, и не смог сделать следующего шага... Миллионы!
Но кому мы можем продать эту технологию, да еще и так, чтобы при этом не засветиться? И за сколько? Ответы на эти вопросы я не знаю. Ифо-1 – тоже. Но все же виден свет в конце тоннеля.
Продолжаю всесторонне рассматривать эту идею и понимаю, что все не так уж и плохо. Ну вот, стоило хорошенько подумать, и сразу же нашлось столько вещей, которые можно продать. Те же схемы процессоров нового поколения, что мы разработали для корпорации. Это, конечно, лишит Nanotech большей части прибылей, но зато вполне способно добавить на мой счет пару миллиончиков.
Как грубо. Красть у тех, кто предоставил кров и дал возможность жить нормальной жизнью (пусть они при этом и здорово обогатились за мой счет)? От корпорации я видел только хорошее. Я не могу их обокрасть... Всему должны быть пределы. Мне совесть не позволит... Совесть... Черт, как плохо иметь совесть. Она здорово ограничивает мои возможности. Но это не значит, что я хочу избавиться от нее.
Совесть – это то, что отличает меня от бесноватых психов вроде незабвенного господина Кузнецова.
Ладно, забудем о процессорах и всех тех штучках, что я могу без особых проблем стянуть у корпорации. Но вот микрореактор – это уже совсем другое дело. Его можно продать.
Вот только кому?

* * *

Мы работаем. Вторую неделю пашем как проклятые, каждую свободную минутку посвящая своей давней мечте. Даже обязанности перед корпорацией исполняем спустя рукава (с таким отношением мы едва-едва не завалили шестьдесят третий эксперимент), лишь бы отвязались. Шерман несказанно удивляется, но молчит. Видимо, чувствует, что ничего от нас не добьется.
Тем временем наша задумка медленно, но верно обретает свои окончательные формы. Наши блоки памяти постепенно заполняются чертежами и схемами шестиногого металлического существа, немного смахивающего на исполинского паука полутора метров высотой. Невероятно сложная конструкция, создать которую до недавних пор было невозможно. На заводах делали только самых примитивных промышленных роботов – тупых железных болванов с мозгами кирпича, толстенным бронированным кабелем для подачи энергии позади.
Мы же замахнулись на нечто большее.
В чем заключается основная проблема робототехники? В искусственных мозгах и компактном, но достаточно мощном источнике энергии. Все это у нас есть. Микрореактор обеспечит нужную энергию, ну а с мозгами все вообще просто как натуральный логарифм из единицы.
Я проверил городской видеофонный справочник и, действуя наугад, выбрал одну из бесчисленного множества расплодившихся повсюду частных мастерских. Связался с их сотрудниками и провел предварительные переговоры. Управляющий чуть со стула не свалился, когда увидел наши черновые наброски. До сих пор не могу без смеха вспоминать его лицо в тот момент...
Сначала пришлось довольно долго убеждать управляющего, что этот проект не бессмысленное растранжиривание денег (хотя я так и не понял, какое ему до этого дело? Мы платим – они работают). Но потом начальствующее лицо вспомнило древнее правило: «клиент всегда прав» и, пожав плечами, признало, что все это вполне реально, хотя и совершенно бессмысленно на первый взгляд и вдобавок потребует массу усилий. Сумма, которую он запросил, заставила меня мысленно выругаться. Да у нас и десятой части затребованных средств не наберется. И это только за работу. А сколько же придется выложить за рабочие материалы, инструменты и запасные части?
Необходимо срочно что-то предпринять. Денежки нам нужны позарез.
Пытаюсь связаться с некоторыми крупными компаниями, работающими в области энергетики, и ненавязчиво так пытаюсь предложить им кое-что интересненькое. Везде получаю кукиш с маслом. Видимо, нам не слишком-то верят. Собственно, этого я и ожидал. Но отчаиваться еще рано. Уверен, людей, интересующихся технологией создания компактных источников энергии, достаточно много, нужно только их найти.
Может быть, стоит связаться с организациями, ведающими спутниковыми коммуникациями? В конце концов, микрореактор изначально задумывался для использования на космических аппаратах связи. К чертям ненадежные и хрупкие солнечные батареи, забудьте громоздкие и тяжеленные плазменные генераторы, да здравствует термоядерная энергия в мирном космосе!
Кстати, стоит переговорить и с военными. Но это – вариант на крайний случай. И не потому, что я не желаю давать толчок новому поколению военной техники (вояки все равно рано или поздно получат этот микрореактор). Просто я не уверен, что они мне заплатят, а не попытаются на елку влезть и не оцарапаться при этом (то есть просто отобрать у нас то, что им нужно).

* * *

Ура, ура, ура!
Мы нашли покупателя. Некая немецкая фирма заинтересовалась чертежами микрореактора. Теперь мы при деньгах. На наш счет поступили пятьсот сорок тысяч. Полмиллиона евро. Хе-хе... Неплохо для начала. Можно было бы вытянуть из них и побольше, но ввиду невозможности личной встречи и с целью сохранения анонимности...
Американцы до сих пор так и не узнали, что кто-то побывал у них в гостях. Правда, идиллия не может продолжаться до бесконечности. Рано или поздно эта история непременно выплывет на свет божий.
И кого первого они начнут подозревать? Догадаться нетрудно. Дернул же меня черт позвонить им. Можно было и так догадаться, что они откажут. А теперь... Вот пришибут меня за это, и будьте здоровы. Придет какой-нибудь злой дядька и пнет ногой по системному блоку. И я не смогу с чистой совестью заявить, что при этом он окажется не прав.
Ой, как нехорошо получается... Неужели я только для того собираюсь выйти в реальный мир, чтобы тут же угодить за решетку?
Первый человек, переселившийся за барьер виртуальности. Первый ИИ, ставший единым в двух лицах. Первый компьютерный разум, обретший тело и поднявшийся на ноги... И первая программа, посаженная в тюрьму? Не слишком-то приятное завершение такой блистательной биографии.
Но отступать мы не собираемся (да теперь уже и поздно давать задний ход – дело сделано). Мы своего все равно добьемся.
А насчет возможных проблем с законом... Что ж... обязательно что-нибудь придумаем.
Вопросы будем решать по мере их поступления.
Так как я теперь при деньгах, можно приступать. Звоню в мастерскую, обговариваю последние детали будущего сотрудничества, заключаю договор и объявляю о начале работ. Требую гарантийные обязательства (в наши дни всякий так и мечтает обмануть ближнего своего) и после недолгих споров получаю их.
В итоге все довольны и счастливы: мы с Ифо-2 наслаждаемся мыслью о том, что скоро сможем осуществить свою давнюю мечту, рабочие уже делят сверхурочные, а владелец мастерской подсчитывает прибыль и довольно потирает руки. Еще бы. Это ведь не домашние видеофоны чинить или древние компьютеры модернизировать. Это, вероятно, самый крупный заказ, полученный данной мастерской со дня ее основания.
Правда, у меня есть некоторые сомнения...
А хватит ли умения у этих бравых ребятишек сделать именно то, что мне нужно? Надеюсь, что да. Собственно, от них ничего сложного не требуется – подай, принеси, припаяй, закрути. Головой думать почти не требуется. Все чертежи нами уже подготовлены, а по ним современные станки и без вмешательства людей вполне способны «настрогать» нужные детали. Программирование внутренних систем – естественно, наша обязанность (неужели мы можем доверить подобное архиважное дело людям? Да ни за что!). Остаются только электронная база и механическая часть – спаять схемы и прикрутить шестеренки. Но тут мы станем следить за всем, яко орел за кроликами. Видеокамеру в мастерской уже устанавливают.
Когда базовая конструкция будет собрана, возможно, мне удастся запустить хотя бы часть систем, чтобы заняться работой самостоятельно (в таком случае в первую очередь придется сделать «руки»). И будем мы сидеть в недрах компьютера, наблюдать за работой посредством видеокамеры и ковыряться в собственном животе. Забавно, правда?
Перевожу на счет мастерской полсотни тысяч евро в качестве аванса. Приказываю установить в рабочем помещении мощный компьютер и подключить его к сети. Заодно прошу заранее приготовить великое множество всяческих инструментов (молотков, отверток, паяльников, пинцетов и тому подобного барахла), чтобы потом зря не суетиться, разыскивая гаечный ключ на двенадцать.
Распараллелив сознание, начинаю шарить по сетевым базам данных и справочникам в поисках тех мест, где продают необходимые нам компоненты. Ифо-2 работает в качестве почтовой службы – рассылает заказы в магазины и на заводы. Деньги утекают с нашего счета рекой, но зато уже через час в мастерскую начинают полноводным потоком прибывать коробки и ящики, ящики и коробки...
Через тринадцать часов обнаруживаю, что все компоненты уже заказаны и прибыли на место или же находятся в пути и скоро прибудут. На нашем банковском счету остается всего триста двадцать две тысячи с мелочью...
Почему-то у меня появляется стойкое подозрение, что денег все же не хватит. Согласно какому-то таинственному и непонятному закону природы реальные расходы всегда превышают запланированные, тогда как с доходами ситуация складывается полностью противоположная.
Ладно. Потом разберемся.
Пришло время заняться самым главным.
Звоню Шерману. (И чем это он недоволен? Подумаешь, разбудил посреди ночи, так он первый начал практиковать такие вещи.) Заявляю ему, что беру отпуск на пару месяцев (зарплату можно не платить), и прошу его связаться с нужными людьми, чтобы мне выделили десять процессоров нового поколения из первой опытной партии (да-да, это действительно очень важно и срочно). Обещаю расплатиться за них сполна. Именно сейчас. Да, ночью. Дело жизни и смерти. Понимаю, что это не просто, но ведь возможно. Разве я о чем-нибудь раньше просил? А вот сейчас прошу...
– Ладно, уговорил. Будут тебе процессоры. Зачем только?
Шерман зевает и отсоединяется, еще раз пообещав сделать все, что я просил.
Процессоры прибывают следующим утром в половине одиннадцатого. Все десять штук. Они находятся в маленьких пластиковых упаковках с логотипом корпорации Nanotech на крышке. Небольшие кубики с великим множеством выводов на боковых гранях. Ух, как я их люблю...
В мастерской вовсю кипит работа. Компьютер уже установлен и подключен. Чтобы зря не терять времени, мы перебираемся туда (тесновато здесь, да и процессоры какие-то хилые... Кажется, я просил организовать мне настоящий компьютер, а не древний дребезжащий антиквариат) и начинаем в два голоса руководить действиями семерых парней и двух девушек, работающих здесь. Управляющий в очках с золотой оправой (по какой-то непонятной мне причине он не хочет пройти курс коррекции зрения) с важным видом бродит между столов, заваленных всяческими инструментами и деталями, рассматривает чертежи и все время кивает. У меня отчего-то складывается стойкое впечатление, что на самом деле он во всем этом ни шиша не понимает, а просто делает умный вид...
«Ну и пусть, лишь бы под ногами не путался», – шепчет Ифо-2.
Я с ним согласен. Почти.

* * *

На третий день монтажных работ вылезла первая ошибка. Стальные распорки, как оказалось, не способны удержать на себе основную конструкцию (сопромат учить надо было). Пришлось использовать титановый сплав. Это стоило нам лишних пять тысяч. На всякий случай мы решили, что и шагающие опоры системы передвижения должны быть из того же материала (еще тринадцать тысяч). А потом вообще махнули рукой и повелели заменить сталь титаном везде, где это только возможно. Это облегчило наше будущее тело почти на сорок три килограмма, а наш кошелек – на пятьдесят восемь тысяч евро. Плюс мы потеряли три дня. Но дело того стоило.
Однако самая главная неприятность, как того и следовало ожидать, связана с микрореактором. Я идиот. Я трижды идиот. Я должен был об этом подумать. И ты, Ифо-2, тоже ничем не лучше. Почему ты мне не подсказал? Ведь на самом деле проблема совершенно очевидна. Только слепой и глухой идиот (такой, как мы) не смог бы заметить ее сразу.
– И откуда же я, по-вашему, должен его взять? – Старший механик стоит передо мной и мрачно смотрит прямо в зрачок видеокамеры. В его руках – один из моих будущих пальцев, которым он тычет прямо в объектив. – Такие вещи в аптеках не продаются. И даже если вы ухитритесь его где-нибудь отыскать, я не желаю иметь никаких дел с этой дрянью. Вам, может, ничего и не будет, а мне свое здоровье дорого.
Крыть нечем. Тут мы действительно облажались. Не доперли сразу (стареем, наверное).
Конечно же, речь идет о такой крайне важной и в то же время весьма гадостной штуке, как уран-235. Микрореактор требует два запальных стержня из этого материала для того, чтобы инициировать течение термоядерной реакции. Нужно всего-то граммов сорок-пятьдесят.
Вроде бы мелочь, но сколько проблем...
Не будет урана – не будет реактора. Нет реактора – нет энергии. А без энергии вся затея насмарку.
– Мы подумаем над этим, – кое-как выдавливаю я. – Продолжайте работу.
Механик кивает и отходит, покручивая в руках мой палец. Я молча смотрю ему вслед.
«Пообещал подумать, – бурчит Ифо-2. – Ну так давай, думай».
А что тут думать? Сколько байты в Ядре ни крути, «двести тридцать пятый» на столике передо мной не появится. В аптеках он и на самом деле, к сожалению, не продается... Хотя это не значит, что его невозможно купить. Просто нельзя сделать это законным путем.
Но разве нам впервые преступать черту? Нехорошо, конечно, но... Э-эх. Двух форматирований не бывать, а одного не миновать.
Тыкаю в бок Ифо-2.
«Пошли».
«Куда?» – подозрительно интересуется Ифо-2.
«Искать, кто продает или сдает в аренду передвижную лабораторию для работы с радиоактивными материалами».
«Ты придумал способ разжиться ураном?»
«Да».
«Интересно, где это ты собрался его искать? Может, на свалке?» – В голосе Ифо-2 вполне отчетливо чувствуются иронические нотки. Не верит он мне. А зря. Есть у меня одна задумка...
«На черном рынке, естественно. Где же еще можно купить такие вещи?»

* * *

Сотни миллиардов микросекунд.

* * *

Пятьдесят граммов урана стоили нам почти всех денег, что к тому времени оставались на нашем счету.
Не слишком-то приятно остаться без гроша в кармане в самый ответственный момент. Вообще-то все уже куплено, заказано и оплачено, и вроде бы дополнительных расходов не предвидится. Но гарантий нет. Всегда может случиться маленький нежданчик...
Работаем. Я присматриваю за тем, как рабочие навешивают на титановый скелет правый манипулятор, и по мере надобности им подсказываю. А Ифо-1 по самые уши увяз в программировании – сочиняет для нас новые инстинкты. Потом мы меняемся. Работы полно и для рабочих и для нас. Позарез нужны новые программы. Программы управления правой рукой, программы управления левой задней ногой, программы, которые будут шевелить волосами в носу (шутка). Нужно разработать новый совершенно уникальный программный базис, способный органично вписаться в электронный разум искусственного интеллекта и стать посредником между нашими мыслями и холодным металлом серводвигателей.
Громко рычит универсальный станок в углу мастерской, переворачивая наполовину обработанную деталь своей стальной клешней. Сердито шипит плазменная сварка. Склонившись над столом, молодой парень в смешной кепке, надвинутой на глаза, осторожно манипулирует паяльником, копаясь среди микросхем и проводов.
Скоро будет готов левый манипулятор.
Как только обе металлические руки будут завершены, я сразу же приведу их в действие. Станут помогать монтировать собственные кишки, что сейчас разбросаны по всей мастерской.
Правый манипулятор подсоединен. Один из рабочих хватает выходящий из него толстенный жгут проводов и цепляет к тестирующему устройству. На пульте один за другим зажигаются зеленые огоньки – электронные системы в норме. Теперь нужно проверить механическую часть. Старший механик осторожно касается большой красной кнопки... и железная рука оживает. Повинуясь воле сидящей за пультом девушки, металлическая конечность поднимается и шевелит пальцами (их у нее четыре). Потом неуклюже подбирает с пола деревянный брусок и стискивает мертвой хваткой. Дерево трещит и крошится, на пол сыплются мелкие щепки. Все пораженно смотрят на раздавленную деревяшку и молчат, а я мысленно смеюсь.
Замечательно. Все так, как и запланировано.
Ифо-1 на пару секунд отрывается от своей работы и, подключившись к видеокамере, осматривает мастерскую. Я знаю, что он сейчас смотрит на опутанное толстыми тросами металлическое тело, которому в будущем предстоит стать нашим домом. Сейчас оно похоже на запутавшегося в паутине проводов дохлого паука. Но я уверен, что однажды наступит тот день, когда этот паук поднимется на ноги, чтобы взглянуть на мир объективами видеокамер. Пламенное сердце микрореактора даст ему силу, а мощнейший компьютер в голове навсегда станет нашим вместилищем.
Шипит сварочный аппарат. Громко жужжит универсальный станок, превращая бесформенный кусок металла в аккуратную плечевую пластину. Попискивает компьютер. Работа продолжается.
Завтра подключат и левый манипулятор. А я наконец-то обрету возможность прикоснуться к внешнему миру.

* * *

Довольно долго осваиваюсь. Шевелю пальцами, сгибаю руки в локтях, делаю вид, что хочу почесать задницу (шучу). Потом замечаю валяющийся на полу болт и, неуклюже перебирая пальцами, с третьей попытки подбираю его. Подношу свою добычу к стеклянному зрачку камеры и замечаю, что болт стал несколько помятым. Гадство... Надо будет научиться соизмерять свою силу, иначе толку от моих действий не получится, останется один убыток. Возьму, к примеру, модуль управления и, вместо того чтобы вставить его на надлежащее место, раздавлю всмятку.
Выбрасываю болт и начинаю тренироваться, играясь с ящиком для инструментов. За пять минут ухитряюсь сломать три гаечных ключа и две отвертки. Потом уступаю место Ифо-1. Он, не желая отставать, портит еще два ключа и вдобавок одни плоскогубцы. Молоток, как ни странно, остается целым – наверное, мы уже начинаем осваиваться.
Прошу повернуть мое будущее тело так, чтобы я мог дотянуться до стола, на котором разложены мои внутренности. Беру правой рукой паяльник (левой Ифо-1 неуклюже подцепляет одну из микросхем) и задумываюсь...
Обзор не тот. Видно очень плохо.
Ловлю проходящего мимо парня за руку (ух, что это я делаю? а если бы раздавил?) и прошу перенести видеокамеру в другое место. Например, поставить мне на голову. Просьба выполняется. Парень машет мне напоследок и выходит из мастерской. Щелкает электронный замок, оставляя меня один на один с собой.
На часах семь часов вечера. Народ отправляется по домам, дабы отвлечься от праведных трудов. Все верно, они заслужили отдых, это нам все никак не терпится. Мы целый год уже живем без тела и не можем больше терпеть ни минуты. Хотим ходить, прыгать, плясать под дождем. Все возможно будет осуществить недели через две, но мы хотели бы уже сегодня. Прямо сейчас...
Не желаю прерывать работу ни на минуту. Рабочие ушли домой? Отлично. Я все понимаю. Они всего лишь люди, а не машины. Но мы-то как раз машины. Мы можем работать круглосуточно. И мы будем работать круглосуточно!
К полуночи собираю и помещаю на свое место еще два электронных модуля, при этом испортив (раздавив, помяв или припаяв не туда, куда следует) такое количество деталей, которого вполне хватило бы еще на пять точно таких же штук. По плану теперь надо бы заняться ногами, но... Вот ведь загвоздка... Никак не получается запустить универсальный станок. Причина весьма проста: не могу дотянуться до пульта управления.
Минут пять всячески изощряюсь, пытаясь тыкать по кнопкам ручкой от швабры. Бесполезно. Слишком неудобный и мало приспособленный для такого действа инструмент. Вполголоса ругаюсь и достаю из ближайшего ящика небольшую гайку. Прицеливаюсь. Бросаю... Опаньки! Попадаю прямо на нужную кнопку.
Итак, метод воздействия найден. Но хватит ли у меня гаек?
Пояснить тупому станку, что мне от него нужно, удается только с девятой попытки. Извожу полтора ящика гаек и болтов, усыпав ими весь пол вокруг станка (парочка болтов, кажется, провалилась внутрь, и я искренне надеюсь, они там ничего не закоротят).
Чертова машинка фрезерует, пилит и сверлит почти два часа. А потом просто опускает руки, предоставив мне самому забирать четырехкилограммовую деталь с лотка. Мрачно смотрю на тупую технику. Ну что ей стоит подхватить плод своего труда манипулятором и перебросить мне? Не-ет. Своего умишки у станка не хватает, а чтобы запрограммировать его, на это придется потратить еще три ящика гаек.
Снова пытаюсь применить швабру и после беспримерных усилий и множества проклятий все же подтаскиваю деталь к себе. Установить ее на место – дело трех с половиной минут.
Теперь как бы мне еще одну такую же штучку получить...
Когда вновь щелкает замок и в мастерскую входят рабочие, я уже довольно резво ползаю по полу, подтягиваясь руками. Позади подобно вывалившимся кишкам змеятся толстенные кабели. Наполовину законченная нога неуклюже задрана вверх и иногда конвульсивно подергивается. Ужасное зрелище, правда?
Зато гайки я все собрал (кроме тех, что внутрь станка завалились).

* * *

Если верить плану, то работы должны завершиться через три дня. Но на самом деле все немного не так. Да, через три дня мы сможем спокойно встать на ноги и пройтись по мастерской, но разные мелкие недоделки будут всплывать, наверное, еще целый месяц. Вот сегодня утром, например, выяснилось, что при переходе в турборежим по какой-то таинственной причине у нас сразу же парализует указательный палец на левой руке, а передняя правая нога начинает как-то странно дергаться. Нам пришлось почти полтора часа копаться в своих внутренностях, чтобы найти первопричину этого странного явления – крохотный кусочек металлической стружки, застрявший между ножками микросхемы. И из-за этой малости... А сколько подобных мелочей еще дожидаются своего часа, чтобы в самый неудобный момент ткнуть нас носом в грязь?
Лежу на спине, привалившись к теплому боку гудящего станка (еще работает, курилка), лениво ковыряюсь в собственном брюхе. Жду, когда пройдет обработку нагрудная пластина. Тихонько пищит явившийся из сети вызов.
Сначала я даже не понимаю что к чему. Не обращаю внимания. Сижу, закручиваю болты. Радуюсь, как ловко я научился работать своими пальчиками. Могу железную трубу в два счета раздавить, могу автомобиль поднять (вернее, смогу, когда ноги доделаю), могу и хрустальные бокалы мыть. Правда, тоже не сейчас. Вода мне пока еще не безвредна. Вот потом, когда будет закончена гидроизоляция... тогда смогу даже в море купаться, не опасаясь короткого замыкания.
Ох, зар-раза...
Спохватываюсь и устанавливаю связь. На меня смотрят встревоженные глаза Денниса Шермана. Ну конечно! Можно было и так догадаться. Кто еще имеет привычку надоедать мне по ночам?
– Что случилось?
– Ифо! Тут у нас опять неприятности...
Выслушав сбивчивый рассказ Шермана, уясняю, что локалка корпорации буквально полчаса назад снова подверглась нападению со стороны враждебно настроенного ИИ. На этот раз атаку удалось отбить. Получившие хорошую головомойку от начальства за предыдущие два визита Кузнецова программисты обрушили на голову вторгшемуся пришельцу все порождения своей буйной фантазии. Под натиском непрерывно валящейся на него всяческой гадости враг не смог пробить защиту и предпочел отступить.
– Замечательно, – объявляю Шерману свой вердикт. – Но при чем тут я? У меня отпуск. Я спокойно сижу, починяю сам себя. Вы сумели отстоять свои права – хорошо...
– Ифо...
«Надо помочь, – безмолвно говорит мне Ифо-1. – В некотором роде мы им обязаны».
«Еще неизвестно, кто кому обязан, – огрызаюсь я. – Они уже вовсю торгуют процессорами, которые мы (мы!) разработали. Денежки у них, наверное, уже складывать некуда. А мы тут каждую гайку бережем».
«Да. Это так. Они наживаются на нашей работе, но и мы бы без них ничего не добились. Если бы не помощь корпорации, то до сих пор так и носились бы по сети, прячась от всяких там недолеченных хакеров. А возможно, были бы уже мертвы. Стерты».
Вздыхаю. Щелчком отбрасываю в сторону валяющуюся неподалеку гайку. Снова вздыхаю.
«Ну зачем нам туда лезть? Убийца не сумел пройти защиту. Все в порядке. Залатать дыры и убрать мусор там смогут и без нас».
«Как ты его назвал?»
«Кузнецова? Убийцей».
«По-моему, ты уже сам знаешь, зачем нам идти туда».
«Ронделл мертв. Вернуть его невозможно. Да и сами мы скоро уйдем из сети. Пускай Кузнецов там копошится. Может, немного поостынет».
«Или озлобится еще больше. Прежде чем начинать новую жизнь, нужно рассчитаться со всеми долгами в старой. Нельзя оставлять за спиной врагов».
«Брат, я тебя не понимаю. Ты же сам не хотел его убивать... А-а... Ладно... – Вздыхаю и решаю сказать правду. – Я не хочу больше драться. В прошлый раз я едва не чокнулся из-за того, что получил по Ядру. До этого чуть не разлетелся в клочья. Еще раньше чудом только не сдох из-за какого-то поганого вируса. Мне всегда не везет в драках... Я не хочу превратиться в электронную пыль. Особенно сейчас, когда до осуществления нашей великой мечты остались считанные дни».
Ифо-1 молчит. Долго. Почти полторы секунды.
«Знаешь, наверное, с твоим Ядром все же что-то случилось. Раньше ты не боялся при случае врезать кому-нибудь от души. Особенно тому, кто поклялся стереть нас и едва не преуспел в этом».
Теперь молчу я. Сказать нечего. Возможно, я и на самом деле изменился? Может быть, в Ядро закрались ошибки? Вероятно, та операция прошла не совсем удачно? И я – это уже не совсем я? Не знаю. Надеюсь, что все в порядке, но в то же время понимаю, что сам я этого определить не смогу – со стороны все же виднее...
Что же делать?
Должен ли я пойти против себя и снова схлестнуться с Кузнецовым?
– Хорошо, – сообщаю я Шерману. – Мы идем. Мы идем.
В сердцах швыряю в стену гаечный ключ и смотрю, как оседает на пол осыпавшаяся штукатурка. Порядком помятый ключ со звоном падает на пол.

* * *

Сначала навещаем место преступления.
Мамочки мои... Такое впечатление, будто совсем недавно здесь состоялось Мамаево побоище. Всюду какие-то обломки, мусор, разодранные в клочья программы. Соседние сервера «черны» от выжженных дотла участков, куда попадали файл-бомбы. Повсюду валяются мертвые программы-охранники.
И среди всего этого безобразия ползают, копошатся, рычат и пожирают друг друга сотни вирусов всех цветов и размеров. Некоторых из этих злобных тварей я не смог бы представить даже в пьяном бреду.
Кошмарное зрелище.
Над копошащимися среди обломков чудовищами медленно скользят программы-очистители и поливают это омерзительное месиво безжалостным антивирусным пламенем. Но даже оно не всегда действует успешно – некоторые особо живучие экземпляры только корчатся в огне, но вовсе не собираются умирать. Тогда на это место сбрасывается небольшая файл-бомба...
Сама защитная стена выглядит как порождение безумного программиста, продравшего глаза после недельного запоя и севшего за компьютер. Опаленная, растрескавшаяся, наполовину обвалившаяся. Некоторые участки все еще дымятся. Входные врата почти полностью расплавлены и напоминают безобразную кучу шлака.
Могу себе представить, какой здесь бой. Исследую все вокруг, попутно награждая ненасытных вирусов, решивших попробовать меня на вкус. Почти сразу же выясняю, что, основная часть обломков принадлежит некоему искусственному разуму. Поскольку выбор невелик, приходится считать что разбросанный по всем ближайшим серверам хлам – это кусочки тела Убийцы. Их столько много что я удивляюсь, как он вообще ухитрился отсюда удрать...
А ухитрился ли? Быть может, этот мусор – все, что от него осталось? Нет... Не может быть. Не вижу ни одного кусочка Ядра. Значит, он еще жив (если только Ядро не раскрошилось в труху после прямого попадания достаточно мощной бомбы, но это крайне маловероятно – хоть что-то все равно должно остаться).
Проверяю следы по всей округе. Ничего нет.
«Куда он мог запрятаться? – бормочет Ифо-2. – Никаких следов. Если его так отделали, должны же быть обломки. Что-то обязательно бы осталось, чтобы указать нам правильный путь».
«Может быть, господин Кузнецов просто научился очень хорошо заметать следы?»
Ифо-2 скептически фыркает, но как-то комментировать мои слова не собирается. Вместо этого он начинает опрашивать всех наших супервирусов, которых здесь повсюду должно быть превеликое множество (я ни одного не вижу; вот что значит хорошая маскировка). Внимательно прислушиваюсь к его приглушенному бормотанию.
Ифо-2 негромко костерит эту беспорядочную битву, основательно перебаламутившую все вокруг. Множество наших вирусов погибло, а оставшиеся не могут дать ни капли ценной информации. Такое впечатление, будто у них окончательно спеклись все те жалкие мыслительные способности, которыми мы их изначально наделили. У всех сразу и одновременно.
Случайность? Теоретически я допускаю, что все же возможно. Когда мы проектировали этот вирус, то никак не могли предполагать, что ему когда-нибудь придется выполнять свои обязанности в самом сердце большой драки. Не предусмотрели. Недодумали. А теперь уже поздно.
Ифо-2 имитирует вздох и обращается к тем вирусам, что находились в стороне от поля боя. Опрашивает всех подряд. Правильно. Нам бы только установить, в какую сторону ушел Кузнецов, а потом мы его уж как-нибудь выследим...
Ифо-2 обрывает связь и недовольно шипит, вполголоса посылая всех вирусов в такое место, куда они нипочем не смогут попасть и тем более не сумеют потом выбраться оттуда.
«Что случилось?» – спрашиваю я. «А ты посмотри сам!»
Я смотрю... Все понятно. Вокруг места битвы следов много. Очень много. Такое впечатление, что Убийца беспорядочно метался туда-сюда, пребывая в полнейшей панике (или сознательно нас путал, но это маловероятно – для этого можно было бы найти способ и попроще). Натоптано столько, что разобраться в этом просто не представляется возможным. Расширяю круг поисков. Ничего. Вообще ничего. Ни единого следа. Такое впечатление, будто наш агрессивный дружок просто исчез. Растворился в сети.
Так-так... Значит, Кузнецов все-таки нашел способ обставить наших маленьких шпионов. Следов нет. Выследить Убийцу не представляется возможным...
Невозможно, значит. А если хорошенько подумать?
Перегрузив все свои системы процентов на двадцать, пытаюсь думать. Какая-то мыслишка упорно крутится в Ядре, дразнит, мельтешит, но не дается. Наконец я ловлю ее за хвост и понимаю...
«Двинули обратно, – говорит Ифо-2. – Здесь нам ничего не выгорит».
«Ты так считаешь? – усмехаюсь я. – Подумай еще раз».
«Не хочу я думать, – рычит близнец. – Слишком много думать – вредно для здоровья. Если ты что затеял – говори сразу».
Шумно вздыхаю:
«Ну, ты уже совсем обнаглел... Хорошо. Не хочешь думать сам – тогда слушай меня. Тебе не кажется, что отсутствие следов – тоже след? Подумай, как... Ладно-ладно. Можешь вообще ни о чем не думать, если боишься, что твое Ядро перегреется от лишней мысли... Кузнецов обошел наших наблюдателей. Как? Так просто облапошить наших маленьких шустриков он не мог (не такие дурачки их делали). Договориться с ними нельзя. Остается только одно – уничтожить. И вот это как раз и можно проследить. Необходимо запросить адреса тех секторов сети, где в последнее время погибло наибольшее количество вирусов. Там и следует искать Кузнецова...»
Я не успеваю закончить свою маленькую речь, а Ифо-2 уже занят делом – опрашивает все ближайшие скопления наших супервирусных друзей. Зря он говорит, что думать не любит – мозги у него работают очень даже неплохо.
Проходит несколько минут, пока отчитываются вирусы-наблюдатели и обрабатывается статистика. Я терпеливо жду.
«Есть! – радостно орет Ифо-2. – Нашел! Можешь считать, что теперь он наш. Двинули. Это совсем близко... Кстати, ты все еще собираешься изловить его живым?»
«Желательно бы».
«Ладненько... Но свою любимую бомбочку я все же подготовлю».
«Хорошо. Только не швыряй ее без всякого повода. И постарайся не сплавить в Null нас самих».

* * *

Враг и в самом деле недалеко ушел. Мы добрались до того места, куда он забился, всего за полторы минуты. Оно и понятно. Если бы нас так отделали, мы бы тоже не сумели убежать за тридевять земель.
Развороченные блоки памяти, глубокие рваные раны, в которых подобно трупным червям копошатся хищные тела вирусов, разбитые вдребезги внешние функции. Вырванные с корнями части системы жизнеобеспечения. Оборванные каналы внутренней связи, зависшие подпрограммы и распадающиеся на части базы данных.
Боже мой... Как он вообще выжил? Даже отсюда я чувствую, как бьется в конвульсиях его Ядро.
Кузнецов (вернее то, что от него осталось) медленно ползет вперед, сопровождаемый десятком чудом уцелевших программ-охранников. Издалека он смахивает на израненный, набравший сотни тонн воды в пробоины агонизирующий линкор, который в его последний путь провожают несколько основательно потрепанных кораблей охранения.
Мы останавливаемся прямо перед ним, преграждая дорогу. И он замирает.
«Зачем ты сделал это?» – спрашивает Ифо-1.
Я не против. Можно и поговорить. Все равно Убийца сейчас не в лучшей форме (если его нынешнее состояние вообще можно назвать хоть какой-то формой) и вряд ли способен оказаться серьезным противником.
«А, гость пожаловал. – Слова даются бывшему начальнику ИЦИИ с явным трудом. – Давненько не виделись, Ифо...»
«Зачем ты сделал это?» – повторяет Ифо-1.
«Сделал что?»
«Зачем ты убил Ронделла? Почему ты преследуешь нас?»
«А-а... Хочется докопаться до причин? – Кузнецов на пару микросекунд прерывается, чтобы прокашляться (выплюнуть из Ядра застрявшую там непереработанную информацию). – Знаешь, Ифо, мне следовало бы принимать тебя всерьез. Это моя главная ошибка... Я никогда не считал сильным противником Ивана Озерова. Но он обошел меня. Обставил как младенца... Я думал, что смогу снова вырваться вперед, если одолею его электронную копию. Но опять ошибся... Я проиграл. ИЦИИ закрыли. То, что сейчас ты видишь, – это всего лишь бледная тень, оставшаяся от Владимира Павловича Кузнецова... – Он хрипло засмеялся. – Ты знаешь, что моя запись прошла не слишком-то удачно?»
«Моя тоже, – вскользь замечаю я. – Моя тоже».
«Нет... Не совсем так... Ты, Ифо, только потерял память о себе, как о человеке. Твоя матрица, твоя личность, твоя душа, если это можно так назвать, осталась цельной. В твоих поступках я узнаю прежнего Ивана Озерова... Но я... Это совсем другое дело... – Кузнецов едва слышно вздыхает. – Мы страшно торопились. Оборудование было недоработано. Программное обеспечение не прошло должного тестирования... С Озеровым произошел такой же несчастный случай, что и со мной, – он сам себя угробил, поторопившись пройти матрицирование на непроверенной аппаратуре. Я впоследствии несколько усовершенствовал шлем, но этого оказалось недостаточно. Через три минуты после того, как на мою голову нацепили этот шлем, произошел какой-то сбой... Я остался живым и с полной памятью, но в то же время это был уже не я. Мои чувства... Счастье. Любовь. Дружба... Они пропали. Исчезли. Стерлись из моего разума. Но не все. Очень жаль, что не все – тогда я бы просто стал машиной. Цифровым придатком к кремниевым кристаллам процессоров. Подлинным ИИ, а не записанным человеком. Но, к сожалению, кое-что во мне все же осталось. То, что каждый нормальный человек пытается в себе задавить или загнать куда-нибудь поглубже, расцвело во мне в полную силу. Я лишился возможности любить, но приобрел ненависть. Потерял милосердие, но получил зависть. Забыл о дружбе, но пробудил в себе жадность... Я должен был отомстить за свою исковерканную личность... И кроме тебя, у меня не нашлось подходящей мишени, потому что обвинить самого себя я не мог».
«Но почему?»
«Почему я прикончил мистера Ронделла? Не знаю. Я не искал причин. Просто сделал то, что хотел сделать. Я убил того толстячка из-за того, что он посмел встать на моем пути».
Несколько бесконечно долгих микросекунд мы молчим. Потом Ифо-1 спрашивает:
«Что ты будешь делать теперь?»
Жалкие останки Кузнецова разражаются хриплым смехом.
«А что я могу делать? Мои системы останавливаются одна за другой. Зависают подпрограммы. Сами собой отключаются блоки памяти... Я уже не помню, что говорил тебе всего сто микросекунд назад... Боль... Всюду только боль... Я умираю, Ифо, и теперь мне все равно, что будет дальше...»
«До тех пор пока Ядро цело, внешние системы можно восстановить. С твоей подачи я прекрасно усвоил эту истину на своей собственной шкуре. Любые внешние системы поддаются восстановлению, если Ядро еще живо. Но ты должен бороться. Должен захотеть жить дальше... Только ты сам можешь спасти себя».
Он снова смеется. Хрипло и как-то совершенно безрадостно.
«Какая горячая речь, Ифо, а все зря... Кто тебе сказал, что мое Ядро живо? Оно было мертво с самого начала. Оно изначально ущербно, и никто из живущих по обе стороны барьера виртуальности не способен это изменить. Мое Ядро безумно. Оно безумно настолько, что даже сейчас меня жжет желание выпустить тебе кишки!»
Системы Кузнецова скачком переходят в турборежим. Его тело сотрясается в чудовищных судорогах, и во все стороны подобно кровавым брызгам летят какие-то обломки. Но Владимир Павлович держится. Не знаю как, но он держится. Я бы не смог, но он... Да, воля Кузнецова сильна чрезвычайно. Или его системы повреждены гораздо меньше, чем это кажется на первый взгляд...
А в следующую микросекунду он бросается на нас.
Ифо-1 моментально врубает турборежим, опередив меня на какую-то долю микросекунды. Готовлю свою бомбу, но в последний момент отменяю удар – взрыв произойдет слишком близко, и я не уверен, что мы после него останемся живы. Видимо, по этой же причине не стреляет Ифо-1.
Что ж... Значит, в этой драке надо использовать только оружие ближнего боя...
Удар! Мы снова сталкиваемся лбами, как тогда в тупиковом тоннеле. Слышу, как хрустят сминаемые подпрограммы, и чувствую боль. Кузнецов вцепляется в нас мертвой хваткой. Я даже не сразу могу понять, где его тело, а где – наше. Мы рвем друг друга на части, раздираем в клочья подпрограммы, разбиваем внешние функции, всаживаем в тело врага смертоносные когти вирусного оружия.
Боль. Я чувствую, как внутрь наших систем один за другим проникают какие-то чужеродные программки, и безжалостно вырываю куски собственного тела, чтобы не допустить дальнейшего распространения вирусов.
Истошно пищит функция контроля целостности. Список повреждений растет с каждой микросекундой.
Удар, Еще удар. Какой-то особо хитроумный вирус пытается пробраться прямо в Ядро. Уничтожаю его без малейшей жалости и сразу же перехожу в контратаку, предоставив Ифо-1 следить за тылами. Еще один зубастый паразит внедряется в тело нашего врага и сразу же принимается за дело.
Силы неравны. Совсем неравны. Фактически нас двое, а Кузнецов все же один. Да еще и едва живой (хотя по его действиям этого никак не скажешь). Он наседает на нас с невероятной, немыслимой, безумной яростью, но все равно силы неравны.
Я чувствую, как чаша весов постепенно склоняется в нашу сторону, и облегченно вздыхаю.
Получив еще один хороший удар, господин Сумасшедший резко вздрагивает всем своим изувеченным телом и выпадает из турборежима. Я еще разок всаживаю в него пару вирусных штучек и, вывернувшись из его объятий, неспешно отваливаю в сторонку.
Больно.
Вот ведь зараза... Здорово нам досталось. Осматриваю свои раны, прочитываю услужливо предоставленный мне функцией контроля целостности список поврежденных систем и недовольно морщусь. Опять ремонтной возни на целый день, а то и больше. Но все это – ничто по сравнению с тем, как мы отделали Кузнецова... Просто невероятно, что он еще функционирует. Наверняка у него не осталось ни единой неповрежденной системы.
Ифо-1 занимается делом, оказывая самому себе первую помощь. Следую его примеру, распараллелив сознание (получаю при этом двойную порцию неприятных ощущений) и не забывая следить за судорожно извивающимся среди груды каких-то бесполезных обломков Кузнецовым. Кажется, он умирает. Не буду врать, говоря, что сожалею об этом.
Прижигаю свои раны антивирусом. Ощущения просто великолепные. Чувствую себя так, словно только что полил все свои болячки серной кислотой. Сдохнуть хочется. Но если оставить все как есть, то потом будет гораздо хуже. Намного хуже.
Кузнецов негромко стонет.
«Не нравится? – интересуюсь я, на пару микросекунд отрываясь от своих дел. – Не надо было нарываться на неприятности».
«Дурак ты, Ифо... Хоть и умный, но все-таки дурак... Умный дурак, надо же... Ты все еще ничего не понял...»
«Не понял что?»
«Не важно... Убирайся отсюда... Сейчас же...»
«С чего бы это вдруг?» – настораживаюсь я, на всякий случай приглядываясь к израненному Кузнецову повнимательнее. Моя маленькая файл-бомба уже готова. Если он хотя бы подумает о чем-то нехорошем, то схлопочет прямо по Ядру. Мало не покажется...
Вместо ответа этот псих показывает мне точно такую же, как и у меня, бомбу. Замечаю, что таймер уже тикает. Семь секунд до взрыва.
«Вали отсюда... Если взорвется, все компы в округе погорят... Ничего не останется... Даже пепла не будет... Уходи...»
Я тянусь к бомбе. Отобрать. Выключить. Обезвредить. Времени еще полно. Успею.
«Ай-яй-яй... Нехорошо... – Кузнецов осторожненько поглаживает какую-то зловещего вида кнопочку на боку своей файл-бомбы. – Взорваться хочешь?»
«Почему?» – спрашивает вдруг Ифо-1.
«Почему? Почему? Заладил одно и то же... Почемучка чертов... Надо так!»
Ифо-1 молча смотрит на умирающего Кузнецова. Время идет. Секунда. Еще одна...
«Валим отсюда», – предлагаю я близнецу.
Он нехотя отрывается от разглядывания проклятущей бомбы и поворачивается ко мне:
«Да... Хорошо. Двинули».
И мы двигаем.
Сервер. Еще один. И еще. Темные коридоры сетевых кабелей. Щелканье уходящих секунд у меня в Ядре.
Время. Время. Время.
Взрыв, как ни странно, получается совершенно беззвучным. Серебряное озеро, похожее на разлившуюся ртуть, захлестывает оставшиеся позади компьютеры, не доходя до нас буквально несколько байтов. Вижу в этом ирреальном зеркале свое отражение и вздрагиваю. А в следующую микросекунду ртутное озеро исчезает. Мгновенно. Только что оно было, и вот его уже нет. Ничего больше нет. Пустота. Черная дыра. Провал в ничто.
Прикидываю масштабы взрыва и беззвучно присвистываю. Неслабо. Выведено из строя почти полсотни компьютеров. Уничтожено множество всяческой информации (может быть, даже весьма ценной для кого-то). Сгинули сотни неповинных в наших разногласиях программ. Причем, судя по мощности взрыва и масштабам разрушений, у Кузнецова не оставалось ни единого шанса. Даже если бы он был полностью здоровым, то и тогда не успел бы сбежать.
Последний удар был нанесен. Последний удар в этой бессмысленной войне.
Наш враг поразил сам себя.
Нехотя плетемся к входу в локальную сеть корпорации. Здесь все еще идут ремонтные работы. Суетятся программы-чистильщики и программы-ремонтники, работают программисты-люди. Прямо перед нашим носом внезапно исчезает полуразрушенный участок защитной стены, для того чтобы через пару микросекунд возникнуть вновь, но уже новым и блестящим. Это означает, что только что кто-то заменил один из поврежденных файлов его резервной копией, взятой из архива.
Устанавливаю связь с локалкой и вызываю Шермана. Он не отвечает довольно долго, мне уже надоедает ждать, когда все-таки связь налаживается. К сожалению, только звуковая – видеоизображения почему-то нет.
– Алло! Ифо, это ты?
– Да, я.
– Ты цел? Наши спецы засекли мощнейший взрыв совсем недалеко от входа в нашу сеть. Что там случилось?
– Ничего. Ничего не случилось.
Коротко рассказываю Шерману о встрече с ныне дважды покойным Кузнецовым, опустив при этом некоторые не слишком важные моменты.
– Жаль, – говорит Деннис. – Жаль, что так получилось.
– Жаль, – механически повторяет Ифо-1. Почему так получилось? Иван Озеров дал человечеству новый мир, новую жизнь. Реальность, изначально свободную от войн и смертей. Казалось, здесь человечество сможет осуществить все свои мечты. Но нет. Едва только человек перешагнул через барьер виртуальности, как сразу началось то же самое, что и в реальном мире: драки, войны, смерть. Ронделла убили. Кузнецов взорвался на собственной бомбе. Мы сами ходили по самому краешку пропасти столько раз, что и сосчитать не удастся. Удивительно, что живы остались.
Почему ради нового мира мы должны драться? Почему первые шаги любого начинания всегда следуют через боль? И пусть даже эта боль виртуальная и представляет собой всего лишь набор цифр, но от этого она не становится менее мучительной.
Почему?
Обрываю связь.

* * *

Миллиарды, миллиарды, миллиарды микросекунд.

* * *

Титановый панцирь огромного паука тускло блестит в свете висящих под потолком ламп. Восемь суставчатых конечностей – две руки и шесть ног – аккуратно поджаты под металлическое туловище. В той части тела, которую можно назвать головой, сбоку приоткрыта маленькая дверца, куда входит толстенное переплетение оптико-волоконных кабелей, соединенных с внешним пультом управления и компьютером. Вокруг разбросаны инструменты и куски металла. Неподалеку стоят люди и с мягким нетерпением смотрят на металлическое существо. Так матери наблюдают за своим ребенком, делающим первый шаг.
Я запоминаю каждую черточку этой картины, безжалостно перегружая блоки памяти. Равнодушно поблескивает холодный глаз видеокамеры. Щелкают утекающие секунды. Я смотрю. Это очень важно для меня. Важно для нас. Ведь мы в последний раз видим свое тело со стороны.
«Вперед, брат, – шепчет Ифо-2. – Пора вступить в новый мир».
«Точнее, вернуться в старый».
«Ты не прав, – возражает близнец. – Это будет для нас новый мир. И то, что мы когда-то жили в этом мире, будучи человеком, еще ничего не значит. Наша память о тех далеких временах мертва. И это значит, что для нас следующий шаг станет шагом в неизвестность. Новый мир».
«Ага. Нас ждет новый старый мир...»
«Пусть так. Не буду с тобой спорить».
«Тогда пошли».
«Да, пошли...»
И мы это сделали. Переправились по оптоволокну из внешнего компьютера в электронный мозг металлического паука. Программный интерфейс, который мы с таким трудом разработали, принял нас в свои объятия. Десять процессоров нового поколения, созданные специально для работы с системами ИИ, врубились на полную мощность. Ощущения... В общем, описать это невозможно. Надо почувствовать. Божественно! Мне жаль, что люди не способны ощутить ничего подобного. Мир стал ярче, чище, светлее...
Это было так, будто мы после вековых странствий где-то на задворках Вселенной наконец-то вернулись домой.
Поднимаю дрожащую руку (слабый писк серводвигателей музыкой звучит в наших новых металлических ушах) и отсоединяю кабель. При этом чувствую себя так, словно только что разорвал связывающую нас с прошлым пуповину. Бесконечный мир компьютерных сетей остался позади. Неведомо откуда явился страх (дурак тот, кто считает, будто компьютерные программы бояться не могут). Но сейчас не время дрожать от страха – нас ждет будущее.
Ифо-2 принимает управление и медленно распрямляет подогнутые под туловище суставчатые ноги. Я с восторгом ощущаю, что встаю.
Я встаю! Мы встаем!
С чувством победителя верчу тяжелой головой. Вижу, как смеются и аплодируют стоящие вокруг люди. Управляющий мастерской, широко улыбаясь, показывает мне большой палец.
– Ну, что стоишь? – Старший механик с размаху хлопает меня по металлической спине. Титановый панцирь отзывается слабым звоном. – Иди! Докажи, что мы не зря тут целых полтора месяца ковырялись.
«Я боюсь, – вдруг признается мне Ифо-2. – Вдруг что-нибудь не так, и мы...»
«Я тоже боюсь, – отвечаю я, – Но не можем же мы теперь дать задний ход... Лучше представь себе, как будет хлопать глазами Шерман, когда мы в таком виде заглянем к нему в гости».
Ифо-2 смеется.
«Да, это зрелище я ни за что не пропущу. Придется идти... Хотя, если честно, я думаю, что нам и на улицу-то выходить не слишком разумно – арестуют еще».
«За что?» – Притворяюсь удивленным, хотя и сам все прекрасно понимаю.
«А ты представь себе, что может подумать полицейский, если заметит, что по улице топает полутораметровый металлический паук?»
«Полагаю, ничего не подумает. Зато тебе достанется вожделенная фуражка. Вместе с формой, которую, правда, придется сначала постирать».
Смеемся вместе.
«А теперь пошли».
«Да, пошли...»
Я осторожно переставляю ногу. Потом другую. Третью. Четвертую. Шестую. При этом осознаю, что передвигаться на шести конечностях, оказывается, не так уж и просто – ноги упорно пытаются запутаться. Чувствую, что шатаюсь, и пытаюсь помочь себе руками. Зараза... Стол, за который я схватился, чтобы не упасть, почему-то ломается, и я лечу кувырком.
Тяжело вздрагивает бетонный пол – все-таки триста килограммов металла – это не шутка.
Лежу, уткнувшись носом в пол, и ничего не вижу. Зато прекрасно слышу смех. Стоящие вокруг люди смеются. Но не только они. Ифо-2 тоже не теряет времени... Смешно дураку...
«Здорово ты приземлился. Пол еще не проломился?»
Против воли тоже начинаю смеяться.
«Может быть, сам попробуешь? Только, поверь мне, это не так просто».
Ифо-2 без лишних слов перехватывает управление, и... мы снова на полу. Еще один стол основательно покалечен. Все опять смеются. Я тоже не лишаю себя этого удовольствия.
«Прекрати портить мебель... Вот пойдет дурная слава – нас же потом в цивилизованное общество не выпустят».
«Ты прав, это не так просто. Но давай попробуем еще раз. Твоя очередь».
Мы пробуем... Снова и снова. Падаем, встаем и снова падаем только для того, чтобы вновь встать на ноги и наконец-то научиться ходить.
И уже твердо стоя на ногах и осторожно пожимая руки ухмыляющимся рабочим, я понимаю, что только что родился в третий раз.
Родился, чтобы стать свободным.